Его рот был алтарём, а голос — исповедью

Утро пришло слишком быстро. Как всегда. Минхо будто только закрыл глаза, только растворился в этом сладком тепле чужих рук, только позволил себе на мгновение поверить, что всё вот так и останется… как где-то за окном заскрипела входная дверь. Он не сразу понял, что происходит. Мозг ещё цеплялся за остатки сна. Тёплые, медленные руки, чуть шероховатые губы у виска. Тихий голос Чана, хриплый после сна: — Я быстро. Не скучай тут, кот. И мягкий поцелуй в висок. Минхо шевельнулся, буркнув что-то нечленораздельное, смесь недовольства и упрямого «останься», но Чан уже отстранился. Дверь щёлкнула. Тишина. Минхо ещё какое-то время лежал, вжавшись лицом в подушку, всё надеясь, что сейчас вернётся. Скажет, мол, к чёрту работу. Или хотя бы к чёрту всё. Но нет. Всё, как всегда. Он лежал так долго, что постель остыла. Всё ещё пахла Чаном, его тёплым телом, кожей, ночным теплом, этим тяжёлым чем-то… но уже пусто. Минхо выругался себе под нос и нехотя поднялся. Ноги скользнули по полу, и он зацепил стопой какую-то футболку, чью, даже смотреть не стал. Бесцельно побрёл на кухню, по пути потирая глаза. И вот тут случилось странное. В холодильнике было полно еды. Минхо на автомате открыл дверцу, просто чтобы достать воду, и чуть не захлопнул обратно от неожиданности .На полках аккуратно стояли контейнеры, несколько пакетов с овощами, фрукты, даже чёртов йогурт, которым он никогда не пользовался, но который стоял тут, будто вот так и надо. Минхо нахмурился. Открыл ещё пару упаковок. Да, это всё… свежее. — Ты что, псих… — пробормотал он, но уголки губ сами собой поползли вверх. Чан вчера, после работы, видимо, заехал в магазин. Убитый, измотанный, но всё же. Минхо даже мог представить, как тот ссутулившись бродил по супермаркету, старательно выбирая, что брать. И почему-то это… было милым. Таким домашним, что захотелось рассмеяться. И одновременно разозлиться. Потому что, какого чёрта, так можно привыкнуть. А Минхо не любит привыкать. Это больно. Он достал яйца, пару овощей, что-то ещё на скорую руку. Пока всё обжаривал, накатили мысли. Вчера. Тёплое тело. Поцелуи. Чан. Слова, от которых подкашивались колени. Медленные прикосновения. Это всё, что ему вообще нужно было. Не клубы. Не таблетки. Даже не власть. Только этот тёплый, чуть упрямый, немножко грубый, но всё равно свой Чан. Минхо тихо усмехнулся, перевернув омлет. — Вот ведь, скотина. Как ты меня так ловко под себя прогнул… Но внутри всё равно было странное, глухое беспокойство. Он знал, что Чан опять задержится на работе. Опять придёт ближе к ночи. Опять будет усталый, и злой, и не такой, как ночью. А он тут…Один. И чем дольше Минхо сидел в этой квартире, тем больше пустоты собиралось внутри. Та, от которой он привык убегать. Забивать её алкоголем. Таблетками. Людьми. А теперь нельзя. И это жгло. Под ребрами. В горле. Где-то между кожей и сердцем. Он приготовил завтрак, уселся за стол. Съел пару ложек. Понял, что не лезет. На балконе воздух был свежим, утренним. Минхо прислонился к перилам, достал сигарету, чертов Чан не видел. Затянулся. И поймал себя на мысли, что опять ждёт. Что хочет, чтобы дверь щёлкнула. Чтобы раздался знакомый голос. Чтобы кто-то взъерошил волосы и сказал что-нибудь в духе: — А ты, опять тут портишь воздух? И вот от этой мысли стало плохо. Потому что зависимость она такая. Медленная. Тягучая. И вроде бы ты можешь жить без, но если забрать ломает. Минхо выругался. Выбросил сигарету. Вернулся на кухню. Решил устроить себе вторую попытку завтрака. А в голове всё крутились остатки вчерашнего. И странное чувство, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. День тянулся, как жвачка, приклеившаяся к подошве. Минхо попробовал просто лежать. Потом просто сидеть. Потом валяться на кровати, перебрасывая подушки на пол, но от этого становилось только хуже, тишина давила. Он ворчливо натянул на себя какую-то футболку, которую когда-то оставил здесь Чан, и отправился в гостиную. Прошёл круг по квартире. Потом ещё один. Минхо чертыхнулся. Решил хоть тело подвигать. Разминка, немного упражнений, подтягивания на турнике в дверном проёме. Пару отжиманий, пресс он быстро сбился со счёта, потому что голова всё равно была не здесь. Уже спустя минут пятнадцать с раздражением швырнул полотенце на диван и пошёл на кухню. Телевизор включил наугад, просто чтобы кто-то говорил в этой чертовой квартире. Попал на какое-то странное утреннее шоу о кулинарии. Какой-то шеф в нелепом колпаке и с улыбкой маньяка рассказывал, как приготовить «традиционный домашний пирог в тридцать два слоя с начинкой из трав и маринованных фруктов». Минхо вслух фыркнул: — Кто вообще так готовит… Но, к своему же удивлению, задержался у экрана. А потом и вовсе вытащил пару продуктов из холодильника. Он с головой ушёл в процесс, ворча себе под нос: — Нет, ну серьёзно, кто кладёт две ложки уксуса на тесто? Оно ж выжжет горло… А вот если так… Он половину рецепта тут же изменил, остальные пропорции посчитал на глаз, приправил, как привык сам, а в конце концов результат даже приятно удивил, квартира наполнилась аппетитным запахом, и у Минхо в руках оказалось что-то вполне съедобное. Он даже ухмыльнулся сам себе: — Ну вот, видишь… Кто тут мастер кухни, а? А этот полицай ещё мне выговаривает… В какой-то момент ему стало даже чуть легче. Минхо уселся на подоконник с тарелкой, отломил кусок горячего пирога и уставился в окно. Но тишина снова подкралась. Изнутри. Откуда-то из груди. Будто холодный ветер. Ему снова стало скучно. Такой скуки Минхо не испытывал давно. Не та, что в клубе, где всегда можно сорваться, зацепить кого-то, закинуться чем-то, свалить на ночь…А настоящая, липкая, когда сам с собой в четырёх стенах. Когда даже телевизор не спасает. Минхо попытался найти хоть что-то, что отвлечёт. Перерыл полку у Чана. Юридические справочники. Книги по уголовному процессу. Комментарий к Кодексу. Минхо вытащил одну, открыл наугад, прочитал вслух: — "Лицо, совершившее общественно опасное деяние… Боже, скука какая… Чан, ты же добровольно это читаешь?" Он сменил голос на тонкий, жеманный: — "В случае признания лица виновным в совершении преступления…" И сам же рассмеялся. Боже, до чего он докатился. На минуту стало особенно пусто. И вот в эту пустоту пришла мысль о тех таблетках. О том, как он вчера стоял с ними на балконе, как Чан смотрел ему в глаза. И как он их выбросил. Дурак. Почему он не оставил себе хотя бы одну. Хотя бы половину. Незаметно. В карман. За подкладку. Под подушку. Он раздражённо выдохнул, прижал ладони к лицу. — Вот придурок… Минхо, ну ты даёшь. Как ты, вообще, умудряешься так глупо прощёлкивать свои единственные радости… День снова потянулся медленным, вязким маревом. Он сел на диван, включил новый сериал, досмотрел до половины первой серии, выключил, снова встал, снова зашёл на кухню. И только один голос всё время звучал в голове. "Ты не выдержишь так долго. Ты всегда был зависим." Он мотнул головой. Нет. Он выдержит. Он же Минхо. Чёртов Минхо, который в любой дыре найдёт способ выползти наверх. Даже без таблеток. Даже без клубов. Даже без… …без Чана. Тишина. Минхо швырнул подушку в стену. — Чёртов полицай. Чёртова скучная квартира. И принялся искать хоть ещё что-то, что можно было бы передвинуть, переставить, выбросить или сломать, лишь бы чем-то занять руки и не слушать, как собственная голова гудит от пустоты. Минхо даже не понял, в какой момент уснул. Пол, затылок, неудобная подушка из какой-то книги с надписью «Процессуальное право» — идеальное, мать его, сочетание для сна. Он лишь помнил, как просто сел, чтобы на секунду перевести дух, как улегся, уставившись в потолок, как начал читать эту унылую лабуду вслух из чистого упрямства, а дальше… всё. Потемнело. Где-то сквозь сон ему мерещилось, что Чан вернулся. Или ему только казалось. Но потом что-то вкрадчиво заскользило по его волосам, а следом знакомый голос чертовски довольный, чертовски наглый, чертовски свой. — Ну ты, конечно, кадр… Мин, ты хоть понимаешь, что сейчас держишь в руках? Это ж самая скучная дрянь из всего, что я читал в жизни… Минхо со стоном перевернулся на бок, прикрывшись рукой от потолочного света. — А ты-то, блин, откуда взялся такой бодрый… Я думал, ты сдох на работе. Чан рассмеялся, присаживаясь рядом и отбирая у него книгу. — Ты это серьёзно читал? Или решил, что так меня окончательно доведёшь, а я тебя привяжу к батарее? Минхо вскинул на него сонный взгляд, в котором уже начинала разгораться привычная язвительная искра. — Да ты что. Решил у тебя работу отбить, а потом тебя же и на поводок посадить. Ты представь, Чан… Один, в тесной квартирке. Унылый, голодный, без меня. Скукотища. В петлю полезешь. Он говорил это почти шутя, но глаза предательски цеплялись за лицо Чана, за этот чёртов взгляд, от которого где-то под рёбрами снова теплом разливалось. Чан мягко покачал головой, всё так же усмехаясь, и вдруг наклонился, прижавшись губами к Минхо. Тот попытался вяло увернуться, демонстративно недовольно фыркая: — Опять? Ты ещё не насытился? Полдня тебя не было, а ты сразу со своими… Но в следующую секунду Чан чуть крепче сжал его запястье и накрыл губы ещё одним поцелуем, спокойным, тягучим, не позволяя Минхо полностью отстраниться. Минхо ворчал, но всё равно сдался. Через пару минут они вместе оказались на кухне. Минхо налил себе воды, кинулся к плите, будто спохватившись: — Я, кстати, пожрать приготовил. А то ты только ешь и спишь. Я, знаешь ли, не домохозяйка. Чан окинул стол взглядом и вскинул брови. — Ты это сам? Минхо с усмешкой поджал губы: — Не поверишь. Рецепт убогий был, я поправил. Чан взял ложку, попробовал, и глаза его чуть расширились. — Да ты что, серьёзно? Минхо, я не знаю, что ты тут делал весь день, но… Это вкусно. Реально. Прям очень. Минхо поморщился, изображая смертельную скуку. — О, боги. Чан, ты теперь ещё скажи, что женишься на мне за это. Чан рассмеялся: — Посмотрим, если ещё раз так приготовишь. Минхо с напускным возмущением бросил полотенце в его сторону: — Потребитель. Скотина. Спишь и жрёшь. Ты даже меня нормальную ночную смену не дал провести, домой притащил, таблеточки отнял, теперь ещё ешь мои блюда. Чан уселся за стол, откинулся на спинку стула, потянулся и зевнул. — Я так устал, Мин. Ты не поверишь. Я вымотан в хлам. Там эти придурки с делами, я уже двоих чуть не задушил, честное слово. Так что… всё, я спать. Минхо возмутился ещё сильнее: — Ты чего?! Я только проснулся. Я тебе и жрать приготовил, и убрал тут всё, и себя занял, пока ты хрен пойми где шарахался… А ты спать?! Чан вяло махнул рукой. — Давай со мной. Ложись. Всё равно делать тебе больше нечего. А я хотя бы не замёрзну. Минхо фыркнул. Но почему-то, сам того не замечая, уже шагнул следом в спальню. Это была их странная привычка. Унылая, бесящая, цепляющая. Он пробормотал: — Никчёмный потребитель. Если б ты не был таким красивым, я бы тебя уже убил. Чан только усмехнулся в ответ, плюхнулся на кровать и, не открывая глаз, протянул руку, чтобы Минхо сам устроился рядом. И, черт побери, Минхо устроился. Как всегда. Чан заснул почти сразу. Минхо даже не удивился, тот был вымотан так, что едва коснувшись подушки, выдохнул тяжёлым, прерывистым вздохом, и всё. Тишина. Минхо остался лежать рядом, подперев голову рукой, лениво наблюдая за лицом Чана. Удивительно, насколько он был другим, когда спал. Всё это привычное напряжение со лба и губ исчезало, черты становились мягче, даже ресницы казались длиннее. Минхо не удержался, аккуратно провёл пальцами по линии брови, чуть запутался в мягких влажных от душа волосах. Чан что-то невнятно пробормотал во сне, Минхо затаился, думая, что тот вот-вот откроет глаза, но нет. Ушёл дальше в сон, тяжело дыша. Минхо смотрел на него ещё долго. Понимал, что опять попал. Что вляпался, как мальчишка, в липкое, нежелательное, неизбежное. В эту привязанность. Он не хотел её. Никогда. У него всегда были таблетки, алкоголь, ночи в клубе, бесконечные лица, чужие руки, пустые, лёгкие слова. И всё было правильно. Не было ни тепла, ни близости, только желание и игра. А теперь вот. Минхо прикусил губу, отвернулся, зажмурился и попытался заснуть.

***

Утро пришло, как хреновая шутка. Точнее, как всегда, пришёл Чан, разбудил парой поцелуев в висок, пробормотал своё дежурное «я ушёл, веди себя прилично» и оставил в пустой комнате. А вот за ним пришло оно. Тянущее, липкое, холодное ощущение. Такое знакомое. Будто внутри что-то сводит, но не физически в голове, в груди, в ладонях. Как будто весь организм требует что-то, что раньше давало ему ускользающее ощущение тепла, ясности, лёгкой эйфории. Минхо выругался сквозь зубы. Он же знал, что так будет. Ведь всегда так. Когда ты долго прячешь свою пустоту под веществами, а потом забираешь у себя эту возможность, остаётся только вот это. Ломкое, злобное, кислое на вкус состояние. И по странной иронии это было даже хуже не потому, что он хотел таблетку. А потому что… скучал. По Чану. По его голосу. По этим вечно тёплым ладоням. По тупым шуткам и вечному нытью про работу. Минхо раздражённо вскочил с кровати, босыми ногами прошёлся по холодному полу, включил чайник на автопилоте. Черт. Так хреново не было уже давно. Он налил себе воды, не стал даже завтракать. Попытался занять себя, присел, начал отжиматься, потом упражнения на пресс, пробежался по комнате. Потом включил какой-то идиотский сериал, но даже самые трешовые диалоги не спасали. Всё будто липло к коже. Минхо чувствовал, как всё тело зудит изнутри, как каждую секунду хочется выскочить из квартиры. В клуб. В бар. На улицу. Хоть куда. Но ведь Чан бы его убил. А еще хуже, не убил бы, а расстроился. И вот от этой мысли стало совсем погано. Минхо присел на кухне, облокотился локтями о стол, провёл ладонями по лицу. Дышать тяжело. Будто воздух гуще. Будто каждое движение через силу. Он снова вспомнил вкус таблеток на языке. Лёгкое покалывание в пальцах. Как это было… спокойно. А теперь — пустота. “Дурак, Минхо. Сам себе устроил.” Но сильнее всего выводило то, что хотелось не столько таблетку, сколько Чана.Чтобы тот просто взял его за шкирку, прижал, выматерился, залез в его голову со своим "я за тебя волнуюсь, идиот". И ведь вот это было хуже любой зависимости. Минхо усмехнулся себе под нос. — Всё, Минхо. Весёленький будет денёк. Поднялся, заставил себя хотя бы завтрак приготовить, чтобы отвлечься. День тянулся бесконечно. Минхо пытался изо всех сил занять себя хоть чем-то. Он тренировался, потом включил какой-то старый фильм, в котором, казалось, каждый персонаж разговаривал как Чан. серьёзно, с теми же вымученными вздохами, снисходительными подколками и этим невыносимым "я лучше знаю". Минхо выключил через десять минут. Он перерыл кухню, перебрал какие-то старые коробки, нашёл старую гитару Чана без одной струны. Поиграл на ней пять минут, выбивая от нечего делать пару аккордов, но и это быстро надоело. Всё липло к рукам. Всё раздражало. Каждая секунда без привычной анестезии тянулась так, будто кто-то опрокинул в его грудь холодную воду. Минхо чувствовал собственное тело слишком остро. Каждый вдох, каждое биение сердца. И эту пустоту под рёбрами, между ладоней, в голове. Он пытался это залить кофе, забить странным рецептом, найденным в интернете, поорал на телевизор, походил по квартире, завёл разговор сам с собой. И всё равно казалось, что стены сжимаются. Когда вечер начал темнеть за окнами, Минхо почти смирился с тем, что так и протянет до ночи один. Но ключ в двери повернулся неожиданно рано. Минхо даже вздрогнул, услышав знакомое шарканье по коридору, тяжёлую походку. Чан. Он появился на пороге кухни с пакетом в руках, чуть усталый, но, как всегда, с этой своей наглой, светлой ухмылкой. — Та-дам, — произнёс он, поднимая пакет. — Я принёс курочку. Самую жирную, самую вредную. Ради нас с тобой. Садись, будем жрать как свиньи. Минхо посмотрел на него и выдал лёгкую, почти механическую усмешку. — Ты как добрая бабка. Не хватало ещё пирожков. Чан не обратил внимания на тон, достал еду, разложил всё по столу, сел напротив. Начал болтать про Джисона, который умудрился на допросе перепутать фамилии подозреваемых, про дебильную кофемашину в участке, которая окончательно решила умереть, про то, как кто-то из новеньких сжёг микроволновку. Минхо сидел напротив, ел на автомате. Каждый кусок пищи казался ватным. И каждое слово Чана било по нервам. Он угукал в нужных местах, иногда кривил губы в подобии улыбки, но почти не слушал. В голове всё крутилось "черт, черт, черт", и липкая нехватка отравляла воздух. И Чан, конечно, это заметил. На очередной своей шутке, так и не услышав ожидаемого смешка или колкости в ответ, он замолчал. Пару секунд просто смотрел на Минхо. — Эй, — мягко сказал он, отложив палочку для курицы. — Ты чего? Я же даже пораньше пришёл. А ты весь как дохлый. Что случилось? Минхо вздохнул. Собрал всю свою обычную ехидность в комок и откинулся на спинку стула. — Может, просто не в настроении. Или устал от твоих вонючих шуточек. Не знаю. Чан нахмурился. — Минхо. Серьёзно. Что с тобой? — Я сказал ничего, — грубее, чем собирался, отрезал Минхо. — Отстань. Дай мне пожить. Он резко встал, отодвинул стул, вышел из кухни, оставив Чана сидеть там в лёгком замешательстве. Минхо забрался в спальню, рухнул на кровать. Он чувствовал себя паршиво. Это была даже не злость на Чана. Это злость на самого себя. За слабость, за ломку, за то, что весь день без таблеток и без дела оказался для него адом. Минхо уткнулся лицом в подушку. Слышал, как Чан ещё какое-то время возился на кухне, потом пошёл в душ. Вода журчала долго. Минхо даже на секунду поймал себя на мысли, что хотел бы сейчас, чтобы тот пришёл и обнял. Как тогда. Как вчера. И будто услышав эту глупую, несказанную мысль, Чан пришёл. Мокрый, пахнущий свежим гелем для душа, тёплый. Без слов забрался под одеяло, обнял Минхо со спины, прижался щекой к его плечу. Минхо лежал с открытыми глазами, уставившись в темноту. Тело саднило изнутри. Проклятая пустота. Проклятая зависимость. И всё же с Чаном рядом становилось немного легче. "Я всё равно сдохну от этого", подумал Минхо. Но не шевельнулся. Потому что вот так, молча, на расстоянии дыхания, было слишком правильно, чтобы портить.

***

День выдался ещё хуже, чем вчера. Минхо понял это, едва открыл глаза. Тело ломило. Неприятная, почти физическая боль под кожей, будто каждый нерв тонко вибрировал от пустоты. В горле пересохло, голова тяжёлая, в груди пусто, а в животе мерзкая тяжесть. Он попытался отогнать это ощущение. Встал, прошёлся по квартире. Попытался налить кофе, не смог проглотить ни глотка. Посмотрел в окно и ощутил такую сильную злость на белый день, на чужие беззаботные лица, что тут же задёрнул шторы. Так и остался в темноте. Потихоньку комната погружалась в вязкую серую пустоту, а вместе с ней и он сам. Каждый час миновал незаметно. Минхо валялся то на диване, то на полу, то снова на кровати Чана. Ничего не хотелось. Ни включить телевизор, ни открыть телефон. Каждое движение казалось ненужным. Он сам себе напоминал мёртвую тень. К вечеру Чан вернулся. Минхо даже не пошевелился. Где-то за стеной щёлкнул замок, раздался знакомый звук закрывающейся двери. Минхо слышал всё, как Чан сбрасывает кеды, швыряет куртку на вешалку. Как направляется в спальню. И как замирает у порога. Комната была погружена в глухой мрак. Тёмные шторы не пропускали ни одного луча умирающего за окном солнца. И посреди этого почти чернильного сумрака на кровати валялся Минхо, в той же позе, в которой Чан оставил его утром. Будто вообще не двигался весь день. Чан тяжело вздохнул. На автомате пошарил рукой по стене, но не включил свет. Только приоткрыл штору, впуская немного уличного оранжевого света. — Долго моя комната будет принадлежать Дракуле? — хрипло спросил он. Тишина. — Эй, ты жив вообще? Ответь мне. Ничего. — Минхо, хватит этого, — голос стал чуть жёстче, но больше от беспокойства, чем от злости. Он перешёл комнату, сел рядом на кровать. Минхо не шелохнулся. Только лёгкое, почти невесомое дыхание выдавало, что он не спит. Чан молча улёгся рядом, не отводя взгляда от того, кого считал самой несносной, упрямой и упрекательно живой тварью на свете. А сейчас, эта тварь напоминала пустую оболочку. Молчание длилось долго. Только уличный свет слабо пробегал по полу. Минхо первым нарушил его, глухо: — Не сверли мне спину. Чан чуть улыбнулся краем губ. — Что такое? Решил всё-таки со мной поговорить? — Если это единственное, что заставит тебя отлепиться от меня, то да. Голос у Минхо был тихий, чуть осипший от молчания. Чан ухмыльнулся. — Кто-то всё время лип ко мне, лез под кожу, чтобы сейчас взять и резко отлепиться? Пауза. И почти шёпотом, но предельно честно: — Мне плохо. Чан долго молчал, всматриваясь в расплывающееся в сумраке лицо Минхо. Потом тихо вздохнул. — Я в курсе, Мин. Такое себе, наверное, последствия. Он повернулся на бок, одной рукой аккуратно зацепил Минхо за плечо. — Надо было думать раньше. Я же предупреждал. Ответа не последовало. Минхо продолжал лежать так же, без движения, только дыхание чуть сбилось. А потом почти незаметно, он подвигался ближе. Словно боялся, что его оттолкнут, что всё испортится, но всё же придвинулся, уткнувшись лбом в грудь Чана. Чан замер, а потом обнял его, притянув крепче. Минхо сжал кулак на футболке Чана. — Ты всё равно скотина. — Знаю. Чан поцеловал его в макушку. — Но я здесь. Минхо чуть глубже зарычал в грудь Чана. — Я не хочу, чтобы ты сейчас был здесь, а потом опять пропал. — Я понял. Чан крепче обнял его, укладывая голову Минхо себе на плечо. — Я с тобой. Пока не станет легче. А потом… посмотрим. Минхо не ответил. Он просто крепче вцепился в ткань на груди Чана, будто боялся снова потерять этот якорь. И впервые за несколько дней уснул. Спокойно. Без таблеток. Под мерное тепло чужого сердца. Минхо проснулся от того, что солнце, наглое и слишком яркое, пробралось сквозь плохо задернутые шторы и настойчиво светило прямо в лицо. Он поморщился, зажмурился, натянул одеяло повыше и попытался повернуться на другой бок, но наткнулся на чью-то тёплую, тяжёлую руку, свалившуюся ему поперёк живота. Что за…? Минхо медленно приоткрыл глаза и несколько секунд пытался понять, что здесь не так. А потом до него дошло. На часах уже за полдень. А Чан… всё ещё лежал рядом. Дрых. Минхо уставился на него. Спокойное лицо, волосы растрепаны, губы полуоткрыты, дыхание ровное и глубокое. Вот это да. Он действительно остался. Минхо шевельнулся, поправляя подушку под головой, и это движение, конечно же, тут же разбудило Чана. — Ммм… да что ты там шебуршишься… — хрипло пробормотал Чан, не открывая глаз, только сильнее натягивая на себя одеяло. — Так хорошо спим… чего ты… — Э, коп, ты работу проспал, между прочим. Чан открыл один глаз, посмотрел на Минхо, потом на окно, где солнечный свет уже вовсю заливал комнату, и… снова закрыл глаз. — А знаешь что? — голос у него был всё такой же сиплый от сна. — Я взял выходной. Имею право. Надо же отдохнуть когда-нибудь. Минхо уставился на него, не веря. — Ты? Выходной? Не смеши. Чан повернул голову на подушке, глядя на него снизу вверх. — Ага. Ради тебя, между прочим. Минхо скривился, подхватил ближайшую подушку и с силой швырнул в это самодовольное, слишком хорошенькое для утра, лицо. — Ага, ради меня. Конечно. А не ради того, чтобы отоспаться. Чан, захохотав, поймал подушку. — Ну, слушай, если у меня тут поселился один, надо же его как-то выводить в люди. А то заплесневеешь в этой конуре. Минхо вскинул бровь. — Ну да, как же. А ты не боишься, что я чего-нибудь учудю, пока мы будем гулять? Или сбегу? Чан, всё ещё улыбаясь, потянулся, щёлкнул затёкшими пальцами и уселся, почесав затылок. — Ничего страшного. Я выспался, могу выдержать любого Минхо. Даже самого невыносимого. Он ухмыльнулся и наклонился поближе. — А если сбежишь — всё равно поймаю. Ты же сам это знаешь. Минхо закатил глаза, хотя уголок его губ предательски дёрнулся. — Ну давай, валяй. Что за гениальный план у тебя на сегодня? — План простой. Мы идём за продуктами. Чан подскочил с кровати, подошёл к шкафу, достал футболку и кинул её через плечо. — Ты сам будешь выбирать, что есть. А то я уже устал после смены таскать тебе всё подряд. Купим то, что хочешь. Прогуляешься, развеешься. А то как червяк в своей норке. Минхо снова откинулся на подушку, глядя на него с прищуром. — А если мне захочется литр текилы и ящик пудингов? Чан рассмеялся. — Литр вряд ли, а вот мороженое...посмотрим. Минхо фыркнул. — Ладно… только ради мороженого. Чан подошёл к нему снова, наклонился и чмокнул в макушку. — Вот и договорились. А теперь поднимай свою задницу, моя принцесса. У нас прогулка. Минхо зло что-то пробурчал себе под нос, но, признавая поражение, потянулся и тоже выбрался из кровати. И, черт возьми, впервые за все эти дни, эта перспектива казалась… не такой уж и паршивой. Дорога до магазина заняла куда больше времени, чем должна была. Во-первых, потому что Чан, как назло, решил идти пешком. Во-вторых, выбрал не ближайший супермаркет за углом, а самый дальний, где, по его словам, «товар нормальный и свежий». Хотя Минхо слабо верил, что этим объяснялось его желание устроить пеший марш-бросок по городу. Минхо шёл рядом, руки в карманах, капюшон натянут, морщился от слишком яркого света и попутно бурчал: — Ну вот скажи мне… У тебя, полицейский, есть машина, есть деньги, чтобы заказать жрачку на дом, есть хоть какой-то ум, я надеюсь… Так почему мы, блин, идём пешком? Чан усмехнулся, не оборачиваясь: — Потому что ты сиднем сидишь уже чёрт знает сколько дней. И если я не вытащу тебя на свежий воздух, ты у меня там закиснешь и начнёшь разговаривать с мебелью. А ещё… ты бы видел своё лицо, когда свет в окно попал. Чистый Дракула. — Ха-ха. Очень смешно. Минхо закатил глаза. — Ты специально выбрал самый дальний магазин. — Ну, ты же любишь приключения. А я люблю свежую еду. Компромисс. — Компромисс — это зайти в ближайшую забегаловку, взять кофе и по булке. Всё. — Нет. Компромисс — это когда я тащу твою задницу по городу, а ты не нытьё включаешь, а хотя бы делаешь вид, что тебе нравится. Минхо фыркнул. — Ты прямо по шаблону играешь. Знаешь, такие старые парочки в фильмах, которые друг друга по имени уже не называют, а только кличками вроде “старый маразматик” и “язык без костей”. Ты представляешь, кем мы превращаемся? Чан усмехнулся: — Ты сказал “мы”. Он повернулся, глядя на Минхо через плечо, и довольно прищурился. Минхо демонстративно отвернулся к витрине проходящего мимо магазина. — Не льсти себе. Я имел в виду “я и мой мучитель”. — Ну да, ну да. А вечером опять будешь лезть ко мне на кровать, как котёнок на подушку. Минхо зло прищурился. — Потому что ты завёл идиотскую привычку прижиматься первым. А я что? Я человек воспитанный. Не могу же отталкивать. Чан расхохотался. Так они и шли. Мимо витрин, мимо шумных кофейных, мимо парков, залитых солнечным светом. Разговаривали о всякой ерунде. Спорили, где вкуснее готовят лапшу. Сравнивали, у кого из знакомых самая отвратительная прическа. Минхо всерьёз утверждал, что у одного из коллег Чана шевелюра “как у дохлой белки”, а Чан на полном серьёзе пытался защищать беднягу. И в этом странном, бесцельном разговоре было что-то чертовски уютное. Что-то, что пахло нормальной жизнью. Той, где никто не хватается за нож, не прячет таблетки, не сбегает из квартиры. Где просто идут двое. Один в чёрном худи и с капюшоном, как подросток, которого вытащили гулять под угрозой расстрела. Второй в старой футболке и кроссовках, с лёгкой щетиной и усталой, но довольной улыбкой на лице. И будто… им больше никто не нужен. Минхо вдруг поймал себя на этой мысли. И стало странно. Тёпло. И чуть тревожно. Как будто это всё ненадолго, как будто вот сейчас моргнёшь, и всё исчезнет. Он спрятал руки глубже в карманы. — Эй, Минхо. — Чан ткнул его локтем.— Ты чего? Задумался? — Да… просто… — Ты смотри, не надумай сбежать. Я тебя и в магазине потерять могу. А я тебя знаешь как потом искать буду? Минхо усмехнулся. — Я же твоя зависимость, помнишь? А от зависимостей не бегают. Чан качнул головой, усмехнулся в ответ. — Вот и хорошо. А теперь пошли там как раз распродажа пудинга. Минхо вскинул бровь. — Ты ещё меня этим подкупаешь… — А как же. Надо же как-то удерживать тебя в узде. И под шум лёгкого ветра, и солнце, заливающее улицу, они пошли дальше. Никто со стороны не сказал бы, что эти двое недавно грызли друг другу глотки. Никто не догадался бы, что за плечами у каждого тянется длинный шлейф лжи, привычек, зависимости и неровных ночей. Потому что в этот момент, они были просто Чан и Минхо. Два идиота, которые шли за пудингом. В магазине всё началось с мороженого. Минхо, как только увидел холодильник, сразу полез в него, доставая не только клубничное, но и ванильное, и шоколадное, и какое-то странное с фисташками. — Ты точно не планируешь открыть дома маленькую морозильню? — прищурился Чан, наблюдая, как корзина уже наполовину заполнилась мороженым. — Ты сказал “выбери что хочешь”. Я и выбираю. Не будешь же ты мне указывать. — Минхо фыркнул, на секунду бросив на него тот самый взгляд из-под капюшона, от которого у Чана неизменно где-то под рёбрами что-то неприятно дёргало. Потом дело пошло по накатанной. Минхо потянулся к полке с чипсами. — О, эти острые. Берём. — Ты их терпеть не можешь. — Ты тоже, но жрёшь за компанию. Так что берём. Следом оказались шоколадки, газировка, какой-то дорогой соус, бутылка виски, “чисто на будущее” и пачка сушёной рыбы, на которую Минхо сам удивлённо посмотрел, но всё равно бросил в корзину. — Минхо… — начал было Чан, с опаской поглядывая на наполняющуюся тележку. — Я, конечно, всё понимаю, но я не миллионер. Минхо ухмыльнулся: — О, прости. Забыл, что у вас там, у полицейских, гроши платят. Не переживай, я, в отличие от тебя, зарабатываю очень даже неплохо. — Грязно зарабатываешь. — буркнул Чан, перекладывая несколько банок из корзины обратно на полку. Минхо только фыркнул, не отступая. — Не грязнее вас. Просто я не прячусь за значок. Эта фраза повисла между ними. На секунду стало даже тише. Чан чуть сильнее сжал ручку тележки, но решил не цепляться. Не сегодня. Он сдвинул плечами и усмехнулся: — Ладно. Потом ещё поспорим, кто чище. Сейчас у нас цель пудинг. И давай, бери свою дрянь и пошли. Минхо ухмыльнулся. Дёрнул бровью, но промолчал. На кассе Чан внезапно ускорился, оставив Минхо на пару шагов позади, и ловко влез первым. Минхо только ахнул: — Эй! — Кто гулянку устроил, тот и держит дом в порядке. Я тебя тут держу, сам сюда притащил, дай хоть как-то порадоваться. Минхо скривился, но спорить не стал. Он просто подошёл ближе, навис над Чаном почти вплотную, облокотившись на стойку. — Ты так уверен, что я без них обойдусь? — шепнул ему в ухо. Чан повернул голову, их глаза встретились. — Я не уверен. — честно ответил он. — Но я хотя бы пытаюсь сделать так, чтобы ты захотел обойтись. На этот раз Минхо не огрызнулся. Улыбнулся. Чуть криво, с этой своей ухмылкой человека, которому не привыкли говорить доброе. И на миг, только на миг, Чан увидел в этом что-то… слишком тёплое. — Ладно. Зачтётся тебе, надзиратель. Когда они вышли из магазина с двумя пакетами в каждой руке, Минхо возмутился: — Ты вообще нормальный? Нести всё это? — А кто всё это в тележку набрасывал? Минхо только фыркнул. Прошли пару улиц, солнце уже клонится к закату, и Чан вдруг обернулся: — Слушай… А не хочешь перед домом в мою любимую забегаловку? Посидим, расслабимся. Мне всё равно завтра на смену к полудню, можно позволить себе вечер нормального человека. Минхо вскинул бровь: — Чего это ты вдруг такой добрый? Чан пожал плечами. — Сказал же: я выспался сегодня. Теперь могу выдержать любого Минхо. Даже твоего уровня. Минхо рассмеялся вслух, первый раз за весь день так легко. И, черт подери, это было так по-домашнему, будто они и правда уже сто лет вместе. Так… нормально. Он мотнул головой: — Погнали. А то ты и правда по графику только спишь и жрёшь. Надо же проверить, выдержишь ли ты разговоры с гениальным Минхо в заведении. Чан только махнул рукой: — Я не такие катастрофы переживал. И они пошли дальше — мимо витрин, мимо прохожих, с пакетами в руках, как обычные люди. И с этой странной уверенностью, что сегодня можно немного быть собой. Забегаловка, в которую Чан его затащил, была старой, с потертыми деревянными столами, облупленными стенами и тусклыми лампами под потолком. Здесь пахло жареным мясом, горячим маслом, приправами и алкоголем, которым на этой стойке проливали, наверное, уже десятилетиями. Минхо огляделся и усмехнулся: — Ну ты и водишь, конечно. Пятизвёздочный сервис. — Не ной. Здесь вкуснее, чем в твоих пафосных притонах. — Чан уже привычно потянул меню, хотя наизусть знал весь этот убогий ассортимент. Заказали жареного мяса, пару острых закусок и пива. Минхо изначально скривился: — Пиво? Серьёзно? Ты меня за кого держишь? — За того, кому на таблетки пока нельзя. — отрезал Чан. Минхо злобно сощурился, но всё-таки молча кивнул. И вот под это мясо и этот мягкий, терпкий привкус горечи у них снова завязалась их особенная болтовня. Про всё и ни о чём. — Ты вообще как сюда попал? — в какой-то момент спросил Минхо, откусывая кусок острой курицы. — В копы. Ты ж вроде не из тех, кто по форму мечтает носить. Чан усмехнулся, облокотившись локтем о стол. — Да как все. Знаешь, как это бывает. Старший брат друга… сосед… отец кого-то. Ну и понеслось. А потом понял, что если сам не начну за этим всем следить, меня самого зажрут. Город этот умеет ломать людей. Минхо чуть хмыкнул. — Ты тоже не особо целый, как по мне. — Я хотя бы притворяюсь. — ухмыльнулся Чан. И оба рассмеялись. Лёгко. Как старые знакомые, которые уже повидали всю подноготную друг друга, но всё ещё находят новые углы. — А ты? — Чан кивнул в его сторону. — Как пришёл к жизни такой? Уверен, у тебя в детстве были мечты стать космонавтом или дрессировщиком акул. Минхо пожал плечами. — Да так. Знаешь… сначала просто хотел лёгких денег. Потом понял, что ничего не идёт так просто. А потом привык. Грёбаный механизм: чем больше влипаешь, тем меньше хочешь оттуда выбираться. Зато знаешь где свои. Он говорил спокойно, без той привычной бравады, без острых шуточек и ядовитых улыбок. И Чан это заметил. — Ты сейчас без своего фирменного “а пошли вы все”, — отметил он. Минхо посмотрел на него из-под ресниц, усмехнулся. — Так ты не все. И вот под эту фразу заказали ещё одну порцию. Чан всё ещё пытался изобразить из себя порядочного, но под напором Минхо взял себе рюмку покрепче. — Тебя сгубит твоя вредность, знаешь? — Меня уже сгубило всё остальное, так что вредность — последняя моя радость. В какой-то момент они начали обсуждать работу. Ту самую. Без притворства. Минхо к своему же удивлению действительно слушал, как Чан рассказывает про Джисона, про очередное дело, где улики потеряли, где одного из их наркоманов-водил накрыло прямо на середине улицы. Какой-то подросток угнал машину своего отца и заехал на ней прямиком в круглосуточную булочную. Как одна старушка избила сумкой одного из карманников. Минхо смеялся, искренне, до того самого надрывного смешка, который он не выдавал с тех пор, как переехал к Чану. — Боже, ты серьёзно? Булочная? — Клянусь. Говорю же, этот город творит полнейший трешак. — Ну, хоть не мне одному сносит крышу. И снова, будто это был не полицейский и стриптизёр, не беглец и преследователь, а просто два парня, сидящих за столом. Просто вечер. Просто разговор. И чем дальше, тем меньше Минхо хотелось возвращаться в свою привычную пустоту. А ведь он всегда знал, такие вечера опаснее любых объятий, любых ночей в одной постели. Потому что вот эта нормальность, вот это “по-человечески” оставляло следы, которые уже не стереть. Минхо вытянул ноги под столом, закинул одну руку за спинку кресла, поигрывая пустой палочкой от шашлычка, и лениво косился на Чана, который допивал остатки пива из кружки, словно растягивая момент перед чем-то важным. Чан шумно выдохнул, отставляя бокал, и на секунду задумался, глядя куда-то мимо Минхо. — Завтра пойдёшь со мной. — будто между делом бросил он, даже не глядя на собеседника. Минхо приподнял бровь. — Куда? На нары? Сразу? Или ты решил, что пришло время забрать меня в участок и устроить маленький домашний арест, но уже официально? Чан хмыкнул, провёл ладонью по волосам. — На дело. Со мной. Минхо откинулся на спинку стула, коротко фыркнув. — Ты совсем, да? Я вроде как после того случая не особо годен для твоих “дел”. Или ты опять хочешь сделать из меня наживку? Приманку? Чтобы твои коллеги порадовались: “О, Минхо, давно не виделись! Как там твои таблетки?” Чан посмотрел прямо на него, задержав взгляд. — Нет. Никакой приманки. Никаких сделок. Просто поедешь со мной. Посмотришь. Побудешь рядом. Мне от тебя ничего не надо. Никаких уловок. Можно сказать… как напарник. Минхо рассмеялся, откровенно, даже чуть с хрипотцой. — Напарник?! Ты, блядь, серьёзно? Ты меня видел вообще? Я — ходячее нарушение кодекса. Ты хочешь посадить меня рядом с собой в машину и покатить, как будто это норм? Он покачал головой. — Ты бы хоть посмотрел на моё досье… или в свою башку заглянул, чтобы вспомнить, кто я. Чан усмехнулся, облокотившись на стол. — В досье я заглядывал. И в башке у себя тоже был. И да я серьёзно. Он чуть помолчал, а потом добавил, кивнув на Минхо: — Ты, кстати, книжки мои тут читал. Пока меня не было. Минхо скривился. — Ну не смотреть же в стену целыми днями. А твои юридические талмуды, лучшее средство от тоски. Я их вслух читал. Голосом старого прокурора. Тебе бы понравилось. Чан усмехнулся, но лицо его стало серьёзнее. — Вот и пригодится. А если серьёзно, можешь отказаться. Никто тебя силой не тянет. Можешь остаться дома, варить свою грёбаную лапшу и считать трещины на потолке. Но… Он замолчал на секунду, будто выбирая слова. — Но можешь поехать со мной. Поглядеть на этот город глазами не человека, который прячется от него, а того, кто смотрит в самую его гниль. Знаешь, помогает. Выворачивает всё наизнанку. И иногда, легче становится. А ещё ты давно хотел выбраться, так вот. Не в клуб. Не в забегаловку. Не на дно. Просто… рядом со мной. Минхо снова молчал. Смотрел на Чана, склонив голову, прищурившись. — Ты реально решил сделать из меня порядочного гражданина. Он качнул головой, усмехнулся. — Скоро ещё форму для меня купишь. Буду бегать за тобой по переулкам. Чан чуть ухмыльнулся. — Да ладно тебе. Ты бы в форме и правда выглядел чертовски… подозрительно. Он прищурился, потом серьёзно добавил: — Но я не шучу. Просто подумай. А сейчас доедай свою шаверму, преступник. Минхо кивнул, не сдержав лёгкой, чуть усталой улыбки. Чан махнул официанту, заказал ещё по бокалу и, когда тот ушёл, бросил: — И да. Если поедешь, всю дорогу твоя задница будет под моим присмотром. Имей в виду. — Как будто она тебя не интересует даже когда я дома. — лениво парировал Минхо, отхлёбывая из кружки. И снова оба усмехнулись. Легко. Будто это правда был обычный вечер двух знакомых, которые просто давно знали друг друга до костей. Они вышли из забегаловки, и воздух оказался удивительно прохладным. Город привычно жил своей ночной жизнью, где-то вдали гудели машины, пахло пылью, нагретым асфальтом, чьей-то дешёвой шаурмой и выветрившимся сигаретным дымом. Минхо засунул руки в карманы, идя чуть впереди, но каждый раз оборачиваясь через плечо, чтобы проверить, что Чан плетётся сзади. Тот, конечно же, никуда не отставал. Чан всегда был за спиной, как проклятая тень, чуть на шаг дальше, но всегда там. — Эй, а ты знал, что ты заноза? — лениво бросил Минхо через плечо. — Угу. Ты мне это раз сто говорил. — отозвался Чан, догоняя. — Ну, чтоб не забывал. — ухмыльнулся Минхо, снова пряча подбородок в воротник. Пара фонарей над ними мигнула, в воздухе закрутилась какая-то бумажка. Минхо пнул её носком, словно отбивая шаг. Несколько минут они шли молча, просто вместе, и почему-то в этой тишине не было ни капли напряжения. Минхо впервые за долгое время не думал о таблетках, не считал шаги до дома, не прокручивал в голове очередную колкость. Просто шёл. И в какой-то момент, сам от себя не ожидая, пробормотал: — Я никогда так себя не чувствовал. Чан, который в этот момент догонял его, вопросительно вскинул бровь. — Что значит — так? Минхо пожал плечами, словно не знал, как объяснить. — Ну… странно. Не то чтобы хорошо… Не то чтобы плохо. Просто… странно. Он усмехнулся, глядя куда-то в сторону, на припаркованные машины. — Ты знаешь, как это… когда вроде и весело, и вроде как… пусто. А вроде и спокойно. Всё сразу. Хрен поймёшь. Чан помолчал, потом вздохнул. — Да. Он посмотрел на Минхо. — Я так себя почти каждый вечер чувствую. Особенно после смен. Только мне это никто вслух не говорит. Даже сам себе. Минхо покосился на него. — А зря. Лучше выговориться. А то потом крышу сносит. Чан усмехнулся. — Ты, гляжу, психолог. Может, тебе тоже форму выдать. С бейджиком: “Минхо — главный по депрессиям и сарказму”. Минхо хмыкнул, снова пнув ногой валяющийся пакет. — Ты только выбери. Либо я твоя головная боль, либо твой напарник. Два в одном не получится. — С тобой всегда “два в одном”. — спокойно сказал Чан. На этих словах снова наступила лёгкая пауза. Она была… тёплая. Та самая редкая, от которой не хочется сразу сбежать, спрятаться за колкостью или шуткой про то, кто кого сдал. Минхо засунул руки глубже в карманы, потом повернулся к Чану боком и, скривившись, буркнул: — Спасибо, что не дал мне тогда сорваться. Чан посмотрел на него из-под бровей, на губах лёгкая, усталая, но искренняя улыбка. — Пока я рядом — не дам. Он хлопнул Минхо по плечу. — А теперь пошли быстрее, а то я реально замёрз, старею, наверное. Минхо рассмеялся и чуть ускорил шаг. Они шли дальше под редкими фонарями, мимо ночных витрин и тихих улиц. Без особых слов. Без напускной бравады. Просто два человека, которых будто случайно соединила одна ночь в этом грёбаном городе, и которые, несмотря на всю свою привычную грубость, внезапно были для друг друга чем-то большим, чем просто соседями по квартире и бутылке.