bet

      Безмолвные охранники школы, – мраморные статуи, – равнодушно смотрели им вслед, пока они прогуливались по обсаженным туями и кустами акации аллеям, сейчас погружённым в осеннюю спячку в предвкушении жестокой зимы. Минджон была закутана в три слоя тёплой одежды в то время, как Рюджин распахнула свою куртку, наслаждаясь прикосновениями холодного ветра к коже. Он щипал её за нос и щёки, заползал под джинсовую куртку и толстовку, словно сковывая в свои крепкие, убийственно-ледяные объятия. Море за изящным забором то поднимало свои волны к тёмному небу, то затихало, и Шин чувствовала странное спокойствие, наблюдая за тем, как чёрная вода облизывает серый песок. Это напоминало о доме: о запахе соли по утрам, о шуме прибоя, который, пролетая сквозь открытое окно, заставлял её просыпаться с улыбкой, о сестре, которая каждое утро тащила её на пляж, считая, что день, проведённый не у воды, – потерянный день.       – Итак, для чего ты вытащила меня из комнаты? – Спросила Рюджин, отталкивая лишние мысли в сторону.       – Может, мне просто не хотелось гулять в одиночестве?       Это могло быть правдой. Ещё во время жизни в Пусане Минджон предпочитала долгие прогулки по городу посиделкам в своём «уютном» доме. Сплочённостью её семья не отличалась: господин Ким, – маленький, худой, больше похожий на крысу, чем на человека, – был готов пойти на всё, лишь бы услужить тем ублюдкам, которые крепко держали его за яйца, а его жена небезосновательно опасалась за собственную жизнь, из-за чего находилась в состоянии перманентной истерики. Тэён, – старшая сестра, – лишь усугубляла ситуацию, настаивая на том, что им стоит просто сдать своих покровителей из мира криминала полиции. Будто это не стало бы для членов семьи смертным приговором.       С раннего подросткового возраста Минджон приходилось вставать в середину, чтобы поддерживать хотя бы видимость миру, и к тому времени, как они с Рюджин встретились, она устала от этого настолько, что приучилась спать даже в парке на скамье, лишь бы не возвращаться домой.       Шин не испытывала к ней жалости, – тем более, Минджон сочла бы жалость унизительной, – но сочувствовала тому положению, в которое её загнали. Трусость родителей и упрямство Тэён лишили её выбора: она либо соглашалась с правилами игры и брала на себя ответственность за криминальный бизнес, либо пускала себе пулю в голову, потому что иначе её бы просто убили, как и других тупиц, которые посмели встать против преступной верхушки.       – Значит, мы просто гуляем вместе как в старые-добрые?       – Старые, возможно, – кивнула Минджон. – Но определённо не добрые.       – А мне казалось, нам было весело.       Короткая ухмылка скользнула по губам Ким, когда они свернули с широкой центральной аллеи на одну из узких тропинок, ведущих куда-то в глубину пахло. Запах океана сменился тяжёлым, сырым ароматом хвои. Кеды почти на всю подошву погрузились в вязким и влажный мох, который мгновенно прилип к тканевой части. Минджон с её высокими армейскими ботинками было плевать, но Рюджин с вид отвращения стряхнула с ноги склизкую массу.       – Почему ты перестала играть? То есть… я помню, что ты говорила о слишком крупной ставке, но раньше тебя это не пугало. По крайней мере, пока эти ставки делала я.       – Пугало, Рюджин, просто я не знала, как сказать тебе об этом.       – Да, в то время мы предпочитали использовать наши рты не для пустой болтовни.       Минджон усмехнулась.       – В то время мы и мозги использовали для чего угодно, кроме принятия правильных решений.       В пятнадцать дядя впервые дал ей почувствовать то, что Рюджин по ошибке посчитала свободой. После окончания школы (экстерном, потому что система, по которой она училась, была проще правил блэкджека) он перевёз её в Пусан, арендовал квартиру и перечислил солидную сумму на первую личную карту.       – Ты заслужила немного развлечься, – так он сказал, а затем вернулся в Малайзию, словно не видел ничего странного в том, чтобы оставить пятнадцатилетнего лудомана наедине с игрой и кучей денег.       Что ж, для протокола стоит сказать, что Рюджин действительно развлекалась. Она переходила от одного игрового заведения к другому, поднимая ставки всё больше, пока Минджон молчаливо следовала за ней, будто преданный пёс. Это длилось год, пока дядя не решил, что пора переходить к их, как он выразился, «главной цели».       – Отец забросил меня сюда через два месяца после того, как ты уехала, – начала Минджон. Она прислонилась спиной к кривому стволу корейской сосны, терпеливо дождавшись, пока Рюджин поудобнее устроится напротив, и заговорила тихо и отстранённо, словно рассказывала историю о ком-то очень далёком. – Это было… кхм… не лучшее время. Я не знала, как влиться в компанию, потому что моя семья была не так богата, как их семьи, да и я никогда не умела просто болтать о чём-то, так что пришлось добиваться всего, играя.       – И у тебя отлично получалось.       – Да, потому что я хороший игрок, но, чем больше играешь, тем сильнее хочется повышать ставки. Впрочем, ты ведь это знаешь, не так ли?       – Более чем.       – Когда я играла только на деньги, всё шло нормально. Я держалась в середине, но не высовывалась, чтобы случайно не задеть Совет или тех, кто очень хотел туда попасть, а потом… не знаю, мне предложили пойти ва-банк, и я просто не смогла отказать. Я выиграла, вошла в Совет, продолжила играть, но после той ставки мне стало мало обычных ощущений. Я хотела больше, хотела, чтобы меня трясло, как в тот момент, когда я сыграла на ту ставку. А потом…       Минджон замерла, пытаясь подобрать слова, пока Рюджин с сочувствием наблюдала за тем, как та прокручивает в голове всё, что произошло, когда они были отделены друг от друга невысказанными обидами и Корейским проливом.       – Это начала Джису, – голос Ким звучал тише. – Скрытая игра. Члены Совета часто играют между собой, чтобы поддерживать своё положение, и в тот раз Джису бросила мне вызов. Право выбора было за ней, и она сказала, что хочет устроить дуэль.       – В каком смысле?       – В самом базовом. Она хотела подраться. Ставка – 200.000.000 вон плюс 10 «рабов». Но тогда я бы сделала это и за 5.000, потому что мне невыносимо хотелось попробовать что-нибудь новое. И… кхм… ну, мы подрались. Я просто… не знаю, я хотела повалить её и ударить пару раз, а потом вспомнила про родителей, про Тэён, про все их ссоры, и… я била, пока Джимин не оттащила меня, а потом… у Джису было тяжёлое сотрясение, сломан нос, пальцы, и я… она сказала, что всё в порядке, что это было включено в правила, но я просто не смогла оставаться в Совете после этого. Я не смогла играть после этого.       – Потому что тебе было стыдно?       – Потому что я вспомнила о тебе. Я поняла, что дошла до точки невозврата, что в следующий раз я поставлю на кон свою жизнь, как ты.       Ни один мускул на лице Рюджин не дрогнул, когда она вспомнила свою последнюю игру в Корее.       Это было к концу года её жизни в Пусане. Приближалось Рождество, и Минджон снова сбежала из дома, чтобы побродить со своей единственной подругой по широким городским улицам, уже украшенным гирляндами, пухлыми Санта-Клаусами и многочисленными красными шапочками, увенчанными белыми помпончиками. Вход в большую часть игорных заведений был для них закрыт, потому что Рюджин опустошала кошельки клиентов с такой же лёгкостью, с какой те выкуривали предоставленные казино сигары, но Шин отчаянно хотелось повеселиться, а Ким отчаянно не хотелось возвращаться домой.       Тогда они и вспомнили про Психа.       Разумеется, Психом его называли лишь шёпотом, а сам этот парень требовал, чтобы к нему обращались как к Королю Игры. Его заведение не было официальным, – оно располагалась в катакомбах под Пусаном, в тех местах, от которых даже бродяги держались подальше из-за вони, – но там позволяли играть всем без исключения. И игры, как поговаривали те, у кого получалось выбраться из катакомб живыми, там были куда интереснее тех, которые предлагали в настоящих казино.       Минджон была против, но, когда дело касалось хорошей игры, Рюджин отказывалась слушать даже свою лучшую подругу.       Вход в катакомбы представлял из себя два вкопанных в землю цилиндра со спиленными решётками, остатки которых торчали из бетона как гнилые зубы древних чудовищ. Из темноты тянуло мерзкими ароматами гнили и человеческих выделений, но Шин смело шагнула прямо в пасть монстра. Через несколько минут в бетонных стенах один за другим начали загораться лампы, заливая пространство кроваво-красным светом. Пока Рюджин с восхищением разглядывала граффити в виде фишек на стенах, Минджон не спускала руки с рукояти ножа на поясе.       Через несколько минут они вышли к тому, что считалось игровым залом, но вместо обычных столов на площадке стояли приспособления, больше напоминающие орудия пыток.       Псих встретил их лично. Он был почти до истощения худым, с неестественно-бледной кожей и повязкой на глазу, а его тонкие губы, покрытые красными следами глубоких укусов, почти постоянно растягивались в безумной улыбке.       – И чем ты готова рискнуть, малышка?       – Всем, – ответила Рюджин с уверенностью человека, который был готов приставить к виску заряженный револьвер. – Я просто хочу повеселиться.       Минджон смотрела на неё со страхом всё время, пока они переходили от одной игры к другой, но Шин было плевать. Впервые за многие годы она чувствовала себя так, будто оказалась там, где должна быть, будто её жизнь перестала быть бездумным движением по течению, а оказалась в её руках. Цена её жизни понизилась до одной ошибки, и от этого жар разливался по телу со скоростью, сравнимой со скоростью света.       И Рюджин соврёт, если скажет, что не хочет повторить.       – Мы убили его, – пробормотала Минджон, опустив голову.       – Нет, – Шин шагнула к ней, чтобы обхватить её лицо ладонями. – Я убила его. Ты пыталась меня отговорить, ты пыталась меня увести. Если кто и виноват, то я.       – Но я должна была…       – Прими один простой факт, пёсик, – ты ничего и никому не должна. Ни мне, ни своей семье, ни Совету. К чёрту их! К чёрту меня! И то, что мы друзья, не значит, что ты должна брать на себя мою вину.       – Да…       – Давай, пошли меня к чёрту.       – Что? – Минджон нахмурилась.       – Я втягивала тебя в такую хрень, что заслужила пару хороших ударов. Давай!       – Но…       – Давай, Ким Минджон! Ты же хочешь.       Крепко сжав в руках ворот джинсовой куртки, Минджон затрясла Рюджин так, будто планировала сделать из её внутренних органов смузи. Она отвесила ей пощёчину, – слабую, но всё же достаточно ощутимую, чтобы Шин скривилась от лёгкой боли.       – Иди к чёрту, Шин Рюджин! – Шипела Минджон. Её маленькие кулаки молотили по плечам Рюджин, по её груди, пока Ким не толкнула её настолько сильно, чтобы та врезалась спиной в ствол корейской сосны. – Иди к чёрту! Иди к чёрту!              Это длилось ещё минуту, пока Минджон не уткнулась носом в плечо Рюджин, позволив ей обнять себя, как в их последнюю встречу за три года за этого.       – Вот так, – прошептала Шин в её волосы. – Я это заслужила, пёсик. Я заслужила, чтобы ты злилась на меня.       – Но я не могу…       – Я знаю. Ты – мой друг, и я обещаю, что буду так же предана тебе, как ты предана мне. Я буду защищать тебя.       – Ты не обязана…       – Ты – мой первый друг. Ты – моя первая любовь. Ты – член моей семьи. Конечно, я буду тебя защищать.       Хотя дядя тратил годы, вбивая в её голову идею того, что преданность – первый шаг к смерти, Рюджин верила Минджон. Может, она слишком доверяла интуиции, а может, в очередной раз в жизни совершала ошибку, но у неё не получилось бы заставить себя отказаться от Минджон. Не после тех дней и ночей, которые они разделили, не после коротких прикосновений, в которых было больше смысла, чем в самых красивых словах.       – Спасибо, Рюджин.       – Не благодари меня за то, что я просто даю тебе то, что ты заслужила. Теперь у меня есть власть, пёсик, и я думаю, что нашла того, с кем хочу её разделить.

***

      Гудение фильтров в аквариуме, как всегда, успокаивало. Йеджи сидела на подоконнике в своей комнате, поджав под себя ноги, и грела пальцы о большую чашку с кофе, пока освещение из аквариумов заливало пространство холодным голубым светом. За толстыми стёклами носились друг за другом забавными яркими косяками гуппи с пёстрыми хвостами, неторопливо исследовали привезённые из Карибского моря камни треугольные рыбы-ангелы – скалярии, а в отдельном аквариуме плавали, шевеля почти прозрачными жгутиками, лагунные медузы с жёлтыми головами.       Ей нравилось наблюдать за ними, за их продуманным до последней мелочи миром, который она сама создала и украсила по своему вкусу. И пусть отец, ворча, говорил, что её увлечение – лишняя трата денег, Йеджи не могла отказать себе в удовольствии потратить несколько миллионов вон на особенно красивую рыбу или очередной аквариум. Её тянуло к этому так же, как тянуло к азартным играм или классической литературе.       Только вид любимых аквариумов удержал её от раздражённого вздоха, когда Джимин без стука ворвалась в комнату.       – Ты должна что-то с этим сделать!       – Привет, Джимин, – усмехнулась Йеджи. – Конечно, входи, я совершенно не занята.       – Извини, но у меня важное дело.       – Минджон ушла куда-то с Рюджин?       – Откуда ты…       – Ты выглядишь так, будто хочешь кого-то убить. Легко догадаться.       Джимин скрестила руки на груди.       – И ты ничего не будешь с этим делать?       – С тем, что два давно знакомых человека общаются?       Возможно, это было слишком жестоко, но Йеджи всегда нравилось наблюдать за раздражённой Джимин. Она забавно хмурилась, из-за чего её красивое лицо покрывали морщинки, а губы начинали дрожать, словно Ю не могла выбрать, стоит ли ей расплакаться или лучше ввязаться в драку.       – Минджон перестала быть моей ответственностью после того, как ушла из Совета. К тому же она больше не играет, так что, даже если ты хочешь поиграть грязно, шантажировать её не получится. Конечно, можно убить Рюджин, но вряд ли после этого Минджон захочет с тобой разговаривать. Кажется, она любит эту девушку.       – Они просто друзья, – буркнула Джимин, сводя брови в одну линию.       – Тогда почему ты так переживаешь?       – Это нихрена не смешно, Йеджи.       – Ты так думаешь? – Фыркнула Хван.       Допив кофе, Йеджи отставила стакан в сторону и подошла к одну из аквариумов. Лунные медузы, – ещё одна её гордость, – плавали в солёной воде, словно призраки, а особое освещение, сниженное почти до минимума, делало воду похожей на космос. Иногда, любуясь этими волшебными, похожими на призраков существами, Йеджи представляла, как дрейфует по бесконечной Вселенной на космическом корабле. Это было приятно, – мысли об ответственности, о делах, об обязанностях, – исчезали, сменяясь лишь ощущением абсолютного спокойствия.       – Что ты хочешь, чтобы я сделала? – Наконец спросила она снова.       Гнев Джимин уже утих, и теперь она неловко переминалась с ноги на ногу, скорее обиженная, чем недовольная.       – Не знаю. Я просто… я очень злюсь, когда они вместе. Настолько, что не могу себя контролировать.       – С этого дня Хёнджин будет приглядывать за тобой. Мне жаль, что ты проходишь через такое, но твоя ревность – только твоя проблема, Джимин. Если хочешь, чтобы это закончилось, то либо предложи Минджон встречаться, либо отставь её в покое.       – Ты ведёшь себя так, будто на стороне Рюджин.       Йеджи удивлённо приподняла брови и коротко усмехнулась.       – Во-первых, это не какая-нибудь игра, в которой нужно выбирать сторону или делать ставки, Джи, а во-вторых, хотя мы и наедине, не говори со мной таким тоном. Ты хотела моей помощи? Что ж, я говорю, что ничего не могу сделать, потому что Минджон вольна общаться с тем, с кем захочет. Если ты хочешь, чтобы это прекратилось, перестань вести себя как жуткий сталкер и честно скажи Минджон, что хочешь с ней встречаться.       – Но хотя бы не отрицай, что заинтересована в Рюджин.       – Сложно не интересоваться девушкой, которая появилась словно бы из ниоткуда, – пожала плечами Йеджи.       Ещё пару минут Джимин молчала, а Хван проверяла показатели температуры в аквариумах. Какой бы совершенной не была созданная ею эко-система, она всё равно требовала заботы и пристального внимания, и Йеджи не собиралась откладывать ежедневную проверку только из-за того, что у её лучшей подруги проблемы с уверенностью в себе и девушкой.       – Мне жаль, – пробормотала Ю.       – Всё в порядке.       – Ты права, я должна с ней поговорить. Извини, что… эм… ворвалась.       – Забудь. Если это всё, то…       – Да, конечно. Увидимся на ужине.       Когда дверь за ней закрылась, губы Йеджи скривились в нежной улыбке.       – И этой девушке придётся управлять целым кланом. Боже, надеюсь, нам не придётся прятать труп. Снова.