bet

      – Ну, и какой план? – Спросила Минджон.       Они лежали на ворсистом ковре в её комнате, закинув ноги на кровать, пока стоящий на тумбочке ночник в виде Солнца заливал пространство тёплым оранжевым светом. От картонных чашек на столе поднимался в воздух аромат кофе. Где-то на фоне шла очередная часть «Крика», но ни Рюджин, ни Минджон уже не обращали на неё внимания. Их реальность была куда страшнее какой-то вымышленной истории о кучке глупых подростков жертв и пары убийц в масках. По крайней мере, их с Минджон на самом деле могли заживо разрезать на части.       – План? – Переспросила Шин.       – Я о гала-вечере и Йеджи.       – Может, она мне просто нравится?       Приподнявшись на локтях, Минджон провела взглядом по телу Рюджин, пока не остановилась на её лице. В этом не было ревности, – только беспокойство за девушку, которая когда-то стала её первым другом, которая показала, что мир не ограничивается только дерьмовой семьёй. Конечно, это знакомство принесло ей и пару психологических травм, но какие хорошие вещи их не приносят?       – Последний раз, когда тебе кто-то просто нравился, всё закончилось пулевым ранением. Я понимаю, что это личное, но… ты же знаешь, я беспокоюсь за тебя.       – Знаю, – Рюджин улыбнулась.       – Тогда скажи, как я могу помочь?       – Никак.       Последнее, чего Шин хотела, – вмешивать в свои проблему одну из тех немногих, на которых ей было не плевать. Минджон и так постоянно ходила по краю, балансируя между вечно напуганными родителями, истеричной сестрой и членами Пусанской мафии. Любая ошибка в этой игре могла стоить Ким жизни, и Рюджин не стала бы нагружать её ещё и своими планами.       – Это ведь как-то связано с твоими родителями, да?       – Минджон, серьёзно, не нужно об этом говорить.       – Я просто хочу знать. Ты ведь была с ними, когда машина взорвалась?       Рюджин плотно сжала губы. Воспоминания кадрами старого фильма проносились перед глазами: чёрная обивка сидения, от которого до сих пор пахло кожей, тонированное стекло, добрые глаза мамы в зеркале над приборной панелью и бархатный, низкий смех отца. В салоне играл джаз, – любимая музыка матери.       Она даже не поняла, когда именно случился взрыв. В одну секунду они ехали по пустой дороге вверх к их горному поместью, где ждали дядя и Юна, а в следующую Шин уже валялась где-то на обочине окровавленная, в рваной одежде, пока то, что осталось от их машины, пожирали языки пламени. Искать родителей было бессмысленно, но она всё равно кинулась к груде металла, своими маленькими ручками пытаясь хотя бы как-то добраться до уже обуглившихся кусков мяса.       Раны на ладонях, конечно, зажили. Шрамы получилось стереть с тела многочисленными операциями, косметологическими процедурами, но ни один, – даже самый талантливый, – пластический хирург не смог избавить её от давящих на плечи воспоминаний. Засыпая, она видела лицо матери, такое же коричневое и сморщенное, как запечённое яблоко, оторванные взрывом руки отца, своё изувеченное лицо. Никто не мог наверняка сказать, как именно она выжила, но Рюджин решила, что будет считать это шансом, знаком того, что Судьба сберегла её, чтобы отомстить за смерть родителей.       Она уже знала, что к этому приложил руку кто-то из семьи Хванов, но кто и за что? Интересы отца не распространялись на Корею, да и его бизнес базировался в Малайзии, а мама хоть и была остра на язык, но никогда не заходила за черту грубости. Члены мощнейшего в Азии преступного клана просто не могли иметь претензий к её родителям, но факты говорили сами за себя.       Не дождавшись ответа, Минджон обречённо выдохнула и снова легла на спину. Рюджин с тоской посмотрела на неё, но электронные часы завибрировали. На небольшом экране мелькнуло сообщение от Йеджи.       – Президент вызывает, – бросила Шин.       Ким усмехнулась.       – Постарайся вернуться живой.

***

      Комната Йеджи выглядела так, как Рюджин и ожидала. Визуально пространство было разделено на две части: столовую с деревянным кухонным гарнитуром и массивным круглым столом из дуба и спальню с большой кроватью с палантином на деревянном каркасе. На подоконнике в спальной части валялись подушки, плед и книги, а в чашке на тумбе дымился терпкий на вид кофе. Из-за холодного синего света, льющегося из многочисленных аквариумов, комната больше напоминало логово на дне море, и Шин не удивилась бы, если за окном внезапно проплыла акула или какая-нибудь другая глубоководная тварь.       Хван ждала её у резервуара с лунными медузами. Будто маленькие призраки они парили в тёмной воде, изящно шевеля длинными, почти прозрачными щупальцами.       Рюджин задумалась, сколько учеников не из числа Совета когда-либо переступали порог этой комнаты. Бывали ли здесь её девушки? Да и заводила ли Йеджи вообще отношения, ведь в школе о личной жизни Президента почти не говорили? Казалось, она посвящала всё время только руководству школой и спорту. Никаких свиданий, хотя Шин сомневалась, что у такой красотки не нашлось бы поклонников, готовых продать душу просто за одну ночь с ней. И она относила себя к их числу.       – Голодна?       Рюджин моргнула, словно не поверив своим ушам. Йеджи написала ей, чтобы встретиться «ради дела», а теперь просто предлагала поесть. В чём подвох?       – Немного.       – Хёнджин сегодня готовил хоккиен ми, но он оказался островат для меня. Будешь?       – Пожалуй. Хёнджину нравится малазийская кухня?       – Нет, он приготовил это, потому что я попросила.       – Ты бывала в Малайзии?       – Нет, – Йеджи улыбнулась. – Но очень хочу побывать.       При виде широкой жёлтой лапши, залитой острым соусом, с кусочками кальмара и жаренного свиного жира, Рюджин почувствовала, как её живот начинает урчать. Если и было в Малайзии что-то, по чему она скучала так же сильно, как по Юне, то по блюдам национальной кухни, приготовленным их личной поварихой, – милой женщиной по имени Хэ. Она была не просто одной из прислуги; именно Хэ следила за ними, когда они с Юной, – ещё совсем дети, – играли в саду рядом с прудом, готовила для них сладости, мороженое, брала с собой на рынок.       После Юны Хэ была лучшей частью их малазийского особняка.       – Ты когда-нибудь бывала в Малайзии? – Спросила Йеджи.       Рюджин усмехнулась.       – Несколько раз. Это то, о чём ты хочешь поговорить? Без обид, госпожа Президент, но вам ещё учиться и учиться тому, как вести себя на свиданиях.       – Это не свидание.       – Тогда почему у меня так быстро колотится сердце?       Откинувшись на спинку стула, Йеджи начала загибать пальцы.       – Лудомания, постоянная тяга к риску, адреналиновая наркомания, ПТСР…       – ПТСР? Почему?       – Просто предположение, – она пожала плечами. – Ты похожа на человека, который много чего успел пережить.       – Не больше, чем ты.       – Я бы поспорила.       – Но я бы не стала на это спорить, – ответила Рюджин.       Йеджи не пыталась давить и не выглядела угрожающе, но Шин всё равно не могла отделаться от мысли, что сидит напротив дикого зверя, который только от скуки дожидается, когда она наестся, чтобы приступить к своей трапезе. Было в её взгляде что-то дикое, – что-то, что постоянно напоминало о том, к какой семье эта милая на первый взгляд девушка на самом деле принадлежит. Хваны были безжалостны, а значит, и Йеджи была такой же.       – Итак, ты ведь пригласила меня сюда не только для того, чтобы накормить?       – Может, я просто волнуюсь, что из-за качества еды в столовой ты слишком похудеешь? Мне не нравятся чрезмерно костлявые, знаешь ли.       – Так как все поставки в школу контролируешь тоже ты, то я уверена, что еда так высшего качества.       – Может, для тебя я делаю исключение?       – И лично для меня готовишь из мусора? Если так, то я буду есть даже больше, потому что кому ещё в школе выпадает честь получать обеды из-под ножа самого Президента.       – Всё, что я готовлю, – мусор.       – Самокритично.       – Честно, – возразила Йеджи. – Я отвратительно готовлю.       Лапша и нежное мясо таяли на языке, пока Рюджин не откинулась на спинку стула, положив руку на живот. Хван слегка наклонила голову, с забавными искорками во взгляде наблюдая за ней, и улыбка на её губах становилась всё шире. Шин подумала, что многое бы отдала, чтобы видеть эту улыбку чаще, но перед глазами тут же пронеслись жуткие образы: лицо матери, скрюченные, обожжённые до черноты пальцы отца, прилипшие к рулю. Их отрывали при ней. Вернее, даже не отрывали, а отдирали с отвратительным хрустом. Некоторые сломались, и из-под слоёв обгоревшего мяса проступили белые кости.       И всё из-за кого-то из её семьи!       – Эй, – меньше, чем через секунду, Йеджи уже стояла у её кресла. – Ты в порядке? Ты так побледнела…       – Да, я… извини, просто голова разболелась.       – У меня есть таблетки.       – Не нужно.       – Уверена?       – Да. Давай быстрее перейдём к делу, и я вернусь в комнату. Хочу лечь спать пораньше.       – Конечно. Мне нужно, чтобы ты связалась со своим опекуном. В конце следующего месяца в школе состоится встреча с родителями, – торжественное мероприятия. Те семьи, которые платят за обучение, должны быть обязательно.       – Я сообщу. Это всё?       – Я хотела обсудить с тобой возможность вступления в Совет. Ты сейчас на 15 строчке, но без труда войдёшь в десятку, если захочешь. Хотя официально все, кто в десятке лучших, входят в состав Совета, ты видела, что на самом деле решения принимает мы впятером. Если ты войдёшь в десятку, то мы можем включить тебя в состав Совета. Настоящий состав.       – Это очень щедрое предложение.       – Я знаю.       – Но я откажусь.       Глаза Йеджи округлились.       – Почему?       – Одна против пятерых… я люблю рисковать, Йеджи, но только в тех случаях, когда знаю, что могу выиграть.       – Ты думаешь, мы будем пытаться задавить тебя?       – Да. Я хочу иметь рядом хотя бы кого-то, кому буду доверять. К сожалению, пока такого человека в Совете нет.       – Хм… хорошо. Это решение кажется мне глупым, но я его принимаю. Знаешь, будь на твоём месте кто-нибудь другой, я бы почувствовала себя оскорблённой после стольких отказов.       – Пригласи меня на свидание, и я точно соглашусь.       – Отношения со мной, Рюджин, это обязанность, а не развлечение.       – Как и с другими людьми, – пожала плечами Шин.       – Что ты знаешь о моей семье?       – Они держат за яйца всю Азию.       – Довольно точно определение, – кивнула Йеджи с усмешкой. – То, что я рассказываю тебе, – не тайна, так что не волнуйся о том, что ночью к тебе может прийти киллер или типа того. На самом деле клан делится на две семьи – Главную, которая находится в Сеуле и руководит бизнесом, и Побочную. Я вхожу в Побочную.       – Ты ею руководишь?       – Мой отец. А Главной – моя бабушка. Ты познакомишься с ней в конце следующего месяца.       – Ладно, ты – часть преступного клана, и что? В школе таких полно.       – По специфике нашей семьи получается так, что все члены клана должны рано вступать в браки. Мой прадед женился в 18, моя бабушка вышла замуж в 19, мой отец и моя мать поженились, когда им обоим было по 19. По этой традиции я тоже должна буду скоро вступить в брак.       – С мужчиной?       – Нет.       – Прогрессивно.       – Моя бабушка прожила с моим дедом 55 лет. Любую идею вступить в брак по расчёту она воспримет как личное оскорбление.       – Это всё ещё не объясняет, почему ты не можешь пригласить меня на свидание.       – Потому что тогда ты попадёшь в список кандидаток на женитьбу со мной.       – Ну, будут ведь и другие кандидатки, да?       – Следить и за ними, и за тобой будут одинаково тщательно. Поверь, моя бабушка очень щепетильно относится к вопросу репутации моей будущей жены. Если она узнает, что после свидания со мной ты сходила на свидание с кем-то ещё, то навсегда станешь для неё личным врагом.       – Я думаю, что готова рискнуть.       Скрестив руки на груди, Йеджи покачала головой.       – Я не хочу, чтобы ты так рисковала.       – Извини, но это уже мой выбор. Спасибо за ужин. Я пойду.       – Может, проводить тебя до комнаты?       – Нет.       Уже встав, Рюджин сделала резкий шаг к Йеджи и обняла её за плечи.

***

      Хван сидела на своём обычном месте, – на подоконнике, среди подушек, – и наблюдала, как плавают за прозрачным стеклом резервуара её любимые лунные медузы. У ног стоял бокал красного полусладкого и книга, – альбом из библиотеки. Обычно она не пила, но сегодня атмосфера сама по себе располагала.       Бабушка не обрадовалась, увидев вино, но и ругаться не стала.       – Как успехи, дорогая?       Йеджи улыбнулась.       – Я воспользовалась твоей подсказкой.       – Вот как… нашла?       – Её звали Им Хана.       – Умница.       Поудобнее устроившись в кресле, госпожа Хван закинула ноги на небольшой пуф.       – Хочешь узнать о ней больше?       – Да.       – Что ж… я познакомилась с этой девочкой, когда ей было четырнадцать. Она была удивительной маленькой сволочью, дочерью очень ловкой воровки с Чеджу-До и тоже воровкой. Она украла у меня кошелёк и заработала бы кругленькую сумму, если бы моя охрана не нашла её. С детьми я никогда не воевала, так что и этой девочке предложила нечто получше существования в небольшой квартирке в самой мерзкой части острова Чеджу.       – Ты устроила её в школу?       – Да. Она работала на меня, следила за твои отцом, а затем, – после выпуска, – мы расстались. Я не знала, чем она занималась, но была уверена, что такая, как Хана, даже в аду не пропадёт.       – Ты в курсе, что она умерла?       – Конечно. Мне сообщили в тот же день.       Йеджи недоумённо отметила, что взгляд бабушки помрачнел. Обычно она ни о ком не сожалела. Многочисленные жертвы, – случайные и не очень, – воспринимались ею как часть обыденность, и такое отношение к человеку, который даже не был официальной частью семьи, о многом говорило.       – Что случилось?       – Взрыв. Они с мужем и дочерью ехали в домик в горах и погибли.       – С дочерью? – Йеджи нахмурилась.       Она не так много знала о шансах выживаемости при взрывах, но могла догадаться, что, находясь в машине, – в непосредственной близости от бомбы, – выжить было сложно. А выжить, не получив при этом серьёзных травм, невозможно.       – Да. Я слышала, что девчонка получила 60% ожогов всего тела. Жутко.       – Это был заказ?       – Я не знаю. Нельзя исключать вероятность неисправности автомобиля.       Мысли закрутились в голове Йеджи словно водоворот. Разумеется, могло быть и так, что Рюджин поступила в школу, чтобы пройти тот же путь, что и её мать, но с каждой секундой этот вариант казался всё более глупым. Нет, она приехала сюда по другой причине, и эта причина наверняка имела непосредственное отношение к смерти её родителей.       «Хочет за них отомстить?» – Подумала Хван. – «Кому? Не знаю, кто мог убить её родителей, но мой клан едва ли имеет к этому отношение, потому что, если бы бабушка заказала взрыв, то, узнав о Рюджин, расправилась бы с ней. Выходит, кто-то из тех, с кем мы сотрудничаем».       – А кто мог желать госпоже Им зла?       – Не знаю. У Ханы был наглый язычок. Она наживала врагов так же талантливо, как играла в покер, и всегда умудрялась быть на шаг впереди их. Возможно, кому-нибудь надоели её игры разума, и он разобрался с проблемой тем способом, который знал.       – А это может быть кто-нибудь из наших партнёров?       – Если это кто-то из них, то я об этом ничего не знаю. Хана… она была той ещё сукой, Йеджи, но мне такие всегда нравились.       Закончив звонок, Хван зацепилась взглядом за почти прозрачные тельца лунных медуз, летающих в тёмном пространстве аквариума. После того, что ей пришлось пережить, – взорванной машины, ожогов, – Рюджин имела права на месть, и Йеджи не собиралась мешать ей в этом. Но, если объектом её мести стал бы кто-то из семьи её друзей…       «Нет», – девушка оборвала свои размышления. – «Люди моей бабушки верны ей, как псы. Если бы они захотели убить Хану, то не стали бы действовать без её разрешения. Но кто же тогда мог это сделать? Ради кого Рюджин здесь?»