bet

      Черён нагнала Минджон и Рюджин, когда они, болтая о каком-то фильме, который когда-то посмотрели вместе, брели по аллее вдоль школы. Чанбин и Феликс плелись за ней. Другие ученики бросали на них странные взгляд, но Шин либо игнорировала их, либо улыбалась; в конце концов, это не они вчера целовались с самой красивой девушкой на этой стороне планеты.              – Я думала, вы будете готовиться к Большой Игре.       – Я пас, – фыркнула Ким.       Рюджин нахмурилась.       – «Большая Игра»? Что это?       – Подпольный турнир, на котором лучшие из лучших играют на деньги в… кхм… скажем так, нестандартные игры.       – Например, в те, когда им приходится драться, – буркнула Минджон.       – О… я хочу участвовать!       С ленивой ухмылкой Феликс покачал головой.       – Это только для «надёжных» игроков. К участию допускаются те, кто учится не меньше года. Вступительный взнос – пятьдесят миллионов вон. Тот, кто выигрывает банк, может весь следующий год не беспокоиться о том, что упадёт ниже десятого места.       – И кто выиграл в прошлом году?       – Йеджи, конечно. Поэтому она никогда и не играет с остальными, а только наблюдает. Ей это просто не нужно.       – Сыграть всего раз за год? Как же скучно, – усмехнулась Рюджин. – Я могу посмотреть на эту Большую Игру? Или это тоже разрешается только после того, как поцелуешь весь Совет в задницы?       – Можешь, но я уверена, что и от поцелуев в задницы они не откажутся.       Рюджин почувствовала, как знакомая дрожь поднималась от ног всё выше, пока не дошла до спины, оставшись на ней мурашками. Судя по тому, что участники этой Большой Игры не боялись проливать кровь, она уже была куда интереснее, чем всё, что происходило в школе до этого. Разумеется, дядя упоминал о целом наборе других развлечений «для особенных», – например, охоте на «рабов» с настоящим оружием, – но до этого момента Шин не сталкивалась с этим в реальности.       Теперь у неё появился шанс лично увидеть, как развлекались и зарабатывали дети богатейших людей Азии.       Немного поболтав с Черён и парнями, Рюджин вернулась в школу.       Уроки ещё не закончились, но она сомневалась, что Йеджи, которая провела за учёбой большую часть жизни, вообще посещала их. Скорее всего, она либо просто сдавала в срок итоговые задания и сдавала экзамены, либо получала оценки за фамилию. Едва ли местным учителям вместе с дипломом отсыпали достаточно храбрости, чтобы поставить что-то ниже «отлично» кому-то с фамилией Хван.       Расчёт оправдался. Йеджи была в кабинете Совета, кормила рыб.       – Доки-доки, – Рюджин прислонилась к дверному косяку.       Повернувшись, Хван улыбнулась.       – Привет. Соскучилась?       – Безумно.       Убедившись, что в комнате нет никого, кроме них, Йеджи притянула Рюджин к себе и поцеловала. Приятный привкус вишни растёкся по языку.       – Ты здесь для второго свидания?       – Только если ты принципиально проводишь их рядом с аквариумами, – пошутила Рюджин. – Что, всегда нужны свидетели?       – О, ты меня раскрыла, – Хван с улыбкой подняла обе руки. – У меня есть фетиш. С ума схожу от возбуждения, когда вижу, как на меня тупым взглядом пялятся рыбы.       – Даже жаль, что их память – три секунды.       – У некоторых людей короче.       – Мы всё ещё говорим о памяти?       Держа руки на её талии, Йеджи усадила Рюджин на стол и прижалась губами к пульсирующей точке на шее. Она кусала, – сильно, до крови, – а затем зализывала укусы, словно извинялась, хотя едва ли такая девушка вообще знала, что такое сожаление. В этом был один из принципов Хванов – «не сомневайся в том, что сделал, а лучше планируй будущее».       Ладонь прошлась по ноге от голени до бедра и остановилась на ширинке брюк, но Шин отстранилась.       – Что-то не так?       – Нет.       – Хочешь сделать это в более романтической атмосфере?       – Это, – дотронувшись сперва до своей груди, а затем до плеча Йеджи, Рюджин наклонилась ближе. – Меня вполне устраивает. Так горячо.       – Тогда в чём проблема?       – Слишком много на уме.       Взгляд Хван скользнул по её рубашке, остановившись на расстёгнутой третьей пуговице.       – Ладно, – короткий ноготок впился в шею и прошёлся по прямой линии вниз, до ключиц. Она давила, поэтому на коже выступило несколько крупных кроваво-красных капель, но от возбуждения, которое жаром разливалось по телу, Рюджин почти не чувствовала боли. – Я не против побыть джентльменом. Может, предложить что-нибудь выпить?       – В следующий раз. Вообще-то я хотела спросить тебя о Большой Игре.       – Ты не можешь участвовать.       – Но я хороша.       – И учишься здесь меньше года.       – Но в состоянии понимать риски.       После каждой реплики она всё ближе наклонялись друг к другу, пока не столкнулись лбами. Йеджи улыбнулась, – хищно и очень нагло, – и прижалась губами к одному из укусов, который всё ещё слегка кровоточил и пачкал белую рубашку. Кровь на её губах выглядела как классический оттенок 400 от «Армани».       – Нет, – она почти пропела это.       – Искусала меня, а теперь отказываешь?       – Не то, чтобы ты сильно сопротивлялась, Рюджин.       – Туше, – Шин положила руки на её плечи.       – Вообще-то… кхм… я как раз подумывала пригласить тебя на Большую Игру, когда ты пришла. Пыталась придумать что-то нестандартное.       – Не знала, что слова уже слишком устарели, чтобы ими пользоваться.       – К особенной девушке – особенный подход. Ты удивила меня первым свиданием, а я хотела удивить тебя вторым. Не думаю, что кто-нибудь из девушек раньше приглашал тебя посмотреть на игры, половины из которых опасны для жизни.       – Если бы ты пригласила меня поучаствовать, то здесь бы пришлось заново мыть пол.       – Звучит очень соблазнительно, но нет, – Йеджи поцеловала Рюджин в плечо. – Правила есть правила.       – Но через год…       – Я лично тебя запишу. Обещаю.       Они целовались ещё десять минут, пока из-за закрытой двери не начали доноситься шаги и громкие голоса других учеников. Йеджи стёрла со своих губ и шеи Рюджин, но не выбросила платок, а, аккуратно свернув, положила его в нагрудный карман. Когда их взгляды столкнулись, она улыбнулась.       – Я тебя предупреждала.       – Я тебя тоже. Ты знаешь, мне нравится риск.       – Даже такой большой, как я?       – Тем более такой большой, как ты.       Рюджин вышла как раз вовремя, потому что краем глаза увидела, как по коридору шли Хёнджин и Джису. Йеджи наверняка рассказала им о свидании, но Шин не горела желанием отбиваться от их почти нездорового любопытства и желания знать даже самые мелкие подробности. Нужно было разобраться с мелким ремонтом в Доме Пик; час назад какой-то придурок пробил кулаком стену, потому что разозлился из-за проигрыша. Кто-то из числа крепких парней объяснил ему, что это неправильно, но для ремонта всё равно требовалось разрешение старосты.       До Большой Игры, которая была назначена на следующий вечер, они с Йеджи почти не пересекались. Минджон отказалась идти, но Черён выглядела настолько вдохновлённо, будто собиралась на вечер поэзии и мотивационную лекцию. Она только и делала, что болтала о том, как потрясающе всё это выглядит, и Рюджин мысленно пошутила, что Ким стоит беспокоиться не только о её адекватности.       После тщательного досмотра Чонин провёл их по каменной лестнице и распахнул тяжёлую деревянную дверь.       Сердце Шин забилось чаще.       Зал для Большой Игры выглядел в разы лучше, чем игровой рядом с кабинетом Совета. Потолок был низким, – сводчатым, – и тени от факелов (не настоящий, но очень реалистичных) танцевали на его деревянных перекрытиях и на натянутым на поверхности столов сукне. Оно было не тёмно-зелёным, как принято, а приятного винного оттенка. Рюджин хотела спросить, чем же это отличается ото всех обычных игр, но после удара в гонг Хёнджин под аплодисменты всех гостей одновременно сбросил со столов шёлковые покрывала.       Рюджин едва не запищала от удовольствия, когда увидела «игры».       На ближайшем к ней столе лежала колода цветных карт с номерами от 0 до 3. Каждому игроку выдавалась комбинации. Суть игры заключалась в том, чтобы заставить соперника выложить число так, чтобы в сумме с другими выложенными на столе картами получилось больше девять. Всё осложнялось флакончиком с ядом утконоса и набором тонких игл. Черён объяснила:       – Это игра в десять раундов. Тот, кто проигрывает в раунде, должен воткнуть в себя иглу, которую перед этим окунают в яд со шпоры утконосы. Участнику всегда предоставляется возможность выйти из игры и получить медицинскую помощь, но тогда ему засчитывается поражение.       Из курса продвинутой биологии Рюджин знала, что яд утконоса является самым болезненным из несмертельных для человека. Более того, иногда он проникал настолько глубоко, что боль не проходила и через несколько месяцев или даже лет.       Радоваться возможности сыграть в это мог только сумасшедший, поэтому Рюджин сразу же заулыбалась шире. Если Йеджи сдержит обещание и в следующем году позволит ей поучаствовать, то в первую очередь она сядет за этот стол. Тем более, любопытно узнать, так ли это на самом деле больно, как говорят.       Одна стена подвала оказалась полностью стеклянной.       Едва увидев, что Йеджи там, Рюджин подошла к нему, но тут же остановилась. Напротив Хван стоял парень, и они оба заряжали блестящие в тусклом свете единственной лампы в помещении револьверы. Он вставил шесть пуль, а она, бросив на него насмешливый взгляд, просто захлопнула барабан.       – Так веселее.       С одной стороны стекло было непроницаемым, как в полицейских участках.       Рюджин повернулась к Черён, чьи глаза начали блестеть ещё ярче.       – Вот, – она указала на экран. На нём транслировался стол, на котором лежало рубашкой вверх три карты. Кто именно раздавал было их не ясно; обзор камеры фокусировался только на руках, стянутых белыми перчатками из плотной ткани. – По правилам игры игроки и крупье должны находиться в разных комнатах. Крупье выбирался путём лотереи. Револьверы, которые они зарядили, кладутся в специальные ящики, подключённые к механизму, и в процессе игры они в случайном порядке меняются местами.       – Учитывая, что Йеджи вообще не зарядила пистолет…       – То интрига создаётся как в хорошем триллере. Сама суть игры в том, чтобы угадать, какие карты кладёт крупье.       – Просто угадать? Без подсказок?       – Именно.       – А есть правила, которые запрещают стрелять в лицо?       – Нет. Эту игру придумала бабушка Йеджи, и она настояла, что всё должно быть максимально зрелищно. Её отец поставил некоторые ограничения на выстрелы в лицо и торс, когда был главным в Совете, но Йеджи снова всё отменила. Сказала, что хочет, чтобы игроки почувствовали настоящий страх.       – Я её понимаю.       – Серьёзно?       Рюджин пожала плечами.       – Чистые эмоции – роскошь. Ты можешь любить и ненавидеть, бояться, но хотеть и бла-бла-бла. Полутона. Но, когда тебе в лоб упирается дуло пистолета, ты чувствуешь всё ясно и ярко настолько, насколько возможно.       – Ты так делала?       – Со мной так делали. Я всё ещё хочу повторить.       После встречи с Йеджи Рюджин мало интересовали остальные столы. Она почти вжалась в стекло, наблюдая, как Йеджи и её соперник выбросили первые карты. Крупье перевернул их рубашками вниз. Оба не угадали.       – Повышаем ставки, – заявила Хван. – Пять карт.       – П-пять… – парень вздрогнул, но быстро взял себя в руки. – Хорошо. Пять карт.       Крупье подчинился. К стеклу подступила целая толпа, но Рюджин даже не заметила этого, пока не поняла, что не может нормально дышать. Её интересовала только Йеджи: то, как она дотрагивалась до карт и смотрела на этого парня, словно уже знала, что победит. Но при этом Шин знала, что она не позволила бы себе жульничать. Это было ниже её достоинства.       Соперник выложил три верных карты и выдохнул.       Когда он вытащил револьвер, Йеджи сама прижалась лбом к дулу и улыбнулась.       – Стреляй.       Три щелчка прозвучали так же громко, как громовые раскаты.       – Не тот револьвер, а?       Йеджи почти смеялась, а парень дрожал то ли от азарта, то ли от страха.       Ставку поднимать он не стал. Когда крупье снова разложил по столу карты, Хван, почти не глядя, разложила перед соперником карты и насмешливо посмотрела на него.       – Чокнутая, – пробормотал кто-то.       «Именно», – подумала Рюджин. – «Поэтому она мне и нравится».       Когда оба перевернули карты, по залу прошёлся коллективный вздох. Йеджи выбила пять из пяти, и теперь несчастный парень выглядел так, будто только что прочитал свой смертный приговор.       – Святая вероятность, а?       Дальше всё словно замедлилось до слоу-мо. Достав оружие, Хван покрутила его в руке, направила на соперника и выстрелила. Мимо. Специально. Ещё четыре раза она специально стреляла то на пару сантиметров выше от его головы, совсем рядом с шеей.       Он даже не дождался, пока Йеджи уберёт револьвер, а выскочил за дверь.       – Чистая победа, – усмехнулась Черён.       – Не очень-то чистая, – ответила Рюджин, указывая на небольшую лужу на полу и мокрые следы, ведущие от стола до двери.       Выйдя из комнаты, Йеджи подмигнула Шин и направилась к следующему столу. Большинство игр хотя и были опасны для здоровья, но жизни не угрожали. От яда у одной девушки началась судорога, но это, как поняла Рюджин, было вполне естественной реакцией. Такова цена того, чтобы на целый год избавить себя от опасности стать «рабом».       Мама говорила: «Если не хочешь рисковать, вообще не начинай играть», поэтому Рюджин уважала этих людей хотя бы за то, что они решились. И завидовала. Пятьдесят миллионов – ничто за возможность оказаться в одной комнате с Йеджи и парой револьверов.       «Это могло бы стать шикарным началом для порно», – подумала Шин.       За семь следующих игр Йеджи не допустила ни одного поражения. За время игры с картами ей вкололи три иглы с ядом, но всё, что она сделала, – улыбнулась, словно получала от боли удовольствие. Судя по взглядам, некоторых это пугало, однако Рюджин была готова облизать её с ног до головы. Никто и никогда ещё не казался ей настолько идеальным.       – А теперь лучшая часть, – шепнула Черён.       К этому времени большая часть тех участников, которые не рассчитывали на победу, и просто гостей собралась вокруг стола в центре зала. Устройство, которое было установлено на нём, казалось самым большим в помещении и сразу привлекало внимание.       Это была гильотина.       Буквально.       Да, как во времена Французской революции, с лезвием, к которому с каждой стороны тянулось по десять туго натянутых струн. Под лезвием гильотины были вкручены металлические кольца, в которые вставлялся палец. Когда лезвие падало, то через прорезь в верхнем держателе пробивало почти всю фалангу. Проигрывал тот, кто вытаскивал палец первым.       – Игра на пятьсот миллионов вон, – объявил Хёнджин. – На правой стороне стола – глава Совета Хван Йеджи. На левой – староста Дома Треф Ли Сэджин.       Рюджин сыграла в более чем десяток игр, ставкой в которых была её жизнь. Она позволила безумцу из пусанских катакомб выстрелить в себя, потому что хотела почувствовать – каково это, и на спор дважды съела самую опасную часть тела рыбы-фугу, но это не шло ни в какое сравнение с гильотиной. Сидеть там, прижимая палец к металлу, чтобы ни оставлять себе ни шанса на то, чтобы выдернуть руку, и самостоятельно перерезать нитку за ниткой, пока не наткнёшься на ту, которая держит лезвие.       И тогда всё, что нужно, – оставаться на месте.       Это выглядело как игра её мечты.       Джимин шёпотом спросила у Йеджи уверена ли она, что хочет, на что та лишь отмахнулся. Рюджин не сдержала смешка. Конечно, блять, хочет, иначе для чего ей вообще быть здесь.       Хван вела себя так небрежно, словно не её палец сейчас лежал под лезвием гильотины. Должно быть, это пугало Сэджин даже больше, чем вероятность потерять палец.       Каждая перерезанная струна сопровождалась тихим вздохом.       Когда по обеим сторонам осталось по пять струн, Сэджин начала заметно дрожать. Йеджи оставалась спокойной. Казалось, даже Хёнджин, который не мог проявлять очевидную симпатию, потому что исполнял роль ведущего, нервничал, хотя и всеми силами пытался это скрыть.       С ухмылкой от уха до уха Хван провела остриём ножниц по струнам.       – Эту… или эту…       – Просто режь!       – Легче, онни. Это же просто игра.       Черён наклонилась к уху Рюджин и зашептала:       – Знаешь, кто придумал эту игру?       – Кто?       – Бабушка Йеджи. Она училась здесь в шестидесятых, и Хваны уже тогда имели репутацию палачей. Чтобы поддержать семейную гордость, она собрала мини-гильотину и бросила вызов старосте Дома, которая пыталась занят её место в Совете. Потеряла палец, но больше никто не осмеливался выступать против неё. Наверное, Йеджи берёт пример с лучших.       – Она точно ни с кого не берёт пример, – покачала головой Рюджин.       За последние десятилетия клан Хванов поднялся настолько высоко, что никто не осмелился бы выступать против них. Трон Йеджи остался бы неприкасаем независимо от того, положила ли она руку под гильотину, вытащила её перед тем, как опустится лезвие, или оставила до последнего.       На тринадцатой струне лезвие рухнуло вниз. С визгом настолько высоким, что у Рюджин заложило уши, Сэджин одёрнула руку, но Йеджи осталась неподвижной. Металл пробил её палец примерно до середины.       – О, чёрт! – Джимин кинулась к ней.       Но Йеджи смотрела только на экран. Экран её электронного браслета засиял кроваво-красным, сообщая, что сумма на личном счёте составляет восемьсот миллионов вон. Казалось, она до сих пор не понимала, что получила серьёзную травму, и это почему-то казалось Шин чертовски возбуждающим.       – Откуда столько суеты? – Хван посмотрела на Джимин. – Не в первый раз.

***

      Хотя Чонин настаивал, что ей лучше оставаться в комнате, Йеджи решила, что очень разозлится на себя, если не увидится с Рюджин. Она знала, что впечатлила её. Вообще-то, учитывая характер Сэджин, можно было убедить её сдаться и до падения лезвия, но Хван решила, что Шин будет больше впечатлена, если увидит аппарат её бабушки в действии. В конце концов, она обещала шоу, а обманывать девушек, – особенно таких невероятных, как Рюджин, – признак плохого тона.       Как Йеджи и ожидала, Рюджин ждала её.       Школьную форму она сменила на спортивные брюки и футболку-поло с мягким воротником. Красные волосы были стянуты в тугую косу, и на секунду Хван пожалела, что не может накрутить её локоны на палец или запустить в них пальцы. Они были такими приятными на ощупь.       На её шее алели синяки.       «Мои синяки», – подумала Хван с искорками гордости в груди.       – Ты пришла, – сказала Рюджин.       – Ты ждала, – ответила Йеджи.       Она потянулась к руке Шин, но та обхватила её ладонь своими и поднесла к глазам, изучая повязку на пальце.       – Больно?       – Не больнее яда утконоса.       Рука болела, словно Йеджи окунула её в кислоту, но она скорее отрезала бы себе язык, чем призналась в этом. Бабушка говорила, что главная обязанность Хвана – держать лицо, и ни физическая боль, ни проблемы психологического плана не должны этому мешать. Ей следовало вести себя спокойно независимо от обстоятельств.       Потому что основа власти – хладнокровие. Если ты дал волю эмоциям, то проявил слабость, а значит добровольно подставился под удар.       – Ты в самом деле играешь всего раз в год?       – И в тех случаях, когда Джису действует мне на нервы.       – Как же скучно…       Положив ладони на её щёки, Йеджи притянула Рюджин для поцелуя. На вкус она была как хороший виски, – что-то яркое, терпкое, – и хотя Хван не любила алкоголь, такое она была готова пробовать снова и снова.       – Только для таких игроманок, как ты.       – Ты тоже любишь игры.       – Потому что они подтверждают мою власть. Если бы тут ценился бег, я бы любила кроссы.       – И была бы в такой же хорошей форме, как сейчас.       Йеджи придвинулась ещё ближе, хотя это казалось невозможным, и дотронулась губами до красных волос Рюджин.       – Кросс не обещаю, но как насчёт того, чтобы просто прогуляться?       Весь следующий час они, держась за руки, прогуливались по аллее. Хван рассказывала, как год назад погружалась с аквалангом недалеко от берегов Гренландии и видела и стайку морских котиков, и косатку, и даже настоящего кита. Рюджин смеялась до слёз, когда рассказывал, как Хёнджин, который накануне прочитал «Моби Дика, дрожал и спрашивал у капитана есть ли на судне гарпун или пара торпед на такой случай. Он даже попытался собрать собственный, используя скотч, кухонный нож и палку от швабры.       – У него всегда было очень развито альтернативное мышление, – усмехнулась Хван.       – По крайней мере, очевидно, что он заботится о тебе.       – О, я знаю, что он заботится обо мне. И я о нём забочусь.       Они прошли ещё немного и остановились у одной из многочисленных статуй. Пальцы переплелись.       – Тебе понравилось наше второе свидание?       – Очень, – Рюджин улыбнулась. – То есть… едва ли кто-нибудь раньше устраивал ради меня такое шоу.       – Я старалась.       – Следующее шоу за мной. Обещаю.       Йеджи поднесла руку Шин к губам.       – Буду ждать.