Том 1 «Пленница собственной истории» «В огне и боли восстаёт дикое сердце»

Они вышли из переулка, и теперь уже Элли крепко и уверенно держала Кармин за руку. Она не знала, куда идти, но знала, что должна вести. Должна показать, что не сломлена. Что их общая тайна не раздавила её, а сделала сильнее. Тишину нарушил тихий, насмешливый голос Кармин. - И куда мы идем, принцесса? Элли не замедлила шаг, её взгляд был устремлён вперёд. - Туда, куда ведёт меня сердце.. - тихо, но твёрдо ответила она. - Оно никогда не обманывает.. Кармин мотнула головой, пряча в тени капюшона кривую усмешку, так по-детски. - «Маленькая, приказная... лисичка» - подумала про себя Кармин, наблюдая за ней. Эта дворцовая упрямица никогда не сдаётся. Да, она была грубой с ней, жёсткой. Но охранница знала - по-другому она бы не поняла. Иногда, чтобы спасти от огня, нужно толкнуть в ледяную воду. Пока Кармин была погружена в свои мысли, она почувствовала, как хватка Элли на её руке ослабла. Принцесса остановилась, глядя на то, что ещё несколько часов назад было шумной рыночной площадью. В её ушах всё ещё звучали собственные слова, сказанные Кармин: - «Мы сделали хорошее дело! Это знак!». Она ожидала увидеть хаос, но в этом хаосе ей хотелось найти подтверждение своей правоты. Площадь медленно приходила в себя. Но вместо праведного удовлетворения Элли почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. Её взгляд зацепился не за сломанные прилавки, а за людей. Она увидела маленькую девочку, лет пяти, которая стояла на коленях в грязи у опрокинутой тележки своего отца и горько плакала, пытаясь оттереть грязь с одного-единственного уцелевшего персика. Торгарос и лес были благодарны. Но эта девочка - нет. Для неё их «хорошее дело» обернулось разрушенным днём, потерянным товаром и слезами. Ради этого ли они всё затеяли? Мысль обожгла её стыдом. Она глубоко вдохнула. - Спасибо… - сказала Элли, не глядя на Кармин. Охранница моргнула, её усмешка исчезла. - За что? - За то, что вернула меня на землю… - Элли наконец повернулась к ней, и в её глазах больше не было огня, лишь тень вины. - Наш поступок… я думала, он был только во благо. Но нет.. Её взгляд обвёл площадь уже по-новому. Она видела не просто разруху. Она видела цену. Сломанные тележки, опрокинутые прилавки, раздавленные фрукты, превратившиеся в грязное месиво. Элли опустила глаза в пол, а Кармин, даже сквозь этот хаос, вдруг заметила, что упускала принцесса. Она удивлённо приподняла брови. Там, где раньше торговцы перекрикивали друг друга, отбирая клиентов, теперь царила тишина. Мужчины, до этого работавшие каждый на себя, сообща поднимали тяжёлый прилавок зеленщика. Женщины собирали уцелевшие яблоки в одну общую корзину. Кто-то делил буханку хлеба на несколько семей. Хаос, который они устроили, парадоксальным образом заставил этих людей стать друг другу ближе. Элли же продолжала смотреть себе под ноги, не замечая этого. Она видела только разрушения, которые принесла. Кармин легонько толкнула её локтем и кивком указала в сторону. Под навесом разрушенной лавки сидели трое босоногих ребятишек. Они со смехом доедали расколотый арбуз, сок стекал по их подбородкам. К ним медленно катила тележку женщина в платке. Увидев её, дети тут же испуганно спрятались за прилавок. Женщина тяжело вздохнула. Она остановилась, огляделась, а затем, достав из-под тряпицы в тележке несколько свежих, ещё тёплых булочек и несколько маленьких баночек молока, аккуратно положила их на чистый платок рядом с недоеденным арбузом. Она оставила еду и покатила свою тележку дальше, продолжая раздавать то немногое, что у неё было. Через мгновение из-за прилавка показалась любопытная головёнка, затем вторая, третья. Дети, убедившись, что женщина ушла, с радостными криками бросились к булочкам. Элли смотрела на эту сцену, и её сердце сжалось от сложной, горько-сладкой смеси вины и надежды. Кармин молчала, но Элли почувствовала, как её рука, которую она всё ещё держала, чуть теплее сжала её пальцы. Воздух между ними всё ещё звенел от недосказанности, колкий и холодный, как осколки разбитого стекла. Наконец, принцесса сделала глубокий вдох, её взгляд нашёл один из немногих уцелевших прилавков с выпечкой в дальнем конце площади. Она уже собиралась потянуть Кармин туда. Однако гвардейка мягко, но настойчиво остановила её. Она повела Элли не к прилавкам, а в противоположную сторону - прямо в сердце разрухи, к людям, которые, сгорбившись, пытались спасти остатки своего товара. Она отпустила руку Элли и без единого слова подошла к невысокой, сгорбленной старушке, которая тщетно пыталась наполнить тяжелую корзину яблоками. Кармин молча взяла корзину у неё из рук и, опустившись на колени, начала быстро, но аккуратно собирать уцелевшие фрукты, отбрасывая в сторону те, что превратились в кашу. На лице Элли появилась лёгкая, удивлённая улыбка. На одно мгновение она забыла обо всех их ссорах, о тайнах и страхах. Она подошла к мальчику, который растерянно смотрел на сломанную ось своей тележки, и так же молча попросила у него пустую корзинку. Они работали в тишине. Элли счищала с брусчатки липкую кашицу из раздавленных персиков, её дворцовые туфли пачкались в грязи, а руки становились липкими от сладкого сока. Рядом Кармин помогала двум мужчинам сдвинуть с дороги сломанный стеллаж. Элли показалось, что она на мгновение прикрыла глаза, и в следующий миг мужчины, до этого кряхтевшие от натуги, вдруг с лёгкостью подняли и оттащили тяжёлую конструкцию. Но Кармин уже отвернулась, её лицо было непроницаемым. Вокруг них кипела работа. Те самые босоногие детишки, что прятались от женщины с тележкой, теперь, уже не боясь, помогали ей раздавать булочки другим погорельцам. Солнце уже почти скрылось за дальними деревьями, окрасив небо в багровые и золотые тона, когда они закончили. Площадь не стала прежней, но она была чистой. Дышащей. Живой. Девушки устало опустились на край фонтана. И только сейчас они поняли, что все уцелевшие лавки уже закрылись. Они так увлеклись помощью, что остались ни с чем. Элли уже приготовилась к унынию, но тут к ним подошла та самая старушка с яблоками, а за ней - мужчины, которым помогла Кармин. Они ничего не говорили. Просто протянули им по большому, хрустящему яблоку, несколько бананов из спасённой связки и две свежие, ещё тёплые булочки с корицей, которые им, в свою очередь, дала женщина в платке. Элли взяла булочку. От неё исходил такой родной, тёплый аромат. Она поднесла её к лицу, глубоко вдохнула запах корицы и, повернувшись к Кармин, тихо прошептала: - Я уже говорила, но.. Мама их любит… Кармин молча кивнула, её взгляд на мгновение смягчился. Люди медленно расходились по домам, площадь пустела. И в этот момент Элли что то заметила. В глубокой тени подворотни, там, где уже сгустился мрак, стояла фигура. Высокая и невероятно массивная, даже на таком расстоянии. И ближе к земле два жёлтых глаза, которые, казалось, горели в темноте. Она не ошиблась. Такого исполина она видела лишь раз в жизни. Торгарос. - Кармин, смотри! - прошептала она, дёргая охранницу за рукав и показывая в сторону переулка. Но стоило той повернуть голову, как фигура беззвучно растаяла в тени. Только жёлтые глаза на мгновение блеснули и исчезли. - Там никого нет.. - сказала гвардейка, пожав плечами и подумав, что Элли уже устала. Она взяла у неё тяжелую корзину с их скромным ужином. - Пойдём. Нас ждёт долгий путь обратно в замок.. Они шли вверх по мощеной улице, возвращаясь той же дорогой, что вела к замку. Вечер опускался на город, и в окнах домов один за другим зажигался мягкий, тёплый свет. Откуда-то доносился детский смех, смешанный с запахом печного дыма. Атмосфера была мирной, почти сонной, и этот контраст с хаосом, который они оставили на площади, был оглушительным. Элли шла, погруженная в свои мысли. Она снова и снова прокручивала в голове события этого бесконечного дня: холодный, взвешенный разговор в переулке, ужас от раскрытой правды, странное чувство общности во время уборки на площади. Она всё ещё держала Кармин за руку, но хватка её была рассеянной, задумчивой. Кармин тоже молчала. Она закинула голову, разглядывая первые, едва заметные звезды на темнеющем небе, словно пыталась прочесть в них ответ на какой-то свой, внутренний вопрос. Её раздумья прервал пронзительный детский визг, а следом - нарастающий грохот колёс по брусчатке. Кармин тут же напряглась, её голова резко дёрнулась. Она вслушивалась, пытаясь определить источник угрозы, её глаза сканировали пустую улицу. Никого. И тут раздался звонкий, заливистый детский смех. Из-за поворота, виляя из стороны в сторону, вылетела небольшая самодельная тележка. В ней, вцепившись в доски и хохоча во всё горло, сидели двое мальчишек. Следом за ними, пытаясь обогнать, неслась ещё одна. - Осторожно.. - коротко бросила Кармин и потянула Элли в сторону, прижимая к стене дома, подальше от импровизированной гоночной трассы. Первая тележка пронеслась мимо них и, не вписавшись в следующий поворот, на полной скорости врезалась в большой стог сена, оставленный у конюшни. На мгновение воцарилась тишина. А затем из сена донёсся ещё более громкий, восторженный хохот. На лице Кармин появилась тень усмешки. - Дети. Ничего не боятся.. - пробормотала она, скорее для себя, чем для Элли. Вторая тележка, не сбавляя скорости, повторила судьбу первой, с глухим стуком влетев в тот же многострадальный стог. Элли удивлённо хлопала ресницами. Она так глубоко ушла в свои взрослые, тяжёлые переживания, что эта простая, безрассудная детская радость казалась ей чем-то из другого мира. Вдруг Кармин выпрямилась. В её глазах блеснул огонёк азарта. Она посмотрела вверх по улице, в ту сторону, откуда неслись тележки, и её усмешка стала шире. - Может, ещё успеем! - бросила она, и в её голосе зазвучали незнакомые, почти весёлые нотки. Не дав Элли опомниться, она крепче сжала её руку и потянула вверх по дороге. - Куда?! - только и успела выдохнуть принцесса. - Увидишь! - крикнула Кармин, переходя на бег. И Элли, не понимая, что происходит, поддалась этому порыву и побежала за ней, увлечённая её внезапным, необъяснимым воодушевлением. Они продолжали бежать вверх по извилистой, мощеной улице. Элли почти сразу начала задыхаться. Лёгкие горели, а сердце отчаянно колотилось о рёбра. Пот стекал по её вискам, и поднимаемая ветром пыль тут же липла к влажной коже, скатываясь маленькими грязными ручейками. Кармин же, наоборот, казалось, только набирала силу. Она бежала легко, почти не дыша, её ноги уверенно находили опору на скользких камнях. Она тащила за собой Элли, и в её глазах горел азартный, живой огонь, которого принцесса никогда раньше не видела. По пути им встречались другие дети - те, что помладше или поосторожнее. Они стояли на полпути к вершине, провожая взглядами смельчаков, но сами не решались стартовать с такой высоты. Кармин, пробегая мимо, лишь подмигивала им, не сбавляя скорости. Наконец, вершина. - Всё… я больше… не могу… - выдохнула Элли и, шатаясь, рухнула на импровизированное ограждение из тюков сена, расставленных по краю дороги для подстраховки. Она жадно хватала ртом воздух, её бок пронзила острая боль. Кармин же выглядела так, будто только что совершила лёгкую прогулку. Она подошла к группе мальчишек, стоявших у самой длинной и крепкой на вид тележки. Что-то тихо, но с уверенной усмешкой сказала их предводителю - чумазому мальчишке лет двенадцати. Затем она лениво ткнула пальцем в сторону Элли, которая, согнувшись пополам, пыталась отдышаться. Мальчишка посмотрел на принцессу, потом снова на Кармин, и они оба расхохотались. Он с уважением пожал Кармин руку и без лишних слов отдал ей свою самодельную тележку из грубых досок и кривоватых колёс. Элли, всё ещё тяжело дыша, прищурилась, наблюдая за этой сценой. Она не понимала, что задумала её охранница, но ей это уже не нравилось. Кармин, с дьявольской ухмылкой на лице, развернула тележку в её сторону. - Эй, лисёнок! - весело крикнула она. - Лови! С этими словами она толкнула тележку прямо на Элли. Та покатилась по наклонной брусчатке, набирая скорость, и с глухим стуком врезалась в тюк сена, на котором сидела принцесса, заставив её испуганно отползти в сторону. Кармин подошла к ней и с легким, почти ленивым движением выровняла тележку, подперев одно из её кривоватых колес увесистым булыжником. В её глазах, отражавших пламя догорающего заката, плясали дьявольские искорки. Она протянула Элли руку - сильную, мозолистую, покрытую сетью старых шрамов. - Ну что, принцесса? Готова войти в историю этого города? Элли лишь отрицательно мотнула головой, даже не пытаясь подняться. Усталость была не просто в мышцах - она пропитала её до самых костей, сделав тело чугунным. Ноги налились свинцом, легкие всё ещё горели огнем после их забега на холм. Сама мысль о том, чтобы снова двигаться, казалась пыткой. Она хотела бежать - не от Кармин, а от этого безумного предложения, бежать обратно в тишину и покой замка. - Нет… - выдохнула она. - Кармин, я больше не могу. Я… просто хочу отдохнуть. Охранница хмыкнула, но не убрала руки. Вместо этого она присела на корточки рядом, её лицо оказалось совсем близко к лицу Элли. Так близко, что принцесса почувствовала запах ветра и чего-то неуловимо-дикого в её волосах. - Понимаю.. - заговорщицки прошептала Кармин, её голос был едва слышен на фоне вечернего шума. - Но тут такое дело… Видишь того чумазого парнишку? - она едва заметно кивнула в сторону мальчишек, которые сгрудились неподалеку и хихикали, тыча в их сторону. Элли нехотя покосилась на них. - Он поспорил со мной на два серебряника.. - продолжила Кармин, и в её голосе зазвенел азарт. - Сказал, что «эта рыжеволосая красотка слишком нежная для таких гонок». Сказал, что ты испугаешься.. По щекам Элли пробежал холод. - Я же, в свою очередь.. - шёпот Кармин стал ещё тише. - Заверила его, что мой лисёнок - самый смелый зверь в этом лесу. И что сейчас эта «нежная красотка» покажет им, как нужно летать. И тут же по телу принцессы разлилось тепло. Обжигающее, почти болезненное. Кармин верила в неё. Даже в этой глупой, мальчишеской затее она была на её стороне. Элли снова посмотрела на мальчишек. Их смешки теперь казались не просто шумом, а вызовом. Гордость, которую она так долго подавляла под маской служанки, вскипела внутри. Она медленно подняла взгляд на Кармин, на её протянутую руку, а затем на сколоченный наспех ящик на четырех кривоватых колесах. - А он… не развалится? - голос её всё ещё звучал неуверенно, но это был последний рубеж обороны перед неизбежной капитуляцией. - Выдержит. А если нет - будут новые напоминания в виде шрамов! Элли глубоко вздохнула, собирая в кулак остатки сил и всю свою уязвленную гордость. Она вложила свою ладонь в руку Кармин. Её хватка была твёрдой и уверенной. - Хорошо.. - сказала она, и в её голосе уже звенела сталь. - Поехали. Покажем им. Кармин деловито усадила Элли внутрь тележки, на самое дно этого ящика из грубых досок. Её движения были уверенными, не оставляющими места для возражений. - Ноги вперёд, через край.. - коротко бросила она. Элли неуклюже подчинилась. Ей пришлось перекинуть ноги через переднюю доску, так что они болтались снаружи, а руки инстинктивно вцепились в эту же доску, как в единственный спасательный круг. Она сидела, зажатая, без малейшей возможности быстро выскочить. Кармин примостилась сзади на корточках, становясь одновременно и двигателем, и рулём этого шаткого судна. Она уже занесла руку, чтобы оттолкнуть камень-тормоз, когда Элли вдруг дёрнулась. - Нет! - в её голосе зазвенела паника. - Кармин, я передумала! Это безумие! Она попыталась выдернуть ноги обратно, выскользнуть, но сильные руки девушки мягко, но настойчиво легли ей на плечи, возвращая на место. - Поздно, Ваше Высочество.. - раздался у самого уха смеющийся шёпот. Не дав Элли опомниться, Кармин резко качнула тележку, и подпорный камень с глухим стуком откатился в сторону. Секунду ничего не происходило. А потом неуклюжий деревянный ящик содрогнулся и рванул вниз. Первой реакцией был животный, первобытный ужас. Пронзительный визг вырвался из груди Элли. Мир превратился в хаос. Зажатая в тесном ящике, она чувствовала каждый стык брусчатки всем телом. Ноги, болтающиеся снаружи, подбрасывало на каждой кочке, а руки мёртвой хваткой вцепились в переднюю доску, пытаясь удержать хоть какой-то контроль. Но сквозь этот ужас начало пробиваться что-то ещё. Тепло. Твердость. Уверенность. Это была грудь Кармин, в которую Элли невольно вжималась. Она чувствовала, как напрягаются мышцы её охранницы на повороте, и тележка, вместо того чтобы разлететься в щепки, послушно вписывается в изгиб улицы. Её визг ужаса начал терять свои колючие нотки, превращаясь во что-то иное - в крик, в котором адреналин смешивался с диким, пьянящим восторгом. Она рискнула приоткрыть один глаз. Мир всё так же смазывался в пёстрые полосы, но теперь она видела в этом не угрозу, а танец. И в этот момент, в секундном просвете между домами, она снова увидела её. На невысоком деревянном заборе сидела белая лисица. Идеально четкая, неподвижная. Рваное ухо, янтарные, до жути умные глаза, следили за ними. Тележку тряхнуло. Элли вскрикнула, инстинктивно зажмурившись. Когда она снова открыла глаза, забор был пуст. Но видение лисицы что-то изменило. Разговоры, страх за будущее - весь этот груз вдруг показался далёким. А реальным был этот ветер, этот грохот колес и твёрдая, тёплая спина за ней. И она отпустила. Сначала медленно, почти нерешительно, она ослабила свою мёртвую хватку на доске. Затем, сделав глубокий, прерывистый вдох, она позволила себе откинуться назад, полностью доверяясь Кармин. Замок, свадьба, родители - на одно короткое, слепящее мгновение всё это перестало существовать. Остался только этот полёт. И тогда, поддавшись безумному порыву, Элли сделала это. Она отпустила доску, вскинула руки верх, подставляя лицо и грудь ветру, оставляя лишь ноги, зацепленные за борт, как единственную связь с несущейся под ней тележкой. Она закричала уже не от страха, а от чистого, незамутненного счастья. Кармин на долю секунды опешила. Она почувствовала, как Элли откинулась на неё, как её вес сместил центр тяжести, и на мгновение потеряла контроль. - Лисёнок, твою ж… - прошипела она, резко налегая на левую сторону. Но было поздно. Последний поворот они прошли слишком широко. Знакомый стог сена вырастал перед ними с ужасающей скоростью. Глухой, мягкий удар. Мир перевернулся в облаке золотистой пыли и сухой травы. Несколько мгновений стояла тишина. А затем воздух разорвал дружный, заливистый хохот мальчишек. Элли, выпутавшись из сена, посмотрела на Кармин, и громко рассмеялась, заправляя свои непослушные волосы за уши. Некоторое время они сидели посреди разрушенного стога, перепачканные, растрёпанные, и пытались отдышаться. Смех Элли, которого Кармин не слышала так давно, лился свободно и звонко, как ручей по весенним камням. Он смывал с её лица следы усталости и страха, и её зеленые глаза, еще мгновение назад полные тревоги, теперь сияли чистым, незамутненным светом. Она была похожа не на принцессу и не на беглянку, а на обычную девчонку, дорвавшуюся до запретного и упоительного веселья. Охранница смотрела на неё, и её собственный смех замер на полуслове. Что-то болезненно-тёплое сжалось в груди. Ей отчаянно захотелось - Эй! - взвизгнула принцесса, отряхиваясь, но в следующую секунду её глаза сверкнули боевым азартом. Она загребла свою порцию сена и запустила в ответ. Воздух наполнился золотистой пылью и их смехом. Это было глупо, по-детски, и абсолютно необходимо. Их импровизированную битву прервал топот маленьких ног. С холма, вразнобой, спотыкаясь и крича от восторга, к ним бежали мальчишки. ??: Она сделала это! Вы видели?! Она проехала! - кричал их чумазый предводитель, подбегая к Элли. Они окружили её, прыгая вокруг, как стайка воробьев. Они не видели в ней принцессу. Они видели своего героя - отчаянную девчонку с рыжими волосами, которая не побоялась принять их вызов. Кармин медленно поднялась на ноги и отошла в сторону, прислонившись к грубой деревянной стене конюшни. Она скрестила руки на груди, наблюдая за этой сценой со стороны. Улыбка всё ещё играла на её губах, но она уже не достигала глаз. Элли, смеясь, отвечала на восторженные вопросы мальчишек, её лицо сияло искренней, неподдельной радостью. Она была в центре этого маленького, тёплого мира, и на одно мгновение Кармин почувствовала себя чужой. Улыбка медленно сползла с её губ, уступая место привычной, тяжелой задумчивости. Этот смех, этот свет в её глазах… это была лишь короткая передышка. Временный оазис посреди бесконечной пустыни, по которой им предстояло идти. Впереди их ждал замок, месть и боль. И напоминать об этом, быть вечным стражем на границе этого хрупкого счастья - была её работа. Она смотрела, как Элли подбрасывает в воздух горсть сена под радостные крики детей, и чувствовала, как на плечи снова ложится знакомый груз. Радость принцессы была её победой. А осознание того, насколько эта радость мимолетна - её вечным проклятием. Она снова тонула в своих мыслях, и шум весёлой толпы постепенно превращался в далёкий, приглушенный гул. Эдмунд сбросил тяжелый, подбитый горностаем плащ на пол. Он двигался быстро, почти лихорадочно, натягивая на себя старые, грубые штаны и рубаху, пахнущие пылью и конским потом. С каждым движением он сдирал с себя королевскую стать, превращаясь в простого человека, идущего на поклон к силе, которой не мог повелеть. Он выскользнул из покоев, как тень. Коридоры, по которым он ходил с высоко поднятой головой тысячи раз, теперь казались враждебными. Каждая колонна, каждая арка могли скрывать случайного стражника, чей оклик разрушил бы все. Добравшись до конюшни, он не стал звать конюхов. Сам вывел Миднайта, своего верного вороного жеребца. Конь тихо фыркнул, почувствовав тревогу хозяина. Эдмунд одним ловким движением, запрыгнул на него. Они рванули в ночь. Не через главные ворота, а через тайный проход, о котором знали только он да королева. Копыта коня глухо стучали по влажной земле. Лес встретил их стеной темноты и молчания. Это был не тот лес, где он охотился в юности. Сегодня деревья смыкались над головой, как ребра гигантского зверя, а шепот ветра в ветвях звучал как зловещее предупреждение. Каждая треснувшая под копытом ветка заставляла сердце Эдмунда сжиматься. Воздух стал влажным, запахло гнилью и тиной. Болото. Он спешился, погладил дрожащую шею коня. - Жди здесь, приятель.. - прошептал он, и его голос прозвучал хрипло и неуверенно. - Дальше я сам. Он на мгновение задержал руку на дорогом, шитом серебром седле. Мелькнула горькая мысль: - «Марта шею мне свернет, если я угроблю это седло в трясине». Эта мысль была настолько неуместной, настолько из другой жизни, что он лишь криво усмехнулся собственному отчаянию. Он двинулся вперед, и болото тут же вцепилось в его сапоги. Чавкающая, засасывающая грязь пыталась повалить его с каждым шагом. Ветки хлестали по лицу, оставляя кровоточащие царапины. Один раз он поскользнулся и по колено ушел в топь, с проклятием выдернув ногу. Этот путь был унижением, платой за вход в чужие владения. Наконец, сквозь туман он увидел ее - покосившуюся хибару, вросшую в землю, словно ядовитый гриб. Из трубы вился едкий, травяной дым. Дверь со скрипом приоткрылась сама, приглашая войти. Но в этом приглашении не было гостеприимства. Эдмунд шагнул внутрь. Запах ударил в нос - густой, пряный, смесь мха, сушеных трав и чего-то металлического от кипящего в углу котла. Внутри было тесно от нагромождения вещей: стопки книг, грозящие обвалиться, пучки трав под потолком, блестящие в свете свечей камни и кости на столе. Классическое жилище лесной ведьмы, до тошноты типичное. Из тени выступила Эдна, в её руках что-то блестело. Она сидела в старом кресле, и на её коленях лежал кусок бархата. В руках она держала маленький, искусно сделанный серебряный медальон в форме сердца. Она методично, с нежностью, которую невозможно было подделать, полировала его мягкой тканью, не обращая на вошедшего короля никакого внимания. Словно он был не более чем сквозняком, приоткрывшим дверь. Старуха с прямыми, длинными седыми волосами и лицом, испещренным глубокими морщинами. Её знаменитые фиолетовые глаза были устремлены на блестящий металл в её руках. Она заставила его ждать. И в этой тишине, нарушаемой лишь тихим скрипом ткани о серебро, было больше власти, чем в любом королевском приказе. Наконец, она медленно подняла голову. Её взгляд был острым, цепким, видящим не монарха, а сломленного, отчаявшегося человека. - Я знала, что ты приползёшь.. - её голос был хриплым, как скрежет камней. - Рано или поздно.. Она аккуратно положила медальон на бархат, словно величайшую драгоценность. - Марта не справилась? Эдмунд стиснул челюсти. Она знала. Всегда всё знала. - Мне нужна твоя помощь.. - голос его был ровным, но за этим спокойствием скрывалось отчаяние. Эдна тихо, почти беззвучно рассмеялась. - Прежде чем ты откроешь свой королевский рот и начнешь умолять, выслушай мои условия.. - сказала она, и её взгляд стал ледяным. - Я хочу вернуться. Вернуться ко двору. Снова стать вашим проводником. Советницей. Как раньше. Это - моя цена. Она не обсуждается. Он отступил на шаг, его брови нахмурились. Воспоминания о прошлом резанули, как нож. - Ты же знаешь, Марта… она никогда не согласится.. Взгляд ведьмы на мгновение смягчился, но тут же снова стал жёстким. - Марта согласится на всё, чтобы защитить дитя.. - она произнесла это так, будто ставила точку в их давнем споре. - Как и в прошлый раз.. Её слова повисли в воздухе, тяжелые, полные яда и старой боли. Она намеренно ударила по самому больному месту. Эдмунд опустил голову. Он был побежден ещё до того, как начал говорить. - Ради них я готов на всё.. - сказал он тихо, и в этих словах было его полное и безоговорочное поражение. Эдна кивнула, её лицо было непроницаемым. Она медленно протянула свою морщинистую, испещрённую тёмными венами руку. - Тогда дай мне то, что скрепит наш договор.. - сказала она, и её голос понизился до шёпота. Эдмунд ожидал чего угодно - просьбы о клятве, о крови, о душе. Но ведьма смотрела не на него. Она смотрела сквозь него, в сторону его замка. - Мне нужна не твоя кровь, король. Мне нужна её. Мне нужна часть королевы.. Король не вздрогнул. Он ожидал этого. Он знал. Он вспомнил, как стоял у её кровати перед уходом. Марта спала, её лицо в дневном свете было безмятежным, и он ненавидел себя за то, что собирался сделать. Но он знал Эдну. Знал, что её цена будет личной, жестокой. Знал, что она ударит по самому больному месту - по Марте, по их общему прошлому. Его пальцы дрожали, когда он, взяв маленькие ножницы с её туалетного столика, отрезал тонкий, почти невесомый локон. Этот акт казался ему большим предательством, чем любая государственная измена. Он аккуратно завернул прядь в её же шёлковый платок и спрятал во внутренний карман. Он уже тогда совершил этот выбор. Теперь, стоя в затхлой хижине, он медленно, почти нехотя, сунул руку во внутренний карман камзола. Пальцы нащупали маленький, туго свёрнутый кусочек шёлка. Дрожащими руками он развернул платок. На тёмной ткани лежала длинная, светлая прядь волос, переливающаяся золотом даже в тусклом свете свечей. Он медленно подошёл к ведьме и протянул ей шёлк. Эдна не обернулась. Она лишь протянула руку назад, и её сухие пальцы сомкнулись на прядях. Она поднесла их к лицу, глубоко вдохнула, прикрыв глаза, словно впитывая аромат, а затем достала из-за пазухи тот самый серебряный медальон. Он щёлкнул, открываясь. Она положила локон внутрь, на тёмный бархат, и захлопнула его. - Слово дано.. - прошептала она. Эдмунд почувствовал резкий, ледяной укол в груди, прямо в сердце. Он охнул, согнувшись пополам, и схватился за грудь. - Нить связана.. - продолжила ведьма, не обращая на него внимания. Боль стала невыносимой. Он посмотрел на свою левую руку. Прямо на тыльной стороне ладони, на бледной коже проступила и начала чернеть маленькая точка. Она расползалась, как чернила, превращаясь в уродливую, рваную метку, похожую на след от обморожения. - Долг принят.. - закончила Эдна и повернулась к нему. На её лице играла странная, печальная улыбка. Она кивнула на его руку. - Эта метка, король, - твой долг. Каждый раз, когда я буду использовать свою силу ради тебя или твоей семьи, она будет расти. Когда она достигнет твоего сердца… - она сделала паузу, давая словам впитаться в его сознание. - …Ты заплатишь по счетам. Окончательно. Эдмунд с ужасом смотрел на свою руку, на эту чёрную язву, которая уже начала слабо пульсировать, отзываясь на каждый удар его сердца. Но ведьма ещё не закончила. Она коснулась медальона, висевшего у неё на шее. - А прядь её волос… теперь она - якорь. Наша связь. Но и её главная слабость. - Эдна подняла на него свои фиолетовые глаза, и в них не было ни капли сочувствия. - Если твои враги узнают, что я держу в руках часть её души, они смогут ударить по ней через меня. Любое проклятие, наложенное на меня, отразится на ней. Защищая меня, ты будешь защищать свою королеву.. Только смерть твоя разорвет этот договор.. Эдмунд получил то, что хотел. Помощь ведьмы. Он смотрел на свою руку, не в силах оторвать взгляд. Пытался найти оправдание своему поступку, своему страху. - Элли… Она нашла книгу.. - выдавил он. Дрожащими руками он потянулся к походной сумке, которую бросил у порога, достал из неё тяжелый, обернутый в тряпицу фолиант и протянул ведьме. Эдна взяла книгу. Её пальцы медленно, почти с лаской, прошлись по тёмной коже переплёта. Она не пыталась открыть её. Ей и не нужно было. - Ей её "нашли", король. Подбросили.. - она говорила это буднично, словно обсуждала погоду, покачивая книгу в руке. - А ты приполз ко мне, как и было задумано тем, кто это сделал.. Мужчина с тростью.. Его люди.. Они играют тобой, как пешкой.. Эти слова окончательно сломили его. Вся его жертва, всё его унижение - всё было частью чужого, хитрого плана. Он был марионеткой. - Но что… что мне теперь делать с Элли?! - в его голосе прозвучало отчаяние. Ведьма посмотрела на него так, как смотрят на нетерпеливого, глупого ребенка. - Ничего.. Ведь эта книга принадлежит ей по крови.. - отрезала она, крепче сжимая фолиант. - Отдай ей её обратно. Позволь ей читать. Позволь ей узнавать. Позволь ей бояться. А когда она, до смерти напуганная, прибежит к тебе с вопросами, на которые у тебя не будет ответов… - она сделала паузу, наслаждаясь моментом. - …Ты пришлёшь её ко мне.. Она подошла к двери и распахнула её, впуская в хижину сырой, промозглый воздух болота. - А теперь убирайся из моего дома. У меня много работы.. Эдмунд пошатнулся. Он посмотрел на неё, на свою руку, на тёмную, пахнущую гнилью ночь за дверью. Он хотел что-то сказать, возразить, но не смог. Слов не было. Остался только счёт, который уже начал расти на его руке, и ледяной приказ, который он был не в силах ослушаться. Он вышел, и дверь за ним захлопнулась с глухим стуком. Ведьма стояла у распахнутого окна, глядя ему вслед. Как только его фигура растворилась в тумане, вся её напускная сила, казалось, покинула её. Она тяжело оперлась руками о подоконник, её плечи ссутулились. Это была уже не безжалостная ведьма, а просто уставшая, старая женщина. Она медленно отошла от окна и, подойдя к столу, взяла в руки серебряный медальон. Открыла его, и палец с нежностью коснулся светлой пряди волос внутри. - Прости меня, дитя моё.. - прошептала она в тишину хижины, и было неясно, к кому она обращалась - к Эдмунду, Марте или их дочери. А может, ко всем сразу. - Но иного пути нет. Баланс… он должен быть восстановлен. Любой ценой.. Она захлопнула медальон и устало опустилась в кресло, глядя на тлеющие угли в очаге. В её глазах больше не было ни власти, ни триумфа. Только бесконечная тяжесть принятого решения. Марта очнулась рывком, будто кто-то выдернул её из тёмной, вязкой воды. Голова гудела. Горький привкус на языке. Она поняла сразу - снотворное. Эдмунд. Первой вспыхнула боль от предательства - острая, режущая. Она вскочила с постели, простыни скомкались под её дрожащими пальцами, и босые ноги ударили по ледяному полу, унося её к окну. За стеклом, в предрассветной серости, мелькнула тень. Эдмунд, её муж, её половинка, уже в седле, скачет к лесу. К ней. Боль сменилась яростью. Холодной, звенящей. Королева с сердцем, закаленным бурями, не тонула в обиде. Она превращала её в сталь. Она резко дернула за шнур колокольчика у кровати. Звук был пронзительным, требовательным. Через мгновение в покои вбежала испуганная фрейлина. ??: Ваше Величество? - Разбудить капитана стражи. Немедленно! - голос Марты был спокоен, но от этого спокойствия у девушки по спине пробежал холодок. - Узнать, кто покинул замок за последний час. Удвоить охрану у покоев принцессы. И принести мне самый крепкий кофе, какой только найдется в этом замке. Фрейлина, пятясь, выскользнула за дверь. Марта подошла к зеркалу. Она посмотрела на своё отражение - бледное лицо, растрепанные волосы, горящие гневом глаза. - Ты предал меня, Эдмунд.. - подумала она, глядя в глаза своему отражению. - И если твоё предательство поставит под угрозу Элли… Клянусь всеми богами, старыми и новыми, я тебя не прощу.. Она не знала, что задумал её муж. Но она знала одно. Она больше не будет сидеть сложа руки. Если король не может защитить их дочь, это сделает королева. Любой ценой. Марта вышла из спальни. Шаги гулко отдавались в пустых коридорах. Она спустилась на кухню, сама не зная, зачем. Может, чтобы уцепиться за что-то реальное в этом тумане лжи и страха. На столе она увидела маленький серебряный флакон. Открытый. Внутри, на стенках, остался маслянистый след и едва уловимый, но такой знакомый аромат. - Аделины… - горько усмехнулась она, поднося флакон ближе. Это был концентрированный жмых из лепестков. - Ты усыпил меня цветами своей матери, Эдмунд. Ей бы это не понравилось.. И в этот момент воспоминание ударило по ней, острое и беспощадное. Радость. Ослепительная, почти болезненная. Она держит на руках ребенка, их долгожданное, вымоленное у богов чудо. В комнате пахнет аделинами - подарок от Эдмунда. Счастье, полное и безоговорочное. А потом - воздух в комнате затрещал, стал ледяным. Прямо из ничего соткался разрыв, дикий и холодный портал, из которого пахнуло озоном и чужой, враждебной магией. Из него шагнул ее брат. Бледный, со всклокоченными волосами и диким, загнанным взглядом. Он не сказал ни слова о том, что случилось, лишь прижал ее к себе, она чувствовала, как он дрожит. И его последняя, отчаянная просьба, от которой нельзя было отказаться. Просьба, которая стала началом конца. Мир раскололся не сразу. Он треснул в тот день, а окончательно рухнул через несколько недель, когда гонец привез весть о его смерти. Вот тогда слова ведьмы, сказанные в полумраке ее хижины, всплыли в памяти, обжигая, как клеймо: - «Жизнь за жизнь, смерть за смерть.. Миру нужен баланс..» Аделины поникли, их лепестки пожухли, словно сама природа скорбела о той страшной, необратимой цене, которую они заплатили. И почти сразу после этого - все изменилось. Радость, еще недавно казавшаяся такой безграничной, свернулась и почернела, как лепестки увядших аделин. Королева смотрела на колыбель, на девочку с огненными волосами, и не чувствовала ничего, кроме ледяной пустоты. Смех замер в ее душе, оставив после себя лишь горький привкус пепла. Этот ребенок - чудо - для неё стал живым, дышащим напоминанием о ее потере, о той ужасной, необратимой цене, которую они заплатили. В ее сердце не осталось места для любви, только глухая, всепоглощающая боль, депрессия, которая накрыла ее с головой, и тихая, холодная ярость - на ведьму, на судьбу, на саму себя за то, что они посмели просить о чуде. Марта вздрогнула, возвращаясь в реальность. Она прижалась лбом к холодному кухонному столу. Боль была почти физической. Она знала, что должна увидеть Элли. Убедиться, что она в порядке. Что она все еще здесь. Поднявшись наверх, она тихо вошла в покои дочери. Дэй, верная Дэй, тут же нырнула под одеяло, притворяясь спящей принцессой. Марта ничего не заподозрив, присела на край кровати, рука сама потянулась к одеялу. Пальцы коснулись теплой ткани, и взгляд ее упал на прикроватный столик. На нем стояла чашка. Пустая. Марта поднесла ее к лицу и уловила тот же сладкий травяной запах. - Опять всё в одном чайнике заварил, балда.. - пробормотала она, и в ее голосе смешались гнев на мужа и безграничная усталость. Уголки губ на мгновение дрогнули в горькой усмешке, которая тут же угасла. Она снова посмотрела на комок под одеялом, где, как она думала, спала ее дочь, усыпленная рукой собственного отца. Ее девочка. Ее вечная боль и ее единственная надежда. - Моя милая девочка… - прошептала Марта, и слова были полны такой любви и боли, что, казалось, могли бы расколоть камни. Она замолчала, сглотнув тяжелый комок в горле. - Я не позволю, чтобы все это было напрасно. Все, через что мы прошли… все, что мы потеряли… - ее голос окреп, наполнившись холодной решимостью. - Я не позволю теням прошлого забрать тебя. Ты - моя ответственность. Моя цена. Ты.. Моя дочь.. Солнце скрылось за деревьями, и сразу стало заметно прохладнее. В низинах начал собираться туман, а дорога, мощеная старым, неровным камнем, уходила в сумерки крутым подъемом. Кармин молча смотрела на нее, уже чувствуя, как завтра будут гудеть мышцы ног. Тишину нарушал лишь стрекот сверчков. - Чего задумалась? Голос Элли раздался прямо за спиной. Кармин вздрогнула от неожиданности и обернулась. Элли стояла рядом, засунув руки в карманы. Кармин встретилась с ней взглядом. На секунду ей захотелось просто все бросить, сесть на землю и никуда больше не идти. Но она лишь сглотнула и кивнула на дорогу. - Да так. Прикидываю, как мы снова туда попремся. Элли посмотрела на склон, потом на свои ноги. - Мои точно пас.. - она сказала это буднично. - Еще один такой рывок, и я просто лягу.. На лице Кармин появилось что-то вроде усмешки. Она развернулась и, не говоря ни слова, подошла к стогу сена, где они оставили вещи. Послышался шорох, и она вытащила из него их старую телегу. Тут же к ней подскочил мальчишка, один из тех, с кем они спорили. Запыхавшись, он протянул ладонь с двумя серебряными монетами. ??: Вы выиграли. Кармин безразлично взяла деньги, но в карман не убрала. Вместо этого она достала из своего маленького кошелька еще два серебряника. Вложив все четыре монеты в руку мальчика, она сказала: - Это вам. За ремонт вашего транспорта. - Она кивнула на телегу. - Он нам еще пригодится. Скажи своим - встречаемся наверху. Мальчишка растерянно кивнул и убежал. Элли, наблюдавшая за этим, подошла ближе. Теперь все стало ясно. Она собирается везти ее. В гору. На себе. - Ты с ума сошла? - вырвалось у Элли. Она отступила на шаг. - Она тяжелая, а со мной... Кармин, я не сяду. Я не позволю тебе это сделать! Кармин даже не моргнула. Она взялась за рукоять, пробуя вес, ее взгляд был прикован к темнеющему склону. - Не сомневайся во мне, лисенок.. - тихо, но жестко произнесла она, не глядя на подругу. - Особенно в моей силе. Она уперлась ногами в камни, напрягла спину и потянула. С громким скрежетом пустая телега стронулась с места. Кармин сделала первый шаг, второй. Скрежет колес по брусчатке был единственным звуком между ними. Она шла нарочито медленно, ее плечи были преувеличенно напряжены, а из груди вырывалось шумное, натужное дыхание. Не оборачиваясь, она затянула тихую, но отчетливую песенку себе под нос: - Ах, без тебя, моя телега, ох, до чего же нелегка-а-а… Сзади донесся тихий, сдавленный смешок, который тут же растворился в вечернем воздухе. Кармин почувствовала, как уголок ее собственных губ дрогнул в еле заметной улыбке. - Ладно, ладно.. - сдалась она, догоняя охранницу. - Но это предложила ты! Она легко запрыгнула в телегу, устроившись на дощатом дне. Кармин почувствовала, как повозка просела под ее весом. Теперь идти стало ощутимо труднее. Каждый камень под ногой словно норовил выскользнуть, мышцы спины натянулись струной, а дыхание стало глубже и чаще. Кармин чувствовала, как на лбу выступили первые капли пота, но не сбавляла темпа. На мгновение она прикрыла глаза, сосредотачиваясь на едва уловимом внутреннем потоке. Легкое дуновение ветерка, послушное ее безмолвному приказу, коснулось придорожных кустов диких ромашек. Несколько белых лепестков оторвались от стеблей и закружились в невесомом танце вокруг головы Элли, словно невидимые руки вплетали их в ее рыжие пряди. Элли вздрогнула от неожиданного прикосновения, ее взгляд скользнул по мелькающим перед лицом лепесткам. Инстинктивно она заправила один из выбившихся локонов за ухо, спрятав туда и белый осколок цвета. Кармин остановилась, делая вид, что тяжело переводит дыхание. Наклонившись вперед, якобы опираясь на рукоять телеги, она внимательно посмотрела на Элли. Затем медленно, почти нежно, взяла тот самый локон за ухом и высвободила его, позволив ему упасть на щеку. - Так лучше.. - прошептала она. Элли отвернулась, ее плечи слегка подрагивали. Несколько секунд она смотрела вперед, на темнеющую дорогу, а затем, словно повинуясь внезапному импульсу, сама выпустила и второй локон из-за уха и легонько мотнула головой, рассыпая белые искры по плечам. Впереди показался самый крутой участок подъема. Кармин глубоко вдохнула, чувствуя, как в мышцах нарастает напряжение. Она сделала несколько быстрых шагов, набирая скорость, и с мощным рывком вытянула телегу на ровную площадку, прямо к тому месту, где их уже ждали силуэты мальчишек. Рывок был таким резким, что Элли невольно вскрикнула, ее руки взлетели к голове, инстинктивно придерживая цветы. Она хотела сохранить эти хрупкие напоминания об их странном, наполненном и трудностями, и неожиданной нежностью дне. Эти лепестки станут страницей в ее дневнике воспоминаний, который она забыла где-то в суете утра. Мальчишки с благоговейным трепетом приняли из рук Кармин рукояти телеги, словно это был боевой трофей. Как только повозка оказалась в их руках, тело Кармин, державшееся на чистом упрямстве, сдалось. Она согнулась пополам, упершись ладонями в колени. Воздух вырывался из ее груди рваными, шумными хрипами. Спина вздымалась и опадала, по вискам стекали струйки пота, а подрагивающие мышцы ног горели огнем. Она подняла руку - вялый, но повелительный жест, просящий подождать. Элли, стоявшая рядом, тихо хихикнула. Она отошла на пару шагов в сторону, под тень большого дуба, давая подруге прийти в себя. Прошла минута. Кармин медленно выпрямилась. И это была уже не та девушка, что несколько мгновений назад задыхалась от усталости. Вся тяжесть, казалось, ушла в землю. С громким хрустом она размяла шею, встряхнула ногами. Во взгляде, которым она посмотрела на Элли, не осталось ни капли слабости - в нем плескалась чистая, неприкрытая сила. Она кивнула в сторону тропинки, и они пошли дальше. Тишина между ними была не пустой, а наполненной событиями прошедшего дня. Они поднимались все выше, пока деревня не осталась далеко внизу. На вершине холма Элли остановилась. Она обернулась. Под ней раскинулась долина, медленно погружающаяся в сон. Дым из труб уже не вился, а лениво стелился по крышам. Окна домов одно за другим гасли, превращаясь в темные прямоугольники в массивных стенах. Элли глубоко вдохнула прохладный, пахнущий влажной землей воздух и плотнее натянула на лицо капюшон. Где-то там, за одной из этих стен, был замок, и мысль о том, что ее могут узнать, заставила сердце сжаться. Слово, данное Кармин, тяжелым якорем держало ее на месте. Вернуться. Жить дальше. Снова погрузиться в мир, где шелк платьев шуршит, как сухие листья, где столовое серебро холодит пальцы, а улыбки выверены и пусты. Но ее душа рвалась вниз, в деревню. К запаху свежего хлеба из пекарни, который она чувствовала утром, к живым, громким голосам торговцев, к ощущению грубой брусчатки под ногами. Это была жизнь. Настоящая. А сколько еще было того, чего она не видела? В ее мыслях оживала карта мира, которую она тайком изучала в библиотеке. Далекие леса, соленые брызги морей, заснеженные пики гор… Белые пятна на этой карте звали ее громче любого голоса. Она сжала ручку корзины так, что побелели костяшки. Дыхание сперло, будто ледяной обруч стянул грудь. Это была тоска по свободе, такой близкой и такой недостижимой. Свободе, которую она могла видеть с этого холма, но которой не сможет больше коснуться. Элли опустила голову, и тяжелая, горькая капля сорвалась с ресниц упав на сухую траву. Обратный путь в замок был пропитан молчаливой тревогой. Они проскользнули внутрь так же под прикрытием служанок, как и уходили, но расслабляться было рано. Когда они оказались в знакомом, пустом коридоре, ведущем к покоям Элли, Кармин резко остановилась. - А если твоя мать там? - ее шепот был почти беззвучным. Элли замерла, и остатки эйфории мгновенно улетучились, сменившись ледяным страхом. - Точно… - выдохнула она. - Пожалуйста, проверь. А я подожду внизу, в тени арки. Кармин коротко кивнула и, проводив взглядом метнувшуюся к лестнице принцессу, на мгновение прикрыла глаза, прогоняя остатки их приключения. Она заставила себя дышать ровно, надела привычную маску безразличия и толкнула тяжелую дверь. В комнате было тихо. В кресле у кровати, спиной ко входу, сидела королева Марта. Она что-то тихо напевала себе под нос, бережно поливая маленький кактус в горшке. Под одеялом на кровати виднелся неподвижный силуэт - Дэй, верная Дэй, играла свою роль и пока что, её никто не раскрыл. Кармин сделала шаг внутрь, стараясь, чтобы ее шаги звучали уверенно и обыденно. - Элли, я вернулась! - нарочито бодро произнесла она. Королева вздрогнула и медленно обернулась. Она аккуратно поставила лейку на подоконник, и в наступившей тишине этот звук прозвучал оглушительно громко. На ее лице не было гнева, лишь холодная, выжидающая усталость. - Где ты была, Вианэль? - ее голос был обманчиво мягок. - Я… ходила проверить посты на северной стене.. - первая ложь, что пришла в голову. Слабая, неубедительная. Марта криво усмехнулась и медленно поднялась. - Несколько часов? Я сижу здесь с тех пор, как принцесса легла отдохнуть. Я не выходила ни на минуту, ждала тебя. Так что давай еще раз, и на этот раз - правду. Мне нужно логичное объяснение, почему ты оставила мой главный приказ без внимания. Кармин попалась. Паника на мгновение подступила к горлу, но она задавила ее, заставив себя смотреть королеве прямо в глаза. Маска спокойствия и легкой вины легла на ее лицо. Она сделала то, что умела лучше всего, - смешала правду с ложью. - Простите меня, Ваше Величество. Я не должна была отлучаться так надолго.. - начала она, в ее голосе появились нотки смущения. - Я… я была в конюшне. С сеньорой Грисельдой. Марта удивленно приподняла бровь. - С конюхом? - Да.. - Кармин позволила себе легкую, теплую улыбку. Это была правда. Они с Грисельдой, резкой и прямолинейной женщиной, действительно нашли общий язык за работой в конюшне. - Мы разговорились. Она… она очень напоминает мне мою мать. - Ложь. Грисельда не была похожа на её мать ничем. - Она учила меня новым фразам на своем языке. Я так увлеклась, что потеряла счет времени. Девушка замолчала. Королева долго смотрела на нее, изучая. А потом напряжение на ее лице медленно спало. Она видела их вместе. Пару раз, проходя мимо конюшен, она слышала отголоски их смеха и незнакомых испанских фраз. История звучала правдоподобно. - Понимаю.. - наконец произнесла Марта, и ее голос смягчился. Она подошла к Кармин и даже коснулась ее плеча. - В таком случае, я не буду тебе запрещать. Ты можешь иногда навещать сеньору Грисельду, раз вы так подружились. Но не в ущерб своим обязанностям. Элли не должна оставаться одна! - Конечно, Ваше Величество. Спасибо. Этого больше не повторится! Королева кивнула и направилась к выходу, бросив последний взгляд на спящую дочь. Когда дверь за ней закрылась, Кармин дождалась, пока шаги Марты не затихнут в коридоре, и лишь тогда позволила себе выдохнуть. Плечи опустились, а ладони, как оказалось, были влажными от пота. Опасность миновала. На этот раз. На мгновение она прислонилась спиной к холодному дереву двери, прикрыв глаза. Улыбка, которой она только что обманула королеву, исчезла, уступив место гримасе глубокой усталости. Она провела рукой по лицу, словно стирая с него чужую, угодливую маску. Глубокий вдох. Выдох. Еще один. Её лицо снова стало собранным, черты заострились, а во взгляде появился привычный холод. Она вернула себе свое лицо. Или же.. нет? Обернувшись к кровати, где под одеялом все еще пряталась Дэй, она спросила, и в ее голосе уже не было ни тени паники - только ледяное, деловое спокойствие: - Ну что, двойник, жива? - Zhēn tā mā de! Да я чуть не умерла от страха! - донёсся приглушённый голос Дэй из-под одеяла, полный паники и облегчения. Кармин пригнувшись, прошла на балкон и глянула вниз, ища принцессу в полумраке. Когда она заметила огненный комочек в зеленой траве, то неосознанно улыбнулась, окрикивая её и показала палец вверх. Элли, притаившись под окном, стиснула корзину и метнулась к другому входу, её сердце колотилось, как у загнанного зверя. Она кралась по коридорам второго этажа, прячась за гобеленами, когда шаги стражей гремели неподалёк, и замирала в нишах, когда уборщицы с вёдрами проходили мимо, их голоса гудели, как пчёлы. Её дыхание сбивалось, капюшон сползал, а пальцы дрожали, сжимая корзину. Один раз она чуть не врезалась в служанку, которая, напевая себе под нос, мыла полы, и Элли, прижавшись к стене, затаила дыхание, пока та не скрылась за углом. Наконец, добравшись до своей комнаты через боковую лестницу, она влетела внутрь, её грудь тяжело вздымалась, а щёки горели от адреналина. - Дэй, ты мой ангел! - выдохнула Элли, её голос дрожал от восторга и страха, глаза блестели, а улыбка была шире, чем когда-либо. Она бросила корзину на стол, фрукты покатились, и кинулась к Дэй, обнимая её. - Задушишь… - пробормотала она, но ее не слушали, лишь раскачивали из стороны в сторону, все крепче сжимая. Девушка почувствовала новый, незнакомый запах, который исходил от принцессы. От нее пахло не привычными духами и цветами, а чем-то новым.. дымом костра, терпким элем, жареным мясом и свободой. Этот запах был пьянящим и живым, а еще.. - «...Потом» - мелькнуло у неё в голове и она хихикнула, прикрывая рот рукой. Принцесса всегда была ухоженная, её любимая парфюмерия пахла аппетитными ягодами и свежевыжатой цедрой, но сейчас её привычная сладость смешалась с чем то диким... Дерзким. Она невольно посмотрела на гвардейку, которая с меланхолией в глазах наблюдала за принцессой. В ее взгляде не было радости от успешного побега, скорее тяжелая задумчивость. Или… сожаление. Дэй негромко выдохнула, и ее голос стал ниже, с серьезным оттенком. - План держался на волоске… Элли ахнула, но тут же ее прорвало на нервный, почти истеричный смех. - Это точно! - выпалила она, прижимая ладони к пылающим щекам. Кармин выдавила из себя короткий, резкий смешок, который прозвучал абсолютно фальшиво. В нем не было облегчения, только сброшенное напряжение. Она вскинула голову, кривая ухмылка не скрывала усталости, а пальцы, как всегда, теребили рукоять кинжала. - Wǒ xià huài le! - воскликнула Дэй, ее глаза озорно сверкнули, но тут же сузились. - Твоя мама удивилась бы, найдя в твоей постели женщину в парике! Элли снова захлебнулась смехом, и на мгновение напряжение спало. Но Кармин тут же его вернула. - Тихо! - зашипела она, ее палец взлетел к губам. - Она думает, что ты спишь! Элли рухнула на кровать, ее тело обмякло от усталости. - Я бы не отказалась от отдыха… - простонала она, но тут же подняла голову, ее глаза все еще горели любопытством. Кармин прислонилась к стене. Ее взгляд был острым, анализирующим. - Кстати, Дэй.. - голос стал тихим и требовательным, вся игривость исчезла. - Королева что-то говорила? Это важно? Элли напряглась, вцепившись в край одеяла. Она подняла тревожный взгляд на подругу. Служанка замерла. На ее лице вырисовывалась глубокая, застарелая усталость, которая на мгновение проступила сквозь маску спокойствия. Она медленно сглотнула, ее взгляд скользнул в сторону, будто она смотрела не на Кармин, а на призраков, витающих в комнате. Это был взгляд человека, который слишком давно хранит чужую боль. - Нет.. - ее голос был тихим, но на удивление ровным. - Она просто сказала, что любит тебя, Элли. Ничего серьезного.. Дэй замолчала. Ее улыбка была тёплой, предназначенной только для принцессы, но за ней, как за старым, тяжелым гобеленом, скрывалась тайна, которую она несла на своих плечах уже много лет.