Том 1 «Пленница собственной истории» «В огне и боли восстаёт дикое сердце»

Король возвращался в замок, но не чувствовал себя его хозяином. После разговора с ведьмой сам воздух казался пропитанным ложью и недосказанностью. Эта вязкая, неестественная атмосфера давила сильнее, чем усталость после долгой дороги. Он намеренно задержался в конюшне, дольше обычного расседлывая коня. Прохладная, гладкая кожа упряжи, запах сена и теплое дыхание животного - здесь все было настоящим и понятным. Этот простой, честный мир на несколько минут принес ему покой, прежде чем снова окунуться в дворцовые интриги и ожидавшую его тяжелую беседу с Мартой. Путь к покоям лежал через сад статуй. Мысли о словах ведьмы, о будущем дочери и королевства тяжелым грузом лежали на сердце, заставляя идти, низко опустив голову. Позволяя ветру трепать его волосы. Он как раз миновал статую Скорбящего Ангела, когда услышал тихий шорох гравия и сдавленный вздох. Звук был полон тревоги. Эдмунд резко поднял голову. Элли. Она стояла под окнами своей спальни, беспокойно глядя вверх, на опустевший балкон. Капюшон сполз, открывая бледное, напряженное лицо. Она, без сомнения, кого-то ждала. Вся усталость мигом слетела с Эдмунда. Ее сменила холодная, тихая ярость, рожденная страхом. Он запер ее ради ее же безопасности, а она здесь. Одна. Ночью. Нарушив его прямой приказ. Он шагнул к ней из тени, но каблук сапога предательски хрустнул по гравию. Элли резко обернулась на звук, её глаза испуганно расширились. Вместо того чтобы устраивать допрос здесь и сейчас, он сделал шаг назад, растворяясь в густой тени статуи. Холодный ночной ветер доносил до него обрывки приглушенных голосов, мешая их с шелестом влажной листвы. Он видел, как Элли, все так же напряженно глядя на балкон, махнула рукой кому-то, кто стоял у самой стены замка. Фигура охранницы, Вианэль, почти сливалась с темным камнем, но Эдмунд узнал ее. Значит, она была в сговоре с принцессой. Ветер уносил большую часть слов, оставляя королю лишь дразнящие фрагменты. - …ушла… можешь… - донесся до него голос Виан. Элли что-то быстро ответила, но ее слова утонули в порыве ветра. И тут с балкона раздался тихий, сдержанный смех. Это была не Элли и не Кармин. Это был кто-то третий. В тот же миг из окна спальни вылетело что-то темное и с глухим шлепком приземлилось в кусты неподалеку от Элли. Эдмунд видел, как его дочь возмущенно всплеснула руками и что-то прошипела, глядя на кусты. Он не расслышал слов, но сама её поза говорила о досаде. Гвардейка, ухмыльнувшись, пожала плечами и, отсалютовав, бесшумно скрылась во тьме балкона. Эдмунд сжал кулаки до боли в костяшках. Шепот. Сговор трех человек. Таинственный смех и предмет, выброшенный из окна. Это была не просто юношеская шалость. Это была чужая жизнь его дочери, в которую его не пускали. Жизнь, полная секретов, разворачивающаяся прямо у него под носом, в его собственном замке. Он дождался, пока шаги дочери затихнут, и вышел из тени. Не мешкая, он подошел к кустам и раздвинул мокрые от росы ветви. На земле лежала мягкая домашняя туфелька. Эдмунд поднял ее. Запах влажной земли смешивался с едва уловимым ароматом духов. С туфелькой в руке он бесшумно скользнул в тот же боковой вход. Коридоры были пусты. Он остановился у двери в покои дочери и прижался ухом к холодному дереву. Из-за двери доносился приглушенный смех. Слов он не разбирал - мешал гулкий стук крови в ушах. Он посмотрел на мягкий тапок в своей руке, и его пальцы сжались так сильно, что костяшки побелели. Забота о дочери боролась с гневом короля. - «…От них пахнет городом…» Эта мысль заставила его сердце сжаться. Улицей. Грязью, свободой, опасностью. Всем тем, от чего он так отчаянно пытался её уберечь. Внезапно шёпот стих. Но его сменили другие звуки - тихие, но отчётливые шаги, приближающиеся к двери изнутри. Инстинкт, отточенный годами, закричал: «Спрячься!» Он метнулся взглядом по коридору, ища спасительную тень, нишу, выступ. В ту же секунду тревога отца уступила место холодной ярости монарха. Он выпрямился, расправил плечи. Маска короля легла на лицо, скрывая все следы сомнений. Он больше не подслушивал. Он ждал. Раздался щелчок замка, сухой и оглушительный в наступившей тишине. Дверь медленно, с протяжным скрипом, начала отворяться. На пороге застыла Дэй. Кровь отхлынула от её лица, оставляя его белым, как полотно. Глаза расширились от чистого, животного ужаса, а губы беззвучно приоткрылись, когда она ахнула, не в силах издать ни звука. Эдмунд вошёл. Медленно, властно, будто все так и задумывалось. Его тяжёлый, изучающий взгляд сначала впился в Дэй, заставив её съёжиться. Затем скользнул по Элли, которая в панике вскочила с кровати, сжимая в руках скомканное одеяло, как единственный щит. И наконец, его взгляд остановился на гвардейке. Она стояла у стены, неподвижная, как каменное изваяние. Руки сложены за спиной, подбородок чуть вздёрнут. - Что с твоими волосами, Дэй? - голос короля был обманчиво спокоен. Девушка в панике сорвала с головы рыжий парик. - Мы… мы… шутили! Просто шутили! - выпалила она. - Да, папа, это моя идея! - тут же подхватила Элли, ее голос был высоким и неестественным. - Мы поспорили, и Дэй примерила мой образ… За их спинами, у стены, Кармин едва заметно хмыкнула. Саркастический, тихий звук, который утонул в их паническом лепете. Она бы ни за что не поверила в эту чушь. Но король, чье внимание было приковано к лихорадочно-бледному лицу дочери, этого не заметил. Эдмунд медленно кивнул, его взгляд скользнул по комнате - по разбросанным фруктам из корзины, смятой кровати, грязи на простой одежде Элли. - Так, значит.. это была просто игра? - Да-да, просто шутка! - хором выпалили Дэй и Элли, их голоса звенели, как фальшивые монеты. Эдмунд молча протянул дочери тапок. Этот жест был громче любого скандала, на который он имел право. Элли боязливо взяла его, почти не веря своим глазам, ее пальцы дрожали, касаясь знакомого пушка. Король обвёл их тяжелым взглядом, на долю секунды задержавшись на непроницаемом лице Кармин, и, не сказав больше ни слова, развернулся. Его шаги гулко отдавались в коридоре. Он не стал допрашивать их. К чему? Ложь породит новую ложь. Он оставил их со своей иллюзией спасения. Но теперь он знал главное. В сердце его замка зародился заговор. И его дочь была в самом центре всего. Элизабетт стиснула зубы так, что они скрипнули. В груди бурлила ледяная паника. Она прижалась спиной к холодной каменной стене, но дрожь все равно пробирала до костей. Сердце билось так громко, что, казалось, его стук эхом разносится по всему замку. - Черт… - прошептала она, ее голос был тонкой, натянутой нитью, готовой оборваться. Глаза лихорадочно метались по комнате, ища спасения в лицах подруг. Дэй что то шептала, ее лицо было белым как полотно. - Ó bù! Если он пойдет к королеве… нас всех… - она осеклась, прикрывая рот рукой. Она была полностью на волне с паникой Элли. И только Кармин оставалась неподвижной. Она не дрожала. Она не паниковала. Она стояла у стены, скрестив руки на груди. Она оценивала. Угрозу, их шансы, их ошибки. - Успокоились. Обе.. - ее голос прозвучал тихо, но так властно, что Элли и Дэй невольно замерли. - Что именно он видел? Что.. - Какая разница?! - взорвалась Элли, в ее голосе звенело отчаяние. - Он все знает! Он видел парик, корзину, он понял, что нас не было в замке! Она резко повернулась к подругам, на автомате собирая свои кудрявые волосы в пучок. В глазах загорелся отчаянный огонь. - Мне нужно все ему рассказать. Сейчас же, пока он не дошел до мамы! Она сделала шаг к двери, но Кармин молниеносно преградила ей путь, встав перед ней как скала. - Не сделаешь.. - это был не вопрос, а приказ. - Но если он расскажет все королеве, это будет хуже! - выкрикнула Элли. - Тебя казнят, Кармин! А Дэй… - А если ты сейчас ворвешься к нему с повинной.. - ледяным тоном перебила ее Кармин. - Ты подтвердишь все его подозрения. Признание сейчас - это стратегическое самоубийство. Это покажет твою слабость и твою вину. Мы должны придумать историю. Одну на всех. И держаться ее. Дэй, до этого разделявшая панику Элли, теперь с тревогой смотрела то на одну, то на другую. Логика в словах Кармин была железной, но страх за Элли перевешивал. - Она права.. - тихо, но твердо сказала девушка, подходя к принцессе и осторожно обнимая ее. - Мы не можем позволить тебе взять всю вину на себя. Мы в этом вместе.. Элизабетт покачала головой, отстраняясь от Дэй. Взгляд ее, полный боли и упрямства, был прикован к Кармин. - Нет! Это я все начала! Это моя ответственность! - ее голос сорвался на крик. Она больше не могла выносить эту холодную логику, этот расчет. Ей нужно было действовать. И, не слушая больше никого, она оттолкнула Кармин в сторону и бросилась к двери. Та лишь раздраженно цокнула, не стала останавливать Её Высочество. Её шаги гулко отдавались в пустом коридоре, каждый удар сердца - как молот по наковальне. Она выбежала из-за угла, уже открыв рот, чтобы окликнуть отца, но слова застряли в горле, превратившись в беззвучный хрип. Он был не один. Рядом с ним, в полосе лунного света из высокого окна, стояла её мать. Страх, холодный и липкий, прополз по позвоночнику. Элли замерла, как пойманный олененок, ее пальцы судорожно сжали мягкую ткань тапка, который она все еще держала в руке. - О… привет, пап! Мам! - голос был слишком высоким, почти писклявым, фальшивая бодрость резала слух. - Я… эм-м… не ожидала вас здесь увидеть… Марта медленно повернулась. На ее лице была мягкая, любящая улыбка, но теплые голубые глаза тут же уловили напряжение в позе дочери, ее сжатые плечи и затравленный взгляд. Брови королевы лишь на мгновение чуть сдвинулись. - Все в порядке, милая? - спросила она, и ее голос, как всегда, был мелодичным и спокойным. Взгляд ее скользнул вниз, остановившись на тапке. - Зачем тебе это? Жар ударил Элли в щеки. Мысли метались в голове, как стая перепуганных птиц. - Да! Да, все в порядке! - выпалила она, растягивая губы в кривой улыбке. - Я… я второй потеряла… Да! Потеряла… И вот иду… Марта слегка прищурилась, ее улыбка не исчезла, но стала проницательной. Она склонила голову набок, с материнской нежностью разглядывая дочь, которая так неумело лгала. - Потеряла? Когда? - голос королевы оставался все таким же безмятежным. Горло Элли пересохло. - Э-э, вчера… Забыла сказать… - она запнулась, ее глаза нервно метнулись к отцу, который стоял неподвижно, как статуя, и молчал. - Вот, хотела попросить папу помочь найти, а ты… ты не волнуйся, отдыхай… Марта сделала шаг вперёд. Её рука нежно легла на плечо Элизабетт. От королевы пахло её любимыми аделинами - запахом дома и покоя. Но от дочери пахло совсем иначе. Не духами, а дорожной пылью и.. потом. Её взгляд скользнул ниже, на грубую, мешковатую рубаху - не шёлк, а простая ткань, чужая и неуместная в этих стенах. Этот контраст был настолько разительным, что сердце Марты на мгновение сжалось. Она наклонилась и поцеловала дочь в макушку, вдыхая этот чужой, тревожный запах. - Ну хорошо… - сказала она, и в её голосе не было ни капли сомнения. В голове все еще гудело от выпитого снотворного, и разбираться сейчас не было ни сил, ни желания. Она решила поверить дочери - или, по крайней-мере, сделать вид, что поверила. Ей отчаянно хотелось одного: вернуться в тишину своих покоев и позволить этому туману унести её. Она отстранилась. - В таком случае, не буду вам мешать. Вы знаете, где меня найти.. Она бросила последний теплый взгляд на Элизабетт, полностью проигнорировав мужа, и плавной, царственной походкой направилась в свою спальню. Принцесса смотрела ей вслед, чувствуя, как слабеют колени. Когда тяжелая дубовая дверь за королевой закрылась, отрезая их от мира, Элли медленно повернулась к отцу. Эдмунд стоял молча. Его брови были нахмурены, а в глазах читалось тяжелое, выжидательное молчание. Он не ожидал что Элли придет к нему так быстро, но теперь он ждал. Ждал правды. Элизабетт ощутила, как напряжение сковывает её тело, словно невидимые цепи. Её пальцы до боли сжимали мягкую ткань тапка, а в горле стоял ком. Воздух в коридоре, казалось, загустел, и каждый вдох давался с трудом. Взгляд отца, обычно такой теплый, сейчас был тяжелым и пронзительным. Он резал ее насквозь. Отступать было некуда. - Пап, мне нужно тебе кое-что рассказать… - ее голос был едва слышным, хрупким, как тонкое стекло, готовое треснуть от малейшего давления. Эдмунд не двинулся с места. Его лицо было суровым, непроницаемым, как у короля, вершащего суд, а не у отца, говорящего с дочерью. Его глаза потемнели, отражая бурю, бушующую внутри. Он сделал один-единственный шаг вперед, и этого хватило, чтобы Элизабетт вжалась в холодную каменную стену. - Я жду объяснений, Кортленд.. - произнес он, и в его голосе не было ни капли тепла. Мир рухнул окончательно. Жгучие слезы выступили на глазах, но она изо всех сил сдерживала их, не желая показывать слабость. - Я… мы… - ее голос сорвался. Ложь казалась единственным спасением, но слова застревали в горле. - Мы просто играли… - Играли?! - перебил он, и в его голосе прозвучал металл. - В уличной одежде, перепачканной грязью? С корзиной, полной деревенской еды? Не лги мне, Элизабетт. Не смей.. Он не кричал. Говорил тихо, и от этого было еще страшнее. - Хорошо, пап… - выдохнула она, и слезы все-таки хлынули по щекам, оставляя горячие дорожки. Она опустила голову, не в силах выдержать его разочарованного взгляда. - Прости меня. Это моя вина. Девочки ни при чем… Эдмунд молчал. Эта тишина была невыносимой, она давила, душила. Наконец, он провел рукой по седой бороде, и в его голосе прозвучала бесконечная усталость. - Твоя мать… - начал он, и его голос дрогнул. - Если она узнает… Ты хоть представляешь, что с ней будет? После всего, через что мы прошли… Ты хочешь снова увидеть ее такой, какой она была раньше? Элли вздрогнула. Она помнила. Помнила пустые глаза матери, ее безмолвные слезы, ее отчаяние, которое чуть не поглотило их всех. Она подняла на отца умоляющий взгляд, полный слез, цепляясь за последнюю надежду. - А она.. обязательно узнает? - прошептала Элли, и в ее голосе звучала отчаянная мольба. Она шагнула к нему, ее руки невольно потянулись, но замерли на полпути, боясь отказа. - Пап, прошу тебя… Эдмунд покачал головой. Его плечи, до этого напряженно-прямые, тяжело опустились. Он издал долгий, прерывистый вздох - звук не короля, а отца, чье сердце разрывается между долгом и любовью. Вся его напускная строгость рассыпалась прахом. - Ох, Элли… - его голос смягчился, но в нем прозвучала такая глубокая усталость. - Ты должна была сказать мне. Нам. Элизабетт отвернулась, утыкаясь лбом в холодный камень стены. Ее плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Она чувствовала себя маленькой девочкой, пойманной на глупой шалости, но ставки в этой игре были не по-детски высоки. - И что бы я вам сказала? - ее голос был приглушенным, полным горькой иронии. - "Папа, мама, можно я на одну ночь притворюсь, что я не ваша дочь, не принцесса, а просто… живой человек?" Вы бы меня не отпустили.. - она сжала тапок так сильно, что костяшки пальцев побелели. Его сердце пропустило удар. Он знал, что она права. И это знание было невыносимо. Он вспомнил ее неугомонную душу, которая с самого детства рвалась за пределы дворцовых стен, и которую он сам, своими же руками, сажал в эту клетку. - Пожалуйста.. - прошептала она, поворачиваясь к нему, и в ее заплаканных глазах была отчаянная мольба. - Не наказывай их. Ка… В-Виан, Дэй… это все я.. Они лишь… они просто были рядом. Ее слова окончательно сломили его королевскую броню. Лед в его взгляде растаял, уступив место теплу, которое всегда было сильнее его гнева. Он шагнул ближе. Его большая, загрубевшая от рукояти меча рука на мгновение замерла в воздухе, а затем мягко легла на ее плечо. Элизабетт почувствовала, как напряжение в ее теле начинает растворяться под этим знакомым, родным прикосновением. - Я подумаю.. - тихо сказал он, и в голосе его была не королевская милость, а отцовская усталость. - Но обещай мне, Элли. Обещай, что больше не будет секретов. Никаких. Мы с твоей матерью… мы заслуживаем правды. Какой бы она ни была.. Элизабетт судорожно кивнула, слезы все еще текли по щекам, но теперь в них было облегчение. Она бросилась в объятия отца, уткнувшись лицом в его пропахшую дорожной пылью и лесом одежду. Он замер на секунду, а затем его сильные руки крепко обняли ее в ответ, даря долгожданное тепло и защиту. Ее сердце все еще колотилось, но страх начал отступать. - Так… все-таки, зачем тебе тапок? - вдруг спросил он, его голос стал легче, с легкой, вымученной усмешкой. Он слегка отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза, пытаясь вернуть их в тот мир, где все было проще. Элизабетт замерла, а затем не удержалась и хихикнула сквозь слезы, вытирая их рукавом. Ее щеки вспыхнули от смущения. - Ну, пааап… - протянула она, закатывая глаза, и улыбка ее, хоть и была заплаканной, но искренней. Он снова притянул ее к себе, обнимая еще крепче, и его голос стал мягким, почти шепотом. - Я надеюсь, ты была счастлива сегодня.. Элизабетт прижалась к отцу, вдыхая знакомый, родной запах. Его любовь была единственным, что сейчас казалось настоящим в этом мире, сотканном из лжи. - Да, папа, было чудесно… - прошептала она, и голос ее дрогнул. - Я расскажу тебе. Все. Обещаю. Но не сейчас. Пожалуйста, не сейчас.. Эдмунд лишь крепче прижал ее к себе. На мгновение он перестал быть королем. Был только страх потерять ее. - Этот мир… он не такой добрый, как твое сердце, Элли.. - его голос был глухим, полным тяжести. - Я боюсь за тебя. Она отстранилась, Эдмунд не сдвинулся с места. Он просто смотрел на нее долго, изучающе, и во взгляде его была буря - облегчение от того, что она здесь, рядом, смешивалось с тревогой, которая, как невидимый обруч, сжимала его сердце. Он кивнул, словно принимая какое-то решение, и его высокая, надежная фигура исчезла за поворотом коридора, направляясь к спальне, где ждала Марта. Элизабетт смотрела ему вслед. Что-то в его молчании, в его взгляде и словах заставило ее замереть. Это была не просто отцовская тревога. Это было нечто большее. Страх. Интуиция, острая, как игла, уколола ее. Она шагнула вслед за ним, к двери спальни родителей. Ее пальцы коснулись холодного, резного дерева. За дверью царила тишина. Гнетущая. Элли затаила дыхание. И тогда она услышала свое имя. Голос матери, резкий и полный тревоги, разорвал тишину, как удар грома. Элизабетт отшатнулась, ее сердце пропустило удар, а кровь зашумела в ушах. Она снова прижалась к двери, холодное дерево обожгло ее щеку. Ее глаза расширились. - …опять у нее! - это была Марта. Голос ее дрожал от сдерживаемой ярости. - Ты клялся, Эдмунд! Он вошел в спальню, его шаги были тяжелыми. Марта стояла у окна, ее силуэт в мягком свете свечей казался хрупким, но в ее осанке чувствовалась стальная непреклонность. - Марта, выслушай… - Выслушать?! - она резко обернулась. Ее глаза, обычно такие теплые, метали молнии. - Что я должна выслушать?! Что ты снова пошел на поклон к той, что чуть не разрушила наши жизни?! Что ты снова впустил ее яд в наш дом?! Эту ведьму!? - Это было ради Элли! - его голос сорвался на крик. - Ради Элли? - Марта горько рассмеялась. - Не лги хотя бы себе, Эдмунд! Ты боишься. Ты боишься того, что в ней просыпается, и побежал к Эдне за решением, как трус! За дверью Элизабетт зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Ведьма… Книга… Все это складывалось в чудовищную, непонятную картину. - Эта книга… Она сама нашла ее.. - голос отца был глухим, полным отчаяния. - Это знак, Марта. Тьма возвращается. И я не буду сидеть сложа руки, пока она тянет свои лапы к моей дочери! - Нашей дочери! - в голосе Марты прозвучал лед. - Или ты забыл, какую цену мы заплатили за нее? Забыл, что мы пережили? Что пережила Я?! Эдмунд замолчал. Элли стояла за дверью, и мир вокруг нее рассыпался в прах. Её мысли - ядовитый, жужжащий рой. Эдна. Опасность. Цена. Кровь. Слова, подслушанные у двери, смешались с образами из города: женщина в плаще, чей взгляд жег спину, шепот торговцев о возвращении старых сил. Все это складывалось в чудовищную, непонятную картину, в центре которой была она. Элизабетт мчалась по пустынным галереям. Злополучный тапок болтался в руке. Тишина, оставленная Элли, давила на уши. Дэй смотрела на закрытую дверь, затем её взгляд метнулся к Кармин. Она сделала шаг, чтобы броситься вслед за принцессой, но её остановил хриплый, усталый голос. - Не надо. Это её выбор. Дэй замерла. Она медленно обернулась. Кармин стояла в тени, и казалась тенью самой себя. - И её последствия.. - продолжила охранница, не поднимая головы. Она придвинулась к столу, тяжело оперевшись на его край. Рука её, двигаясь сама по себе, словно повинуясь древнему инстинкту, скользнула к поясу и извлекла кинжал. Раздался сухой, скрежещущий звук, от которого Дэй невольно вздрогнула. Кармин достала из кармана маленький точильный камень и принялась методично, размеренно водить лезвием по его шероховатой поверхности. Шарк… Шарк… Шарк… Этот звук был единственным, что нарушало мертвую тишину комнаты. Её лицо было абсолютно пустым, непроницаемым. Взгляд устремлён на лезвие, но она, казалось, видела не сталь, а что-то за её гранью. - Если нам суждено здесь сдохнуть, значит, так тому и быть.. Дэй ничего не ответила. Она молча подошла к кровати и тяжело опустилась на неё. Рука машинально потянулась к столу, нащупала большое красное яблоко. С силой вонзив в него зубы, она нарочито громко захрустела. - Хотя бы умру сытая.. - пробормотала она в пустоту. Кармин криво усмехнулась. Наконец, она подняла голову, и её серые, пустые глаза впились в Дэй. - Королева. Что она здесь делала? Почему ничего не заподозрила? Дэй не спешила с ответом, медленно прожевывая кусок. Яблоко в её руке вдруг показалось безвкусным. - У неё много переживаний. Она пришла к дочери… поделиться. - Поделиться чем? - Всем. Книга, срыв Элли… ссора с королём. Всё это её подкосило. Кармин покачала головой. - А король где был? Дэй лишь пожала плечами. Гвардейка хотела спросить что-то ещё, но Дэй её опередила. Она отложила надкусанное яблоко и посмотрела на охранницу в упор. Её голос стал тихим и ровным. - Почему Элли назвала тебя Кармин? Виан.. Кармин замерла. Этот вопрос, заданный так просто, выбил почву у неё из-под ног. Она тяжело вздохнула. - Элли тебе сама расскажет. Нет смысла мне сейчас всё повторять.. Дэй медленно обвела её взглядом, и кусочки головоломки, которые давно её тревожили, вдруг сложились в единую, уродливую картину. Эта вечная усталость в глазах, совсем не похожая на ясный взор легендарной воительницы. Эти шрамы, говорящие не о славных битвах, а о грязных драках в подворотнях. И уши… Чуть заострённые, но слишком короткие для чистокровной эльфийки. Не такие, как в сказаниях о светлой деве Вианэль Миллтон. Кармин почувствовала на себе этот изучающий, холодный взгляд и напряглась. В её серых глазах сверкнул ответный холод - лёд, защищающий старую ложь. - Значит, это правда.. - констатировала Дэй, и её голос был таким же холодным, как её взгляд. - Ты понимаешь, что всё это время ты лгала? Королевской семье. Элли. Мне. - Да. - просто ответила Кармин, не опуская глаз. - Но я призналась. Дэй смотрела на неё, и холодное, острое как стекло, понимание медленно разливалось по венам. - Нет.. - так же тихо сказала она. - Ты не призналась. Она заставила тебя. Или просто «повезло», что она узнала сама. Ты бы продолжала лгать.. Кармин молчала. Это было правдой. Дэй медленно поднялась. В её движениях не было больше ни паники, ни боли. Только ледяное, отстранённое спокойствие. - Я хочу, чтобы ты уяснила. Моя задача - защищать внутренний мир Элли. От любых угроз. Внешних. И внутренних. Она сделала шаг к Кармин и остановилась в паре метров, и её голос стал ещё тише, почти шёпотом. - Теперь я буду следить за каждым твоим шагом. За каждым словом. За каждым вздохом. Ты для меня не друг. Не союзник. Ты - оружие, которое Элли по какой-то причине решила не выбрасывать. И если это оружие даст осечку, если оно хотя бы царапнет её… я позабочусь о том, чтобы его разобрали на части. Медленно. Кармин не огрызнулась. Она замерла, и на её лице, до этого напряжённом от гнева, промелькнуло странное, почти хищное любопытство. - Защищать её внутренний мир... - медленно повторила она, пробуя слова на вкус. - Какая красивая формулировка. Защищать от чего? От правды? Дэй отшатнулась. - А что такое «внутренние угрозы»? - продолжала Кармин, медленно наступая. - Её желание вырваться? Её гнев? Её мечты о мире за стеной? Ты ЭТО называешь угрозами? - Я… я просто… - Дэй попятилась, пока не уперлась спиной в стену. - Ты просто выполняла приказ.. - закончила за неё Кармин, и её голос был безжалостен. - Все эти вылазки в дозорную башню… Король с королевой ведь знали о них, да? Это была не её тайная свобода. Это был контролируемый выгул. Чтобы она выпускала пар, но не взорвалась по-настоящему. Чтобы её «внутренний мир» оставался стабильным и безопасным… для них. Она остановилась в шаге от Дэй. В её серых глазах не было злости. Только холодное, беспощадное понимание. - Ты ведь и не думала по-настоястоящему помогать ей сбежать, верно? Дыхание Дэй сбилось, а руки мелко дрожали. Она чувствовала на себе тяжёлый, изучающий взгляд Кармин и понимала - та видит её насквозь. С ужасом она ждала следующего удара, боясь того, до чего ещё Кармин успела догадаться. - Все эти связанные простыни, которые ты «помогала» ей прятать… Это была не подготовка к побегу. Это был театр. Иллюзия борьбы, в которой ей позволяли немного побеждать, чтобы она не начала настоящую войну. Ты была не её союзницей, Дэй. Ты была её тюремщиком с самыми добрыми глазами в мире.. Дэй молча смотрела на неё, её губы дрожали, она не могла вымолвить ни слова. Слёзы бессилия и вины навернулись ей на глаза. - И если бы не я.. И в этот момент дверь в комнату распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. На пороге, тяжело дыша, стояла Элли. Её щеки пылали, а в глазах горела отчаянная решимость. Напряжение, повисшее между Кармин и Дэй, лопнуло, как струна, сменившись оглушительным, звенящим молчанием. Ворвавшись в комнату, она захлопнула дверь и привалилась к ней спиной. Рыжие локоны прилипли к влажному лбу, а в глазах, полных смятения, метались тени. Она сбивчиво, захлебываясь словами, пересказала все, что подслушала. Кармин безмолвно отошла в сторону от Дэй и тяжело опустилась на край кровати, принимая вид усталого, отстранённого наблюдателя. Дэй так и осталась стоять у стены, съёжившись. Её лицо было бледным, а взгляд - испуганным. - Ты одна.. -голос Кармин был резок. - Значит, палача сегодня не будет? Твой отец решил нас прикрыть? - Я… я не уверена… - прошептала Элли. Её взгляд метнулся к Дэй, ища поддержки, но та лишь плотнее вжалась в стену, избегая её взгляда. - Кажется, да, но… я не знаю, надолго ли. Дэй не выдержала. Пока Элли и Кармин были поглощены друг другом, она медленно, стараясь не привлекать внимания, отлепилась от стены. Она отошла к окну, вглядываясь в темноту, но видела не звёзды, а своё собственное отражение - бледное и испуганное. Она ждала. Ждала, когда Кармин, закончив с принцессой, повернётся к ней. Когда она покажет голос, выставит свою теорию, вынесет свой приговор и уничтожит последнее, что у неё осталось - доверие Элли. Кармин кивнула, её взгляд стал отстраненным. Она просчитывала ходы. Бездействие короля было нелогичным, а значит - опасным. Она повернулась к девушке, которая стояла неподвижная, как изваяние. - Дэй, ты в порядке? - в голосе Кармин проскользнули нотки показного волнения. - Ты молчишь. Это не похоже на тебя.. Девушка не шевельнулась. Её взгляд был прикован к звездам, но её поза - скованная, с руками, плотно скрещенными на груди - выдавала внутреннюю бурю. Когда она заговорила, её голос был тихим, почти безжизненным. - Я так же, как и вы, ничего не знаю… - она запнулась, её губы дрогнули, а затем она добавила на родном языке, словно слова предназначались не им, а теням за окном. - Yīqiè dōu zhème fùzá… Элизабетт почувствовала, как её сердце сжалось от холодного подозрения. Что-то в этой отстраненности, в этом натянутом спокойствии зажгло в ней искру недоверия. - Ты уверена? - её голос стал тверже. - Ты ведешь себя странно… Едва смотришь на нас… Дэй медленно повернулась. Её лицо было бледным, а глаза - темными, как ночное небо. Она отчаянно пыталась сохранить невозмутимость, но её губы слегка дрожали. - Я действительно ничего не знаю, Элли… - сказала она, и её глаза неосознанно посмотрели на Кармин. - Может… может, лучше просто поговоришь с родителями? Элизабетт стиснула зубы. Желание верить Дэй боролось с растущим подозрением. Она сделала шаг назад, и в её глазах вместо боли появилась стальная решимость. - Хорошо… - сказала она тихо и холодно. - Если ты не хочешь говорить, я выясню все сама. Недели, последовавшие за тем разговором, превратились в вязкую, тягучую тишину. Замок стал для Элли лабиринтом, где за каждым углом ее поджидали либо натянутая улыбка матери, либо тяжелый, виноватый взгляд отца. Их молчание было громкое. Оно возводило между ними невидимую стену, холодную и непроницаемую, и Элли билась об эту стену каждую ночь, лежа в темноте и безуспешно пытаясь сложить обрывки подслушанных фраз в единую картину. Правда ускользала, как тень. Единственным просветом в этом тумане была Кармин. Она стала ее якорем. Их дни превратились в ритуал, сотканный из запаха пота, звона дерева и теплого фырканья лошадей. Кармин не говорила утешительных слов, не задавала лишних вопросов. Она просто была рядом. На тренировочной площадке она была безжалостна. - Твои ноги - якорь, а не украшение. - бросала она, с легкостью отбивая очередной неуклюжий выпад Элли и тыча концом тренировочного меча ей под ребра. - Ты стоишь, как цапля в болоте. Упрись в землю. Почувствуй ее. Элли злилась, пыхтела, но снова и снова вставала в стойку, пытаясь повторить плавные, хищные движения гвардейки. И когда у нее наконец получалось провести чистый, сильный удар, Кармин не хвалила. Она лишь молча кивала, и в этом скупом жесте было больше признания, чем во всех похвалах придворных льстецов. На стрельбище было сложнее. Здесь требовалась не ярость, а покой, которого у Элли не было. Стрелы летели мимо, с глухим стуком впиваясь в деревянный щит далеко от центра мишени. Элли раздраженно выдохнула, опуская лук. Мысли о родителях, о женихе, о надвигающейся свадьбе сбивали прицел, делая руки ватными, а взгляд - расфокусированным. Она вздрогнула, когда тихий, хрипловатый голос раздался у самого её уха: - Ты рассеяна.. Прежде чем Элли успела обернуться, она почувствовала тепло. Руки Кармин, мозолистые и сильные, мягко легли поверх её собственных, сжимавших лук. Её тело встало вплотную за спиной Элли, и принцесса почувствовала исходящий от неё запах пота, сосновой хвои и холодного металла. - Твои плечи напряжены.. - прошептала Кармин, её дыхание щекотало шею Элли. Одна рука Кармин скользнула по предплечью принцессы, выравнивая её локоть. - Ты не доверяешь ему. Думаешь, что нужно силой заставить его подчиниться. Но лук - это продолжение твоей воли. Он полетит туда, куда смотрит твоя душа, а не глаза. Пальцы Кармин осторожно поправили хватку Элли на стреле. - О чём бы ты ни думала сейчас… отпусти это.. - её голос стал почти гипнотическим. - Сейчас есть только ты, стрела и мишень. Больше ничего. Вдох… Элли послушно, глубоко вдохнула, чувствуя, как напряжение в плечах начинает таять под тяжестью рук Кармин. - …и на выдохе - отпусти.. Их пальцы разжались одновременно. Тетива щелкнула, и стрела со звонким, чистым свистом сорвалась с места. Она вонзилась точно в центр мишени с таким громким и уверенным стуком, который, казалось, разорвал тишину леса. Несколько мгновений они стояли так, не разрывая контакта. Элли тяжело дышала, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Кармин медленно убрала руки. - Вот так. - тихо сказала она, отступая на шаг. - Видишь? Ты можешь. Когда перестанешь мешать самой себе. Кармин отошла, будто ничего и не произошло, и вернулась к своей позиции у края поляны. Она снова скрестила руки на груди, её лицо стало привычно-непроницаемым. Элли же осталась стоять, как громом поражённая. Её щеки пылали, как два спелых помидора. Она всё ещё чувствовала фантомное тепло рук Кармин на своих, слышала её хрипловатый шёпот у самого уха. Сердце никак не хотело возвращаться к своему обычному ритму. - Что с тобой? - голос Кармин прозвучал ровно, с ноткой лёгкого, почти безразличного любопытства. - Ничего! - выпалила Элли слишком быстро и слишком громко. Она резко отвернулась к мишени, пытаясь спрятать пылающее лицо. Руки её слегка дрожали, когда она вытащила из колчана новую стрелу. Она натянула тетиву, стараясь вспомнить не слова Кармин, а её прикосновения - то, как её руки направляли её, как её тело давало опору. Свист. Глухой удар. Стрела вонзилась не в центр, но уже совсем рядом. Она, не останавливаясь, выпустила ещё одну. Ближе. И ещё одну. Почти в яблочко. Она стреляла снова и снова, вкладывая в каждый выстрел всё своё смущение, всю бурю, что бушевала внутри. И с каждым точным попаданием её дыхание становилось ровнее, а бешено колотящееся сердце понемногу успокаивалось. Их настоящим убежищем стала конюшня. Здесь, в густом запахе сена и кожи, среди тихого похрапывания лошадей, они могли молчать часами, и эта тишина не давила. Она была уютной, как старый плед. Они чистили Миднайта и Каприз, их движения были синхронными, отточенными. Элли рассказывала о том, как отец учил ее сидеть в седле, а Кармин иногда бросала короткие, обрывочные фразы о своей жизни - о портовых городах, где пахнет рыбой и свободой, о горах, где ветер поет в скалах. Это были лишь осколки, но Элли бережно собирала их, пытаясь сложить мозаику прошлого этой девушки. Они научились понимать друг друга без слов. По тому, как Кармин сжимает челюсти, Элли знала, что ее терзают старые раны. По тому, как Элли слишком сильно сжимает поводья, Кармин понимала, что страх перед будущим снова сжал ее сердце в ледяные тиски. И чем ближе был день приезда жениха, тем чаще Элли замирала, глядя в одну точку. Мысль о замужестве была камнем на ее душе. Она представляла себя в шелках, с вежливой улыбкой на лице, запертой в клетке из этикета и чужих ожиданий, и задыхалась от ужаса. Она не хотела терять эту новую себя - ту, что пахла ветром и лошадиным потом, ту, что знала боль в мышцах после хорошей драки. Однажды вечером Кармин нашла ее в самом дальнем стойле. Элизабетт сидела на тюке соломы, обхватив колени руками, и просто смотрела в темноту. Её волосы растрепались, а в глазах застыла такая вселенская тоска, что у Кармин на мгновение перехватило дыхание. Её сапоги тихо скрипнули по деревянному полу, нарушив тишину. Она молча присела рядом. Воздух был густым, пах сеном и уходящим днем. Элизабетт не обернулась. В её позе была тихая, безнадежная покорность. Тот огонь, та ярость, с которой она боролась за свою свободу, - всё это почти угасло, сменившись тусклым пеплом принятия. Кармин смотрела на неё, и внутри что-то неприятно скреблось. Она учила эту девушку держать меч не для того, чтобы та без боя сдалась главному врагу - клетке из долга и шелков. Этот жених… он отнимет у неё не только имя. Он отнимет этот огонь. Огонь, который, возможно, она сама и помогла загасить своей грубостью в тот день в узком переулке. Гвардейка медленно выдохнула, принимая решение. - Элли… - голос её был тихим, почти виноватым, лишенным обычной колкости. - Прошлая вылазка… я всё испортила.. Элизабетт медленно повернула голову. В её глазах было удивления. - Давай.. Попробуем ещё раз.. - продолжила Кармин, глядя ей прямо в глаза. - Без криков, без хаоса на площади. Один последний день. - Зачем? - голос Элли был безжизненным. - Чтобы снова вернуться и вспомнить, что ничего не изменилось? - Чтобы вспомнить, за что ты борешься! - в голосе Кармин появилась сталь. - Я не хочу, чтобы твоим последним воспоминанием о свободе был тот день. Та ссора. Мой гнев.. Сердце Элли пропустило удар. Она вспомнила. Вспомнила холодный, злой шёпот Кармин в переулке, унижение, обиду, тишину, которая давила между ними до самого вечера. Но она помнила и своё обещание. - Но… я обещала тебе… - прошептала она, и голос её дрогнул. - Я обещала, что приму свою судьбу. Что не буду бороться. - Ты обещала принять её, а не умереть ещё до того, как она наступит! - отрезала Кармин. Она подалась вперёд, и теперь в её взгляде было не озорство, а почти отчаянная мольба. - Я была.. Неправа тогда... Я была слишком резкой. Я видела только опасность и не видела тебя. Я хочу… я должна это исправить. Позволь мне.. Элли смотрела на неё, и в её душе бушевала буря. Желание вырваться, вдохнуть вольный воздух в последний раз, боролось с данной клятвой. Она видела в глазах Кармин не просто жажду приключений, а глубокое, мучительное чувство вины. И она поняла. Кармин делала это не столько для неё, сколько для себя. Чтобы не видеть, как гаснет тот единственный свет, который она позволила себе подпустить. Чтобы заглушить голос совести, который шептал, что она сама приложила руку к этому угасанию. - Хорошо… - выдохнула Элли. На ее лице не было восторженной улыбки. Лишь тень чего-то болезненного и решительного. Она медленно нагнулась, чтобы поднять с пола свой потрёпанный блокнот. Когда она прижала его к груди, из пожелтевших страниц выпорхнуло и закружилось в воздухе несколько сухих белых лепестков. Ромашки. Пальцы Элли слегка дрогнули, когда она осторожно подобрала их с пола. Она на мгновение замерла, глядя на хрупкие лепестки на своей ладони - маленький призрак того беззаботного вечера. Затем, бережно, словно величайшую драгоценность, она вложила их обратно между страниц и плотно закрыла блокнот, теперь ещё крепче прижимая его к себе. - Жду на рассвете.. - так же тихо сказала Кармин и, поднявшись, вышла из конюшни. Принцесса осталась сидеть в тишине. Это приключение будет не просто шалостью. Это будет прощанием. Прощанием с собой настоящей. И она запишет каждую деталь, каждое мгновение этого последнего дня свободы на страницах своего блокнота, чтобы потом, в долгой, серой жизни замужней леди, у нее осталось хоть что-то, что будет напоминать ей о том, кем она была.