Том 1 «Пленница собственной истории» «В огне и боли восстаёт дикое сердце»

??: Ты так на неё похожа.. - сказал голос, и от этого голоса стало так тепло, как не было уже много лет. Она открыла глаза. На краю её детской кроватки сидел отец, и в его глазах была бесконечная нежность. Она протянула к нему свои детские руки, маленькие, но уже по-упрямому сильные ладошки, пытаясь удержать его, не дать этому видению растаять. Он улыбнулся и бережно взял её ладонь в свою, его большая, тёплая рука почти полностью скрыла её пальцы. ??: Тот же огонь в глазах, то же упрямство. Твоя мать… она бы гордилась тобой, Элли.. Она хотела спросить, хотела удержать этот момент, это хрупкое тепло, но голоса извне становились все громче, настойчивее, выдергивая ее из сна, как корень из плодородной почвы. ??: Элли, вставай! Сегодня важный день, мы не можем опаздывать! Элизабетт поморщилась. Реальность была холодной и резкой. Она неохотно приподнялась на локте, щурясь от света, и пробормотала, ее голос был хриплым от сна: - Какой еще день? Дайте поспать… Дэй стояла у кровати, нервно переминаясь с ноги на ногу. Ее тревога, казалось, заполняла всю комнату. - Не дразни меня, Элли! Ты обещала! Вставай, у нас мало времени! Милорд и его свита будут у ворот с минуты на минуту! Элли застонала, натягивая одеяло на голову. Обещала. Да, она обещала отцу, матери, всему двору, что встанет рано, наденет парадное платье и будет с улыбкой встречать своего жениха. Мысль о лорде легла на грудь свинцовой тяжестью. Но потом, в теплой темноте под одеялом, она вспомнила другое обещание. Данное вчера вечером. Она вспомнила тщательно скрываемую вину в голосе своей подруги. Она вспомнила, как Кармин, избегая смотреть ей в глаза, предлагала эту последнюю, безумную авантюру. В ее словах было что-то отчаянное, почти виноватое. Элли тяжело вздохнула, откидывая одеяло. Она смирилась со своей судьбой, со свадьбой, с будущим. Но она не могла смириться с тем, что свет в глазах Кармин тоже погаснет. - Полчаса тебя будим, лисенок.. - Кармин, до этого молчавшая в углу, шагнула ближе. В руках она держала кувшин с водой, демонстративно наклоняя его. На ее лице, как всегда, было спокойствие, но в уголках губ играла легкая, почти озорная улыбка. Именно эту улыбку Элли хотела видеть. - Еще минута, и я устрою тебе холодный душ! Элизабетт застонала, но уже по-другому - с ноткой притворного недовольства. Она села, потянувшись так, что суставы хрустнули. - Зачем мы вчера так убивались? - проворчала она, растирая плечо. - Кажется, мои руки сейчас отвалятся… - Чтобы держать меч, а не махать им, как метлой! - ответила Кармин, ее тон был с заботливой ноткой. - И потом, ты забыла, что мы задумали? Элли посмотрела на нее, на эту редкую, почти детскую искру в ее глазах, и ее собственное сердце наполнилось теплом. Она улыбнулась. Уже по-настоящему. - Ну да, конечно.. - ее голос стал живым и воодушевленным. - Надеюсь, это стоит того, чтобы я пожертвовала своим драгоценным сном.. Кармин прислонилась к стене, и ее улыбка стала шире. - Поверь, лисенок.. - сказала она. - Сегодня последний шанс перед всей этой… - она поморщилась. - Свадебной кутерьмой. Дэй, готовясь к роли двойника, нервно теребила край платья. - Значит, мне снова притворяться тобой? Надеюсь, это ненадолго… - Ненадолго! - подхватила Элли, ее голос звенел энергией, которую она черпала в радости подруги. - Заскочим в таверну, поболтаем, повеселимся и назад. Главное, чтобы никто не заметил! Кармин подошла и ободряюще приобняла ее за плечи. - Не переживай, лисенок. Вернёмся до того, как твоя мама начнёт обыскивать замок. - Интересно, он уже приехал? - вздохнула Дэй, глядя в окно. При упоминании жениха улыбка Элли на мгновение дрогнула, но она тут же взяла себя в руки. Она не позволит этой тени испортить день. - Надеюсь, еще нет.. - твердо произнесла она. - Иначе нам придётся быть еще тише. Я не хочу, чтобы что-то сорвалось.. Они вышли из комнаты, и напряжение, висевшее в воздухе, можно было резать ножом. Шаги Элли были легкими, почти невесомыми, но внутри у нее все сжималось от предчувствия. Яркий солнечный свет, хлынувший сквозь витражные окна, ослепил ее, когда они вошли в главный зал. Огромная люстра над головой переливалась тысячами огней, отбрасывая на стены дрожащие узоры. У дверей, ведущих в сад, стояли ее родители. При виде дочери лицо Марты осветилось тревогой и облегчением одновременно. - Ma chère! - выдохнула королева, ее голос был мягким, но в нем слышалась дрожь. - Ты вовремя, как замечательно! Элизабетт заставила себя улыбнуться. Фальшивая, натянутая улыбка, за которой скрывалось бешено колотящееся сердце. Она спрятала руки за спину, чтобы скрыть, как сильно они дрожат. - Мы рады, что ты пришла.. - добавил Эдмунд. Его голос был напряженным, а взгляд скользнул по дочери так, будто он искал в ней трещины, следы ее недавнего бунта. - И… где он? - спросила Элли, ее голос прозвучал тихо, почти безразлично, но пальцы сжались в кулак. - Он ждет тебя в саду. - ответила Марта. В ее голосе появилась легкая настойчивость. - Будь вежлива, Элли. Это очень важный человек! - Хорошо, я буду.. - пробормотала она. Кармин шагнула ближе, ее рука почти коснулась плеча Элизабетт в ободряющем жесте, но Эдмунд поднял руку, останавливая ее. - Нет. Она пойдет одна. Эти слова прозвучали как приговор. Элизабетт почувствовала, как горло сжалось. Она стиснула зубы и, не глядя на родителей, шагнула к двери. Внутри нее бушевала буря: гнев, страх и.. обида, которая никуда не делась. Она думала что уже поборола эти чувства, смирилась, но как оказалось, нет. Сад встретил ее буйством красок и медовой сладостью аделин. Но для Элли все это было фальшивым, как декорации в плохом спектакле. Каждый шаг по хрустящему гравию был тяжелым, будто она тащила за собой невидимые цепи. Она остановилась у пруда. Вода сверкала, как жидкое серебро, но в своем отражении она видела лишь бледное, измученное лицо и глаза, в которых блестели непролитые слезы. Тоска сдавила грудь. В этот момент ей отчаянно захотелось оказаться не здесь. Ей захотелось ускакать вместе с Кармин к их упавшему дереву, слушать ее хрипловатый смех и бесконечные истории о магах и колдунах, чувствовать ветер в волосах и забыть кто она. Ее мысли прервала тихая, почти завораживающая мелодия, льющуюся откуда-то из глубины сада. ??: «…Ветры шепчут, ручьи поют, в этом саду, где встречаем рассвет…» Элли пошла на звук. Мелодия была как нить, тянущая её вперёд, и с каждым шагом ее тревога смешивалась с любопытством. ??: «…Ты со мной, мы вместе идём, слушая песни этого сада цветов…» Она вышла на небольшую поляну. Под старым дубом стоял мужчина. Он был молод, с лицом, которое будто вырезали из мрамора: светлые волосы струились на ветру, а фигура, высокая и подтянутая, излучала спокойную уверенность. Но больше всего Элизабетт поразили его глаза: один - ярко-зелёный, тёплый, как лесной мох, другой - холодный голубой, острый, как лёд. Этот контраст был тревожным и притягательным одновременно. - Вы… очень красиво поёте.. - сказала она, и ее голос дрогнул от смущения. Мужчина обернулся. Его лицо осветилось мягкой улыбкой. ??: Ох, спасибо.. - его голос был теплым, с легкой хрипотцой. ??: Я не был уверен, что вы придёте. - Я тоже... - призналась Элли, ее пальцы нервно теребили край подола. Он слегка поклонился, его движение было плавным, почти театральным. - Позвольте представиться. Леонард Саливран. Леонард протянул руку. Элли, помедлив, вложила свою ладонь в его. И вздрогнула. Его рука была холодной. Не просто прохладной от утреннего воздуха, а ледяной, как мрамор в старой усыпальнице. Элли удивилась. Она думала, что самые холодные руки, которых она когда-либо касалась, были у Кармин, чьи ладони всегда казались чуть прохладнее, чем у обычных людей. Но руки Леонарда были куда холоднее. От этого неестественного холода по ее руке, от кончиков пальцев до самого плеча, пробежали колючие мурашки. - Я Элли... Элизабетт. - ответила она, и ее собственный голос показался ей чужим. Она поспешно убрала свою руку. Мужчина шагнул к ней ближе, и воздух вокруг, казалось изменился - наполнился самодовольством и едва ощутимым ароматом дорогого парфюма. Он не предложил прогуляться - он сделал это как данность. Легким, отточенным движением он взял обе её руки в свои и лишь крепче сжал её пальцы. - Боги, какие у вас теплые руки, принцесса... - его голос был низким, бархатным, который заставлял прислушиваться. Он поднёс её ладони ближе к своему лицу, словно греясь. - Я мог бы стоять так вечность. Кажется, в них больше солнца, чем во всем этом саду.. Элли почувствовала, как краска бросается ей в щеки. Комплимент был до того избит и предсказуем, что должен был вызвать лишь смех, но тон, которым он был произнесен, заставил её сердце пропустить удар. Леонард, конечно же, заметил её смущение. Уголок его губ дернулся в едва заметной ухмылке. Он нехотя выпустил одну её руку, но вторую так и не отпустил, переплетая их пальцы, и плавно потянул её за собой по усыпанной гравием тропинке. - Пройдемся? - это был уже не вопрос. Они пошли по дорожке, окруженной благоухающими кустами, и Элли продолжала остро ощущать прохладу его ладони. Странно… Её собственная рука была тёплой, почти горячей от волнения, но его пальцы оставались ледяными. Её тепло, казалось, ему совсем не передавалось, оно будто тонуло в этом мраморном холоде без остатка. Он неожиданно заговорил, и его голос лился, как мёд. Рассказывал о своём королевстве. О традициях, которые под его пером звучали как захватывающие мифы, о братьях и сестрах, упоминаемых с такой гордостью, будто они были его личным достижением. Каждое слово было наживкой, каждый жест - частью продуманного спектакля. Он рассказывал о путешествиях по южным морям, об учёбе в академиях, где его ум, разумеется, блистал ярче прочих, о том, как наука и искусство расцвели в его землях исключительно благодаря его покровительству. Элизабетт слушала, и её любопытство отчаянно боролось с нарастающей тревогой. Этот человек был слишком идеален. Слишком отполирован. - Это всё… невероятно интересно.. - произнесла она, заставив свой голос звучать твёрже. Она остановилась, вынуждая и его замереть. - Но давайте к делу, Леонард. Каким вы видите наше будущее? Вместе? На мгновение его лицо утратило свою безупречную маску. Он замедлился, а его глаза - один изумрудно-зелёный, другой - льдисто-голубой - впились в неё, словно пытаясь прочесть мысли. Он заговорил о союзе и процветании, слова были гладкими и правильными, но теперь они звучали как очевидно заученная речь, лишенная той страсти, с которой он описывал собственные успехи. - Я вижу наш союз как величайшую из возможностей! - провозгласил он. - Не только для наших земель, но и для нас. Создать нечто… значительное! На века! Элизабетт лишь молча кивнула. Его слова о веках и великом будущем задели, заставив ее еще острее почувствовать собственное маленькое, украденное настоящее. - На века.. Говорят, время - это бесценный ресурс.. - произнесла она неожиданно ровным голосом, словно цитируя чужую мудрость. - И что любовь - это долг, который нужно исполнить.. Она сделала паузу, ее взгляд был устремлен куда-то сквозь него. - Мне стало любопытно… можно ли отдать времени те чувства, что мешают исполнить этот долг? Лорд на мгновение замер, его хищная улыбка чуть дрогнула, пока он обрабатывал этот странный, философский выпад. Затем он снова взял себя в руки, но его тон изменился, стал более вкрадчивым. - Любопытная теория, принцесса.. - проговорил он, чуть склонив голову. - Почему она вас так занимает? Он сделал шаг ближе, его голос упал до шепота, который обволакивал и давил одновременно. - И что же это за чувства, которые вы так хотите… отдать времени? Его вопрос заставил ее мысленно отшатнуться. Он требовал назвать то, в чем она боялась признаться даже себе. И ее разум, ища спасения, нашел его в одном-единственном образе. Теплом, светлом, настоящем. Два серых глаза, от одного воспоминания о которых на губах сама собой рождалась едва заметная, нежная улыбка. Она тут же ее подавила, но было слишком поздно. Она почувствовала, как жар заливает щеки, и резко опустила взгляд. И тут он изменился. Улыбка не дрогнула, нет, она просто стала холоднее. В его глазах мелькнула тень - не гнев, а скорее досада, словно назойливая муха испортила ему прекрасный вечер. Он сделал шаг назад, высвобождая свою руку. - Вы правы, время - бесценный ресурс.. - сказал он с внезапной, почти неуместной бодростью. Он огляделся с видом занятого человека, который внезапно вспомнил о сотне неотложных дел. Затем его взгляд упал на куст с нежными, белыми цветами. В одно движение он сорвал один из них - аделину. - Простите мою дерзость.. - он снова оказался рядом, и Элли невольно отшатнулась. Леонард протянул руку к её лицу, и она замерла. Его пальцы, всё такие же холодные, коснулись её волос, заправляя выбившуюся прядь за ухо и закрепляя её цветком. - Я наслышан об этих цветах. Аделина. Названы в честь великой королевы, не так ли? Его прикосновение было легким, но оставило на коже обжигающий след. - Да… - прошептала Элли, сбитая с толку этой резкой сменой темы. - Моя бабушка. Она была… чудесной женщиной. И правительницей.. - Что ж, тогда у вас есть нечто общее. - Леонард подмигнул ей, и в этом жесте было столько самодовольства, что ей захотелось сорвать цветок и бросить ему в лицо. Он окинул её последним оценивающим взглядом, отступил на шаг и картинно поклонился. - Прошу прощения, принцесса, но боюсь, я должен вас покинуть. Государственные дела не ждут даже таких очаровательных собеседниц. Уверен, мы продолжим наш разговор в тронном зале. Элизабетт нахмурилась, глядя в ту сторону, куда он кивнул. Там не было ни души. Лишь тени от деревьев и шелест листвы на ветру. Не дожидаясь ответа, Леонард развернулся. Его светлые волосы качнулись, как театральный занавес, скрывая истинные эмоции. Он уходил быстрыми, решительными шагами, словно бежал от разговора, который пошел не по его сценарию. Элизабетт осталась одна посреди сада, её брови были сведены к переносице, а в груди зародилось неприятное чувство - смесь растерянности и подозрения. Она смотрела ему вслед, пока его фигура не скрылась за изгибом дорожки, и только тогда смогла выдохнуть. - И что это, черт возьми, было? - пробормотала она, касаясь пальцами цветка в волосах. Она медленно побрела по саду, открывая маленький блокнот, висевший на поясе. Вокруг были слова. Красивые, лживые, пустые. Слова Леонарда о великом будущем, о чести и долге. Все они были туманом, скрывающим истину. Но бумага не врет. И карандаш не умеет льстить. Она остановилась у куста аделин. Рука слегка дрожала, когда она выводила буквы: - «Леонард. Фасад - идеальный. Речи - заученные. Руки - ледяные. Глаза: зеленый и голубой. Сломался, когда я перестала играть по его правилам. Но дело было не в вопросе о будущем, а реакция на упоминание «чувств». Он ушёл, когда увидел мою улыбку. Почему его это так задело? Уязвлённое самолюбие?» Слова казались недостаточными. Они не передавали той холодной пустоты, что она увидела в его глазах. Тогда ее пальцы сами нашли угольный карандаш. Она перевернула страницу. Линии ложились на бумагу быстро, почти лихорадочно. Несколько резких штрихов обозначили идеальную линию волос, высокомерный изгиб губ, безупречный воротник. Но все внимание она уделила глазам. Она оставила их почти пустыми, лишь с крошечными, холодными точками зрачков, смотрящими ни на что-то конкретное. Она посмотрела на быстрый, жестокий набросок. Да. Вот он. Человек, который видит возможности, но не видит людей. Элизабетт нашла Кармин у старой деревянной скамьи на краю сада. Та стояла рядом, прислонившись бедром к подлокотнику, и методично затачивала один из своих кинжалов. Движения были отточенными, почти медитативными, но её взгляд был устремлён куда-то вдаль, за зубчатые стены замка, туда, где небо сливалось с горизонтом. Она напоминала волка, вынужденного сидеть на цепи - спокойного снаружи, но готового к рывку в любую секунду. - Ну что, отстрелялась? - спросила Кармин, не прерывая своего занятия. Блеск стали на мгновение поймал солнечный луч. Элли подошла и остановилась рядом, скрестив руки на груди. Встреча с Леонардом ещё не отпустила её. - Можно и так сказать.. - ответила она. - ..Он слишком гладкий. Слишком правильный. Идеальный фасад, который треснул от первого же прямого вопроса.. Она кратко, без лишних эмоций, пересказала суть разговора: заученные речи о процветании, пустые комплименты и внезапное бегство, как только речь зашла о конкретике. Кармин на мгновение прекратила точить кинжал и смерила её острым, изучающим взглядом. - Значит, хищник, который маскируется под ручную зверушку.. Даа, повезло тебе.. Она снова вернулась к своему занятию. Элли следила за её руками и видела в них сжатую пружину нетерпения. Она смотрела на её устремлённый вдаль взгляд и понимала: Она здесь задыхается. Так же, как и сама Элли. От этой мысли по спине принцессы пробежал не озноб страха, а волна странного, холодного спокойствия. Она была не одна. Рядом с ней был человек, который понимал её без слов, чья тоска по свободе была такой же острой. Это осознание не вызвало румянца или смеха. Наоборот, оно придало ей сил и прояснило мысли. В этом враждебном, фальшивом мире у неё был союзник. Настоящий. Она заметила, как Кармин нахмурилась, глядя на неё. - Что у тебя с лицом, принцесса? - её голос был низким, с привычной долей иронии. - Неужели сладкоголосый принц всё-таки пробил твою броню? Смотри, а то не заметишь, как он будет петь колыбельные уже вашим общим детям. Укол был точным и едким, как и всегда. Он был нужен, чтобы стряхнуть оцепенение, вернуть в реальность. Элли позволила себе лишь лёгкую, кривую усмешку. -Не дождётся. - тихо ответила она. - И тебе советую не болтать что зря. А то подумаю, что ты ревнуешь. Кармин фыркнула, пряча кинжал в ножны на поясе. - Мне есть чем заняться, кроме как ревновать тебя к смазливым болванам. Например, планировать, как увезти твою драгоценную задницу из этого змеиного гнезда, пока нас всех не поймали. Она выпрямилась, и в её фигуре больше не было и следа скуки - только собранность и готовность к действию. - Нам пора, Лисёнок. Времени почти не осталось. Элизабетт медленным, почти механическим шагом направилась к своим покоям. Каждый удар каблуков о каменные плиты гулко отдавался в пустых коридорах, отбивая ритм принятого решения. В груди не было ни восторга, ни трепета. Лишь тяжесть. Правильная, но от этого не менее свинцовая ноша. Она не хотела этого «свободного полета». Не хотела снова окунаться в мир, который принёс столько боли, только для того, чтобы её снова дёрнули за цепь и вернули в клетку. В памяти до сих пор стоял тот холодный, узкий переулок, где язвительные, колючие слова Кармин обожгли ледяным ознобом. Но потом, поверх этого холода, нахлынуло другое воспоминание, и шаг Элли невольно замедлился. Безумный полет с холма на скрипучей тележке. Ветер, бьющий в лицо до слез. И смех Кармин. Не привычная кривая усмешка, а настоящий, раскатистый, заразительный хохот, которого Элли не слышала ни до, ни после. Смех, который на одно короткое, слепящее мгновение сделал их обеих абсолютно свободными. От этого воспоминания по телу разлилось тепло, но тут же сменилось обжигающим стыдом. Щеки вспыхнули так сильно, что Элли остановилась и прижалась лбом к холодному камню стены, зажмурившись. Почему именно сейчас? Почему именно этот дурацкий, унизительный момент? Она снова увидела всё в мельчайших деталях. Раннее утро. Тяжелое ведро с ледяной водой, оттягивающее ей руки. Её собственное лицо, перекошенное от праведного гнева и детского упрямства. И Кармин, которую она только что окатила с ног до головы. Кармин, которая не вскрикнула, не разозлилась, а лишь медленно, очень медленно стерла воду с лица и посмотрела на неё. - «Я же говорила - вставай пораньше!» - прозвучал в памяти её собственный, писклявый от самодовольства голос. Элли застонала и с силой провела ладонями по горящим щекам. Боги, какая же она была идиотка. Глупая, избалованная девчонка, которая думала, что может командовать миром, просто потому что родилась с короной на голове. А Кармин… Кармин видела её именно такой. И всё равно осталась. Эта мысль заставила её выпрямиться. И сегодняшний день… он был не для неё. - «Это наш день» - подумала Элли, и губы тронула тёплая, но уже не печальная, а решительная улыбка. Она поспешно натянула удобный для путешествия наряд - тёмно-зелёные брюки, мягкую льняную рубашку и потёртый плащ. За последние недели Элли поняла, что замок перестал быть враждебным. Присутствие Кармин изменило всё. Её холодные, но уже такие родные серые глаза, которые она встречала в коридорах, стали якорем в этом море лжи и страха. Бросив взгляд в зеркало, она увидела своё отражение: растрёпанные рыжие волосы, которые она больше не стремилась уложить за уши, и серьёзные глаза, в которых вместо прежней решимости горело спокойное, глубокое тепло. Она отстегнула свой второй блокнот от цепочки на платье, сунула его в карман плаща и почти бегом поспешила к выходу. Выйдя из покоев, она увидела Кармин у конюшни, уже подготовившую лошадей. Охранница лениво подбрасывала свой кинжал, лезвие сверкало в солнечных лучах, но её поза была напряжённой, а взгляд то и дело скользил к воротам. Она нервничала. Переживала, что эта вылазка тоже закончится провалом. - Вот и ты! - воскликнула Кармин, поймав нож в воздухе и спрятав его в ножны. - Скорее, нужно торопиться! Её голос был резким, с лёгкой дрожью, но на этот раз Элли не была поглощена собой. Она видела эту напускную бодрость. Видела, как сильно Кармин хочет загладить свою вину, как отчаянно надеется, что этот день всё исправит. Она молча вскочила в седло. Её движения были ловкими, но внутри что-то болезненно сжалось. Сегодня. Она должна сделать это сегодня. - «Нужно… просто прожить один хороший… нет. Замечательный день. И отпустить» - пронеслось в голове, и от этой мысли перехватило дыхание. Её пальцы скользнули к карману, нащупав знакомый уголок блокнота. Вопреки всему, на губах Элли появилась тень улыбки. - «Запомнить. Запомнить, как Кармин смеётся по-настоящему, как в тот день на холме». Улыбка тут же угасла, сменившись решимостью. - «Запомнить тепло её руки. Записать всё до последней мелочи. Чтобы потом, когда станет совсем тяжело, можно было открыть эту страницу. И вспомнить, что у них было и это». Она на мгновение зажмурилась, представляя, как огонь в камине её будущей, чужой жизни пожирает этот исписанный лист. - «А затем - вырвать, сжечь и забыть навсегда..» От этой мысли на душе стало невыносимо тяжело, но правильно. Она крепче сжала поводья, её взгляд стал твёрдым и пустым. Девушки уже разворачивались, чтобы направиться к воротам, когда их окликнул громкий, бодрый голос. - Эй, вы двое! Они обернулись. У входа в сад стояла Грисельда и махала им рукой. - Раз уж в город поехали, захватите мешок яблок в лавке у въезда! - крикнула она. - Та, что слева от знака «Мясо не дорого»! И удачи вам там! За ее спиной стояла еще одна женщина, и так же тепло им помахала. Грисельда обернулась к ней, и ее голос стал деловитым. - Залия, не стой столбом, пошли! Сено само себя в ясли не положит! Девушки переглянулись. На их лицах одновременно появились легкие, искренние улыбки. Кивнув Грисельде, они молча отъехали прочь. Тяжёлый засов проскрежетал, отъезжая в сторону. Массивные створки ворот, поддавшись, начали медленно расходиться наружу. Стражники, ухватившись за огромные железные кольца, с натугой тянули их на себя, впуская в проём утренний свет и запах дикого леса. Растущая щель света превратилась в широкий проём, и этот момент стал их выстрелом стартового пистолета. Они не стали ждать, пока ворота распахнутся полностью. Кармин первая сорвалась с места, и Элли, пришпорив Миднайта, последовала за ней. Глухой, дробный стук копыт по деревянному настилу моста сменился гулким топотом, когда они вылетели на пыльную дорогу. Ветер хлестал по лицам, трепал волосы Элизабетт, превращая их в рыжую пелену, а пыль оседала на губах терпким привкусом земли. Копыта лошадей гремели, поднимая облака пыли, которые искрились в солнечных лучах. - Ты готова?! - выкрикнула Элизабетт через плечо. Она заставила свой голос звенеть, вложив в него весь азарт, на который была способна. Она украдкой бросила взгляд на Кармин, и когда увидела, как в ответ на её притворный задор уголки губ охранницы дрогнули в едва заметной улыбке, поняла - она на правильном пути. Кармин, явно поверив в её порыв, с довольной ухмылкой наклонилась к шее своей кобылы. Её коричневые волосы развевались, сплетаясь с гривой Каприз. - Всегда готова! Держись крепче, лисёнок! - крикнула она, и её голос прорезал ветер с той самой насмешливой искрой, которую Элли так хотела услышать. Лошадь под ней рванула вперёд, обгоняя принцессу.Элизабетт заставила себя рассмеяться. Громко, нарочито беззаботно. И, к её собственному удивлению, смех получился настоящим. Грохот копыт, бешеная скорость, ответная улыбка Кармин - всё это смешалось в один пьянящий коктейль, который на мгновение вытеснил боль и страх. Она чувствовала себя так, словно сбросила с плеч тяжёлый плащ - не замок и не свадьбу, нет, они никуда не делись. Она сбросила тяжесть вины Кармин, взвалив её на себя и превратив в это притворное веселье. - Я просто так не уступлю тебе! - выкрикнула она, и теперь в её голосе действительно дрожал восторг. Она пришпорила Миднайта, выравниваясь с Кармин. Упиваясь моментом, она смотрела не на тропинку, а на смеющееся лицо подруги. Дорога впереди резко вильнула, и прямо по курсу Миднайта оказалась глубокая, размытая дождями канава, скрытая в высокой траве. - Элли! - рявкнула Кармин, весёлость мгновенно испарилась. Но принцесса не успевала среагировать. Мир сузился до несущейся на неё пропасти. И в этот миг, словно молния, мимо её лица метнулась рука Кармин. Охранница свесившись со своей лошади, вцепилась в поводья Миднайта и с резким, властным рывком дёрнула их в свою сторону. Миднайт испуганно заржал, его передние копыта едва не подкосились. Его рывком развернуло, и он чуть не врезался боком в Каприз, но обе лошади чудом удержали равновесие, проскочив в сантиметрах от края канавы. - Смотри на дорогу, Элли! Не на меня! - голос Кармин был резким, почти злым от пережитого страха. Элли судорожно вцепилась в поводья, её сердце бешено колотилось где-то в горле. Смех застрял комком. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Но, взглянув на напряженный профиль Кармин, на её сжатые добела губы, Элли почувствовала не обиду, а новую, обжигающую волну тепла. Когда они наконец добрались до небольшой конюшни у городка, их сердца всё ещё гудели от адреналина, а щёки горели от ветра. Элизабетт, спрыгнув на землю, обернулась к Кармин. Она поддерживала игру до конца, её глаза сияли, а румянец на щеках делал её похожей на спелое яблоко. - Это было потрясающе! - воскликнула она. - Мне будет этого так не хватать… - Она говорила не о скачке. Кармин спешилась. Её движения были уверенными, но она не смотрела на Элли. Её взгляд был устремлён куда-то в сторону, на линию горизонта, а пальцы нервно теребили кожаные поводья. - Только если пообещаешь не рисковать так… - сказала она, и её голос был ровным, почти бесцветным. - Я ведь переживаю за тебя. Элизабетт шагнула ближе, её улыбка была широкой - маска, которую она уже не хотела снимать. - Но ты ведь всегда будешь рядом, чтобы поймать меня, если я упаду, правда? - спросила она, и за этой наигранной дерзостью пряталась отчаянная вера в подругу. Кармин замерла. Она медленно перевела на неё взгляд. Её губы были плотно сжаты, а желваки на скулах едва заметно дёрнулись. Она провела языком по пересохшим губам, прежде чем заставить себя улыбнуться. Улыбка получилась кривой, натянутой. - Всегда, Элли. Всегда... - сказала она, и слова прозвучали тише, чем обычно. Она резко отвернулась и принялась рассёдлывать свою лошадь, её движения были слишком быстрыми, почти рваными. Элизабетт, решив, что её миссия выполнена, не заметила этой перемены. Она глубоко вдохнула, её лицо озарилось уже неподдельной, лёгкой улыбкой, когда она уловила запахи городка. - Ах, этот чудесный аромат свежего хлеба и топлёного молока... - прошептала она, закрыв глаза и подставляя лицо солнцу. Она словно впитывала каждый звук - скрип тележных колёс, далёкий смех детей, стук молотка из кузни. Кармин, чуть отстранившись, привязывала лошадей к ограде. Её движения были нарочито чёткими, почти механическими - она затягивала узлы с силой, которая была совершенно излишней. Пальцы ловко делали свою работу, но взгляд то и дело возвращался к Элизабетт, которая стояла рядом, всё ещё сияя. - Всё готово… - наконец объявила она, её голос был приглушённым, с лёгкой хрипотцой. Элизабетт открыла глаза, и её улыбка стала ещё ярче. Она решительно шагнула вперёд и взяла Кармин под руку, уверенно переплетая их пальцы. Хватка была крепкой, почти детской. - Прекрасно, пошли! - воскликнула она, её голос звенел от наигранного нетерпения. Она мягко потянула охранницу за собой, не давая ей времени на раздумья. Кармин, стараясь не поддаться нахлынувшим чувствам, подмигнула, но её улыбка была натянутой. Она чувствовала, как её сердце сжалось от лёгкой тревоги - Элизабетт так естественно искала в ней опору, но она ведь не та, на кого можно положиться. - Сегодня тут не так много народу. - сказала она, тон был с лёгкой дрожью. - Можешь не держаться за мою руку... Её слова повисли в воздухе, а сердце ёкнуло, когда она увидела, как сильно Элли сжимает её руку. Принцесса, не замечая её смятения, посмотрела на неё с мягкой улыбкой, её глаза были тёплыми, почти ласковыми. Она хихикнула, крепче сжимая её пальцы. - Ты против? Кармин лишь фыркнула в ответ, но позволила увести себя в лабиринт улочек. Когда они снова вышли на главную улицу, Элли невольно затаила дыхание. Она ожидала увидеть отголоски их хаоса - следы разгрома, угрюмые, злые лица торговцев. Но площадь жила. Она преобразилась. Воздух, ещё недавно пахнувший страхом и раздавленными фруктами, теперь был наполнен ароматами свежей выпечки, пряных трав и горячего масла. На месте сломанных прилавков стояли новые, наскоро сколоченные, но уже заваленные товаром. Торговцы не кричали друг на друга, переманивая покупателей, как раньше. Вместо этого булочник делился с зеленщиком кружкой горячего сидра, а две цветочницы, вечные соперницы, вместе смеялись над какой-то шуткой. Кармин почувствовала, как пальцы Элли в её руке напряглись. Она проследила за её взглядом. Элли не смотрела на яркие ткани или горы овощей. Её глаза лихорадочно, почти панически, скользили по толпе. Она выискивала одно-единственное лицо - коренастого мужчину с темными, оценивающими глазами. Она искала его грязный пятачок земли, клетку с белесой лисичкой, унизительную цепь на шее королевского оленя. Сердце сжималось в холодный, колючий комок при мысли, что он мог вернуться, что их отчаянный поступок ничего не изменил. Она всматривалась в каждую тень, в каждого торговца, стоявшего у стены. Её взгляд пронёсся по всей площади. Раз. Другой. Его не было. Участок, где он стоял, был пуст. Лишь тёмное, влажное пятно на брусчатке напоминало о клетках. Элли медленно, почти беззвучно выдохнула. Она и не знала, что всё это время не дышала. Напряжение, стальной пружиной сжимавшее её плечи, отпустило. Она опустила взгляд, и на её губах появилась лёгкая, почти незаметная, но абсолютно искренняя улыбка. Это была её тихая, личная победа. Кармин почувствовала, как рука принцессы в её ладони расслабилась. Она не стала ничего говорить, лишь чуть крепче сжала её пальцы. Они вошли в переулки, где улицы были тише обычного. Элли всё ещё была погружена в себя, перебирая в мыслях события этого дня, когда Кармин вдруг остановилась и закинула голову, вглядываясь в серое, нахмуренное небо. Элли проследила за её взглядом. Над крышами домов сбивались в плотную гряду тёмные, тяжёлые облака. Она глубоко вдохнула влажный, пахнущий озоном воздух, и на её лице отразилось давно забытое чувство. - У нас в Кортленде уже больше года не было ни капли дождя... Кармин резко опустила голову, её брови удивлённо поползли вверх. Она обернулась к Элли, и в её глазах было не просто изумление, а настоящее, трезвое беспокойство. - Года? В Летнем королевстве? - переспросила она. - Но… у вас же солнце жарит круглый год. Как вы вообще выжили? А урожай? Земля, должно быть, превратилась в камень... Пока они говорили, их обогнала стайка детей. Смеясь и толкаясь, они подбежали к стене ближайшего дома и, достав из карманов цветные мелки, с увлечением принялись рисовать. Сухой скрежет мела о камень и их весёлый гомон стали фоном для серьёзного разговора. Элизабетт, глядя на детей, улыбнулась, и в её голосе прозвучала тихая гордость. - Поначалу было тяжело... - начала она. - Люди экономили каждую каплю. Мы с папой… - она на мгновение запнулась, но тут же взяла себя в руки. - Мы с отцом работали над способом преобразования охлаждённой росы в питьевую воду.. Проще - Конденсат. Но проблема была с охлаждением. Пришлось нанять магов… Денежные запасы они тогда разворошили знатно.. Кармин внимательно слушала, и её взгляд изменился. Скепсис уступил место смеси восхищения и чего-то ещё, похожего на уважение. Она смотрела на эту хрупкую, казалось бы, девушку и видела в ней не просто принцессу, а правительницу, которая столкнулась с реальной угрозой и нашла решение. - Значит, принцессы не только учатся вышивать крестиком.. - медленно произнесла она, и в её голосе больше не было иронии. - Иногда им приходится спасать королевство.. Элли лишь пожала плечами, но тёплый румянец залил её щёки. Наконец они дошли до знакомой таверны, где деревянная вывеска с вырезанным медведем поскрипывала на ветру. Кармин толкнула тяжёлую дверь, и в лицо Элли ударила волна тепла, звуков и запахов. В прошлый раз она почти не заметила этого. Тогда её душила обида, и весь мир казался серым и враждебным. Но сейчас… сейчас всё было иначе. Воздух был густым и пряным - пахло не просто хлебом, а горячей сдобой с корицей, не удушающим дымом, а смолистым запахом сосновых поленьев из огромного очага. К этому примешивался аромат жареного мяса, лука и чего-то сладкого, медового. Уютный гул голосов окутал их, как старое одеяло. Элли различила обрывки чужих разговоров, раскатистый хохот бородатого мужчины у стойки и тихий, ненавязчивый перебор струн лютни где-то в углу. Свет от огня в камине заливал помещение тёплым, золотистым светом, играя на потемневших от времени балках и развешанных по стенам связках сушеных трав. Лица людей - уставшие после рабочего дня, но спокойные, расслабленные - больше не казались ей чужими и угрожающими. - Эй, лисёнок, не стой столбом, пока все лучшие места не заняли! - раздался над ухом насмешливый голос Кармин. Элли вздрогнула, выныривая из своих ощущений, и с улыбкой позволила увести себя в самый дальний угол зала, к тому самому маленькому столику, скрытому от большинства глаз. Когда они сели, а на столе перед ними вскоре появились две дымящиеся кружки с элем и тарелка с горячим хлебом, от которого шёл пар, Элли откинулась на спинку грубо сколоченного стула и с облегчением выдохнула. Она посмотрела на Кармин, которая с подозрением принюхивалась к своему элю, затем на пляшущие языки пламени в очаге, на людей, смеющихся за соседним столом. Эта таверна больше не была тюрьмой неловкого молчания. Сегодня она была гаванью. И Элли впервые за долгое время почувствовала себя дома.