Том 1 «Пленница собственной истории» «В огне и боли восстаёт дикое сердце»

Эдмунд тяжело вздохнул, и звук этот, казалось, впитал в себя всю тяжесть мира. - Мы больше не смеем вас задерживать, Леонард… - обратился он к гостю. Голос его надломился, стал глухим, словно слова царапали ему горло. Тишина, наступившая после, была гнетущей. Марта пошатнулась, инстинктивно вцепившись в подлокотник трона. Но Леонард не двинулся с места. Его лицо, до этого непроницаемое, вдруг озарилось понимающей, почти сочувствующей улыбкой. - Ваше Величество, не принимайте поспешных решений.. - его голос был мягким, вкрадчивым. - Я понимаю её. Молодость, порывы… Это пройдёт. Давайте не будем рушить всё из-за одного каприза. Подумайте. - Он сделал шаг вперёд, его тон стал более доверительным. - Мы можем пересмотреть условия. Снизить цену на зерно. В будущем, когда наши дома станут одной семьёй, вам и вовсе не придётся платить. Иметь такую связь с Летним королевством - это уже подарок для нас.. Марта посмотрела на мужа с отчаянной мольбой. - Эдмунд, ты слышишь? Он готов пойти на уступки! Подумай! Мы можем убедить её, мы… Но король уже не слушал. Он смотрел на Дэй, на её дрожащие руки, на её покорно опущенную голову. Напряжение в зале стало невыносимым. Не в силах больше стоять неподвижно, она дрожащей рукой взяла с подноса чашку с нетронутым чаем и сделала маленький, судорожный глоток. Этот тихий, отчаянный жест стал последней каплей. - Моя дочь приняла своё решение... - голос Эдмунда был тихим, но твёрдым, как сталь. - А я принял её. Свадьбы не будет. Улыбка на лице Леонарда не исчезла. Она просто застыла, превратившись в безжизненную гримасу. Он сделал шаг вперёд, его голос был всё ещё мягким, но в нём появилась змеиная, шипящая нотка. - Подумайте хорошо, Ваше Величество. Вы уверены, что хотите пойти по этому пути? - он окинул взглядом сначала Эдмунда, потом испуганную Марту. - Ещё не поздно всё исправить. Просто верните её. И никто не пострадает.. Он сделал паузу, и его глаза на мгновение стали чужими, холодными. - …Почти никто. Но Эдмунд уже не колебался. Он смотрел на Леонарда без страха, лишь с бесконечной, тяжёлой усталостью. - Убирайся из моего дома. И вот тут… что-то изменилось. Маска окончательно треснула. Леонард медленно, очень медленно, повернул голову к окну. - Ага.. - он потер подбородок. Осознавая. - Вот как... Решила всё испортить... Сука… К горлу Марты подкатил ледяной комок. - Что.. Вы..? - её голос прозвучал резко, обрывисто. - Ты еще здесь? Мужчина медленно отошел обратно к креслу. Его движения были плавными, хищными. Гримаса на его лице растянулась во что-то отвратительное. Леонард не ответил. Он снова сел, откинулся на спинку и тяжело вздохнул. Его рука медленно поднялась и убрала со лба идеально уложенные волосы. На мгновение он прикрыл глаза, и на его лице промелькнула тень искренней, человеческой усталости. - Я-то думал, вы умнее.. - сказал он, не открывая глаз. Его голос был ровным, лишённым всяких эмоций. - Думал, вы понимаете, к чему всё идёт. Его пальцы скользнули к воротнику рубашки, нырнули под неё, коснувшись чего-то холодного на груди. Он задержал на этом предмете руку, словно черпая в нём силы или спокойствие. Затем он открыл глаза. Усталость исчезла. Вместо неё в его взгляде плескалось разочарование. - Что ж.. - он медленно, плавно поднялся из кресла, его движения были полны хищной, расслабленной грации. - Мои планы немного изменились. Он наклонил голову на бок, волосы скользнули по его лицу, щекоча переносицу. - Теперь… я просто позволю вам умереть.. Прямо… сейчас. Начнём с тебя, Марта Скорнхарт.. Эдмунд в одно плавное, отточенное годами движение выхватил из-под плаща меч. Широкое лезвие тускло блеснуло в полумраке. В тот же миг Дэй, до того застывшая у стены, уронила поднос. Фарфор взорвался с оглушительным звоном. Её лицо исказилось, и она истошно, срывая голос, закричала: - Стража! В замке враг! ОХРАНА! Эдмунд встал перед Мартой, поднимая меч. - Уходите, Марта, Дэй! - выкрикнул он. - НЕМЕДЛЕННО! Леонард, казалось, даже не слышал криков. Он не двинулся с места, но его рука медленно потирала что-то под рубахой. Пальцы сомкнулись на камне в золотой оправе. Это был не просто камень. Это был якорь, настроенный на единственное место во всем мире, куда он поклялся никогда не возвращаться. Путеводный камень, который должен был проложить мгновенный, но нестабильный путь. - «Сработает?» - билась мысль в его голове. - «Или теория так и останется теорией, а я просто рассыплюсь пылью вместе с этим камнем?» Его взгляд метнулся к потемневшему оконному стеклу. На миг ему показалось, что он видит не свое отражение, а нечто иное. - «А стоит ли? Открыть проход… призвать сюда того, чей гнев не оставит от этого места камня на камне? Станет ли один кошмар спасением от другого?» За его плечом стояла тень, высокая и властная, и от нее исходил холод. Длинные, иссиня-черные волосы, словно сотканные из самого мрака, обрамляли лицо, которого не было, но чье присутствие было до боли знаком. Увидев ее, Леонард отбросил последние сомнения. Рывок был резким и точным. Золотая цепочка впилась в плоть, но его решимость была крепче металла. С глухим щелчком камень сорвался с шеи. Не давая себе ни секунды на передышку, Леонард сжал кулак. Послышался сухой, трескучий хруст - камень рассыпался в пыль и острые осколки внутри его ладони. Он разжал пальцы, и на пол, срываясь с окровавленных порезов, закапала кровь. Темная, почти черная. Как только первая капля коснулась каменных плит, фигура Леонарда пошла рябью. На долю секунды сквозь нее проступил другой, более высокий и темный силуэт, словно одна реальность силой накладывалась на другую. Воздух вокруг потемнел, и тогда они увидели глаза. Это были уже не некогда красивые глаза Леонарда. Сквозь его исчезающие черты на них смотрели чужие зрачки, вспыхнувшие нечеловеческим, кровавым светом, как два раскалённых угля. Пока эта фигура делала следующий шаг, кожа на ее лице натянулась, обретая мертвенный оттенок старого пергамента. Она подняла руку - ту самую, что кровоточила - и в ней из сгустившегося воздуха и крови соткалась трость из черного металла, увенчанная черепом. Тьма вокруг, казалось, обрела плотность, окутав плечи тяжелым плащом из чешуйчатой кожи. Перед ними стояло нечто иное. Высокая, костлявая фигура с длинными, как вороново крыло, волосами, и взглядом, в котором была лишь абсолютная, ледяная злоба. Марта, стоявшая позади Эдмунда, узнала его. Не по чертам, а по этому взгляду, по холоду, что пробирал до костей. Её губы беззвучно прошептали: - Абаддон… Холодный ужас, липкий и всепроникающий, сковал сердце короля. Но страх был не за себя. Все его существо было сфокусировано на двух женщинах позади него. Он видел не демона из ночных кошмаров, а то, что этот демон может сделать с его женой, с его семьей. Меч в руке казался ничтожной защитой против той абсолютной злобы, что смотрела на них глазами-углями. Каждое мгновение промедления было подобно яду. Его голос сорвался в рык: - Я сказал, уходите! СЕЙЧАС ЖЕ! Марта, с трудом сдерживая рвущиеся наружу рыдания, встретилась с ним взглядом. В ее глазах плескалась вселенная любви и боли. Она хотела броситься к нему, ощутить его тепло, но их зрительный контакт был разорван движением. Абаддон, наслаждаясь их страхом, начал медленно, с костяным скрипом, поднимать свою трость. Времени не было даже на вдох. Любой жест, любое прикосновение стало бы смертельной роскошью. Поняв это, Марта заставила себя отвернуться от мужа. Она схватила оцепеневшую от ужаса Дэй за плечо и с силой потянула её к выходу. - Мы должны найти Элли… Быстро! - пробормотала она, и обе женщины стремительно покинули зал, оставляя позади Эдмунда и зловещую фигуру Абаддона, что уже заносил свою трость. Элли стояла по пояс в прохладной вечерней воде, повернувшись спиной к берегу. Она лениво водила пальцами по поверхности, наблюдая, как расходятся крошечные круги. Последние лучи заката окрашивали воду в нежно-розовый цвет. Она тихо рассмеялась, все еще не понимая, что так встревожило подругу. - Что? Какая бабочка? - ее голос был беззаботным, легким. - Ты, наверное, что-то путаешь. Это просто родинка. На берегу воцарилась тишина. Настолько внезапная и глубокая, что Элли перестала чертить узоры на воде и медленно обернулась. С лица Кармин словно схлынула вся краска. Тихие волны расходились от ее замершей фигуры. Ее рука была прижата ко рту, а глаза, широко распахнутые, были прикованы к шее Элли. - Нет… - выдохнула Кармин, и слово прозвучало чужеродно, надломленно. - Не ошибаюсь. Это… та же печать. Та же бабочка, что и у моей Каприз… При упоминании лошади ее губы дрогнули в болезненной гримасе. Улыбка медленно сползла с лица Элли. Вода, еще мгновение назад казавшаяся ласковой, вдруг стала холодной, враждебной. Принцесса инстинктивно скрестила руки на груди, обхватив себя за плечи. - Это невозможно, Кармин.. - в ее голосе появились упрямые, защитные нотки, но взгляд уже бегал по лицу подруги, ища опровержение. - Я никогда не встречала этих… Кармин не ответила. Она молча сократила оставшееся между ними расстояние. Ее руки властно легли на предплечья Элли и она настойчиво повернула застывшую принцессу к себе лицом. Хватка была нежной, но не оставляла возможности вырваться. Элли пришлось посмотреть прямо в глаза подруги, в которых плескался страх и мучительное сожаление. Кармин наклонилась, и ее голос был почти шепотом, от которого у Элли по коже пробежали мурашки. - Это правда, лисенок. Я знаю, как это звучит… Но у тебя… печать падальщиков. С этими словами легкий вечерний ветерок стих. Воздух стал неподвижным, тяжелым. Мир для Элли сузился до двух горящих глаз Кармин, а в ушах зародился тихий, нарастающий гул собственной крови. - Печать…? - она повторила, но это были не ее слова, не ее голос. Просто набор звуков, сорвавшихся с онемевших губ. Пока она говорила, нежные краски заката над замком начали стремительно блекнуть, уступая место больному, серо-лиловому оттенку. - Но как? Я… я никогда не покидала замок! Ты же знаешь! - она отшатнулась, вырвавшись из хватки Кармин. Ее собственная рука взметнулась к шее, пальцы отчаянно ощупывали кожу. И там, под мокрыми волосами, она наткнулась не на гладкую кожу. Ее пальцы замерли. Она была уверена что никогда прежде его не чувствовала. Сейчас же под ее подушечками проскользнула грубая, неровная кожа. Дыхание застряло в горле. Дрожа, она повела пальцами дальше, обводя контуры уродливого клейма. Линия изгибалась, образуя крыло, затем еще одно… Она сама, своими собственными руками, нащупала очертания бабочки - той же самой, что она трогала на морде лошади. И когда разум признал невозможное, шрам отозвался внезапной, тупой и ноющей болью, словно оно проснулось. В тот же миг поднялся ветер, но на этот раз холодный, порывистый. Он взъерошил поверхность озера, и мелкая рябь пошла по воде, заставив Элли пошатнуться. Облака на горизонте, до этого мирные, начали сгущаться и темнеть, медленно расползаясь по небу, как чернильное пятно. - Этого не может быть! Ее слова утонули в глухом, мокром шлепке. Прямо между ними, всколыхнув темную воду, упало что-то черное. Они обе отшатнулись. Это был грач, его крылья были неестественно вывернуты, а из клюва стекала тонкая струйка крови. Элли подняла голову, и только тогда увидела. Небо было усеяно падающими точками. Сотни, тысячи птиц камнем летели вниз. Они врезались в воду, в деревья, в землю, и тишину разорвал их предсмертный, многоголосый визг. В тот же миг ударил ветер. Холодный, злой, он вырвал воздух из легких. Затем хлынул ливень, и сразу за ним - град. Острые льдинки больно ударили по плечам. - Элли! - крикнула Кармин и закрыла ее своим телом, инстинктивно прикрывая голову принцессы руками. Яркая, мертвенно-белая вспышка на мгновение озарила весь этот хаос. Девушки сжались в ожидании грохота. Но его не было. Только вой ветра и барабанная дробь града по спине Кармин. Сквозь щель между рукой и плечом подруги Элли смотрела на замок. Над ним разверзлась преисподняя. Гигантская черная воронка рвала облака, вращаясь с утробным, беззвучным гулом. Из ее бездонной глотки и извергался этот кошмар. Ее тонкая туника, мокрая и ледяная, стала второй кожей. Она чувствовала, как вздрагивает тело Кармин от каждого удара градин. Но эта боль была ничем по сравнению с ледяными тисками, сжавшими сердце. - Пап.. Мам... Имена бились в висках вместе с пульсом, вытесняя все остальные мысли. Ее мир сузился до одной точки - чудовищного вихря, пожирающего ее дом. Град барабанил по спине, но Элли его больше не замечала. Тело подруги, служившее ей щитом, стало клеткой. Медленно, с решимостью, она выпрямилась. Кармин ослабила хватку, заглядывая ей в лицо, но глаза Элли были пусты. Они не моргая смотрели сквозь стену дождя и льда. Она сделала шаг. Вода холодной волной хлынула на бедра. Затем еще один. Ее движения были плавными, гипнотическими, как у идущей на зов сирены. Она не замечала ни ветра, ни криков птиц, ни боли. Только черная дыра в небе и зов. Кармин опомнилась. - Нет! - ее крик был полон ужаса. Она метнулась вперед, обхватив принцессу сзади. Руки, как стальные обручи, сомкнулись на талии Элли, рывком останавливая ее движение. - Элли, нам нужно бежать! Туда нельзя! - голос Кармин срывался от страха и напряжения, пока она пыталась оттащить ее обратно, к берегу. Но Элли вырывалась, била локтями назад, ее тело изгибалось в отчаянной попытке освободиться. Почему? Почему она ее держит? Неужели она не видит?! Там ее дом! Там ее родители! Этот шторм, этот кошмар - он там! - Пусти! - вырвался у Элли болезненный всхлип. - Мои родители! Там что-то происходит! Я должна… - Мы не можем им помочь! - Кармин прижала ее к себе еще крепче, уворачиваясь от ударов. Ее щека прижалась к мокрой спине Элли, и ее слова превратились в сбивчивый, отчаянный шепот прямо в ухо принцессе. - Прошу, лисенок… прости меня… я должна была… должна была сказать тебе все раньше… Это… Элли перестала слушать. Смысл слов ускользал, тонул в реве бури и паники. Она замерла, прекратив борьбу. Ее тело обмякло. - Хорошо… - выдохнула она, тяжело дыша. - Я… я пойду с тобой. Обещаю. Только… отпусти. Пожалуйста.. Кармин застыла. Она почувствовала ложь в каждом звуке этого покорного голоса. Она видела это в том, как напряжены плечи Элли, как ее взгляд по-прежнему прикован к замку. И на долю секунды лицо Кармин исказилось болью. Не от града, а от этого обмана. Всего на мгновение ее стальная хватка дрогнула, объятия чуть-чуть ослабли. Этого было достаточно. Элли взорвалась движением. Собрав все силы, всю любовь и весь ужас в один рывок, она вывернулась из ослабевших рук. Кармин пошатнулась, ее пальцы скользнули по мокрой тунике и сомкнулись на пустоте. Первый шаг был отчаянным рывком, взбивая ледяную воду в пену. Второй - тяжелым усилием, борясь с сопротивлением озера, которое не хотело ее отпускать. Но с каждым шагом вода становилась мельче, а ее движения - быстрее. Вот ее ноги коснулись скользкой прибрежной грязи, она пошатнулась, едва не упав, но устояла, и неуклюжее барахтанье перешло в бег. Сначала спотыкающийся, затем все более уверенный. Она неслась. Ледяная грязь и острые камни впивались в босые ступни, но боль тонула в реве бури и бешеном стуке сердца. Ветер бил наотмашь, пытаясь отбросить назад, мокрая туника липла к телу ледяным саваном. Впереди, во мраке, смутно виднелись темные силуэты лошадей. Единственный путь назад. Единственная надежда. Кармин сорвалась с места следом. Добравшись до лошадей, Элли вцепилась в поводья. Пальцы не слушались, скрюченные от холода. Узел, завязанный умелой рукой Кармин, разбух от воды и затянулся в камень. Она дергала, сдирая кожу с костяшек, но мокрая веревка не поддавалась. - Черт… ну же! - вырвался из горла сдавленный, яростный всхлип. Она не услышала шагов. Тяжелая рука легла ей на плечо, и Элли вздрогнула, резко оборачиваясь, уже готовая кричать, умолять, драться. Это была Кармин. Она стояла так близко, что Элли видела, как дрожат ее губы. И прежде чем принцесса успела что-то сказать, Кармин сняла с себя тяжелую промокшую рубаху и накинула ей на плечи. Она была мокрой и холодной, но под этим весом Элли почувствовала себя на крошечную долю секунды в безопасности. Она пахла травами, дождем и самой Кармин. Следом раздался глухой стук. Охранница, разжав пальцы, уронила на пол сапоги Элли, которые все это время несла в руке. Затем Кармин взяла ее лицо в свои ладони. Ее взгляд был твердым, сфокусированным. Она наклонилась и коснулась кончиком своего носа кончика носа Элли. - Я помогу, лисенок.. - прошептала она, и ее теплое дыхание коснулось губ Элли. - Обещаю. В этот миг беззвучная вспышка молнии залила все мертвенным светом. И Элли увидела. Кармин стояла перед ней в одной тонкой, промокшей майке, и ее плечи были темно-алыми. Кожа была рассечена градом, и кровь, смешиваясь с дождем, стекала по рукам. А по щеке тянулась тонкая красная линия от раны на виске. - Кармин! - ахнула Элли. - Ты ранена! Что ты творишь?! Она попыталась вернуть ей рубаху, но Кармин резким, почти злым движением отстранила ее руки. Она повернулась к узлам, и ее пальцы, игнорируя боль, принялись за работу с яростной, отточенной скоростью. Еще одна вспышка. Теперь Элли смотрела на лошадей. Ее белоснежная кобыла, сквозь шерсть которой просвечивала розовая кожа, была покрыта кроваво-красными разводами. Черный жеребец блестел во мраке. Элли провела рукой по его крупу, и ладонь стала липкой и красной. Животные дрожали всем телом, их глаза были огромными от ужаса. - Уходим! Сейчас же! - выкрикнула Кармин, наконец срывая последний узел. Не было времени на раздумья. Охранница подхватила Элли, практически закинув ее на спину дрожащего Миднайта, чьи бока тяжело вздымались от боли и страха. Сама она вскочила на свою окровавленную кобылу. Мир стал туннелем из хлещущих по лицу мокрых веток, ледяных ударов града и слепящих, беззвучных вспышек молнии. Элли вцепилась в гриву жеребца, чувствуя под собой судорожные, сбивающиеся движения раненого животного. Воздух был полон воя ветра, хриплого дыхания лошадей и стука их копыт по вязкой грязи. Сквозь этот хаос она видела лишь спину Кармин, ссутулившуюся под ударами стихии, но упрямо ведущую их вперед. Наконец, вой ветра изменился, став глуше. Они вырвались из леса. Впереди, сквозь серую завесу дождя, замерцали огни замка. Кармин резко натянула поводья у кромки деревьев. Они соскользнули с измученных лошадей на землю, которая казалась ненадежной и зыбкой. Бросив поводья, они прижались к стволу старого дуба, вглядываясь в сторону главных ворот. Там, у входа, горели факелы, их огонь шипел и метался под дождем. В их неровном свете стояло несколько фигур. Их темные плащи без знаков различия прилипли к телу. Они не жались к стенам, ища укрытия от бури. Они стояли спокойно, на страже, переговариваясь друг с другом. Ждали. У Элли перехватило дыхание. Она узнала их. Новички, нанятые в стражу всего пару недель назад. Холод, не имеющий ничего общего с погодой, пронзил ее до самых костей. - О, нет… нет, нет, нет… - вырвался из горла сдавленный шепот. Кармин не произнесла ни слова. Ее взгляд метнулся от ворот к лесу, затем на Элли. Ее рука сомкнулась на запястье принцессы, как стальные тиски. Она потянула ее в сторону, глубже в спасительную темноту леса, прочь от открытого пространства. Они юркнули за раскидистый валун, поросший мхом, как раз в тот момент, когда ворота снова открылись. Из замка вышло еще несколько темных фигур, присоединившись к ожидающим. Теперь их было не меньше дюжины. Они контролировали единственный вход. Кармин прижала Элли к шершавому стволу дерева, её собственное тело служило щитом. - Тсс, будь тихой и не шевелись! - прошептала она, и сама, затаив дыхание, начала прислушиваться. Из-за стены доносились приглушенные голоса, искажённые воем ветра. - Да где эта сучка? - прорычал один из них, голос был грубым и нетерпеливым. - Я уже замёрз, как собака. - Тише ты.. - ответил второй, более спокойный, но полный яда голос. - Может, Её Высочество не желает пачкать свои шёлковые туфельки в грязи. В ответ раздался грубый, гортанный смех. - Да уж, папаша её, наверное, сейчас в штаны наложил.. Не ожидал он снова встретиться с ним.. Элли почувствовала, как кровь ударила ей в лицо. Она услышала, как хрустнули её собственные зубы от того, как сильно она их стиснула. - А мамка её, говорят, ещё та штучка была в молодости.. - протянул второй. - Жаль, постарела. Я бы посмотрел, какая из неё королева в постели.. Хотя и сейчас не против.. Этого Элли вынести не смогла. Отчаяние и страх, сковывавшие её, мгновенно испарились, сменившись слепой, испепеляющей яростью. Она зарычала, глухо, по-звериному, и рванулась вперёд, пытаясь вырваться из хватки Кармин. - Тихо! - резко, но тихо прошипела Кармин, с силой прижимая её к себе. Её рука метнулась и плотно закрыла рот принцессы, глуша рвущийся наружу крик. - Не привлекай внимание! Ради всего святого! Элли дёргалась, пытаясь укусить её ладонь, её ногти впивались в предплечье Кармин. -...рву! Пх… мраз..! - успела она выкрикнуть приглушенно, прежде чем рука Кармин полностью перекрыла рот. - Что это было? - прозвучал настороженный голос одного из мужчин за стеной. - Там! В кустах! Я что-то слышал! - крикнул другой. Кармин замерла. Шаги за стеной смолкли, а затем двое из них, судя по звуку, медленно пошли в их сторону. В тот же миг до их ушей донесся новый звук, прорывающийся сквозь шум бури - тяжелый галоп. Он не был далеким, наоборот, он стремительно приближался со стороны дороги, ведущей к воротам. Наемники, шедшие к кустам, замерли, вопросительно глядя в сторону своего командира. Звук нарастал, и вот из пелены дождя в круг света от факелов ворвался силуэт. Огромный черный конь без всадника, его бока взмылены, а глаза дико блестят. Миднайт. Он не остановился перед людьми, а с грохотом пронесся мимо них, проскочил в распахнутые ворота и, не сбавляя хода, ускакал вглубь замковой территории. - Откуда он, черт возьми, взялся?! - раздался резкий окрик старшего. Его внимание полностью переключилось с кустов на это странное событие. Конь был породистым, дорогим. Такой не бегает по лесу просто так. - Его всадник должен быть где-то рядом! Возможно, это один из наших гонцов... или их подкрепление! Он быстро принял решение. Неопознанный всадник рядом с замком был куда большей угрозой, чем шорох в кустах. - Вы двое! - крикнул он тем, что шли к укрытию девушек. - Быстро на дорогу! Проверьте, откуда он прибежал, найдите седока! Живо! Наемники переглянулись и, бросив осмотр зарослей, поспешили исполнить новый, более важный приказ, устремляясь прочь от укрытия. Кармин медленно убрала руку ото рта Элли. Её глаза горели смесью гнева и облегчения. - Ты что творишь?! Принцесса тяжело дышала, её плечи сотрясались. - Они… они говорили… - её голос срывался. - Я не могу просто стоять здесь и слушать это! - И что ты сделаешь?! Ты бросишься на них? Их там пятеро, Элли! Вооружённых! - Кармин замерла на мгновение, её взгляд сосредоточился на буре над замком. Она посмотрела прямо в глаза принцессе. - Им нужна не твоя семья.. Им нужна ты. Если хочешь спасти тех, кто остался внутри… Я должна попасть туда.. Глаза Элли расширились, но в них всё ещё горел огонь. - Внутрь? Но как? Ворота охраняют... - Есть другой путь? Место, которое ты знаешь? - быстро спросила охранница. Элли дрожала, но её разум, подстёгнутый яростью, цеплялся за воспоминания. Да. Было одно место. Обе девушки, подгоняемые страхом и надеждой, ринулись в темноту вдоль стены замка. Они бежали, пригнувшись, к старой дозорной башне, где колючие кусты роз цеплялись за одежду, а ветер выл в бойницах. Кармин резко остановилась, тяжело дыша. Её взгляд был устремлён вверх. На отвесную, гладкую от дождей каменную стену, уходящую в рваное, грозовое небо. - Проклятье... - прошипела она, и в её голосе смешались злость и обреченность. На той стороне рва, с дерева, свисала их старая верёвка - недосягаемая, бесполезная. Насмешка судьбы. Пути наверх не было. Или был? Взгляд Кармин метнулся в сторону. Рядом со стеной, вцепившись корнями в самый край обрыва, рос старый, корявый дуб. Он был древним, искалеченным бурями, и одна из его самых толстых ветвей, подобно скрюченной руке, тянулась через ров к башне. Самый ее кончик почти касался каменного парапета. Это был единственный, безумный шанс. Кармин посмотрела на Элли, на её тонкую шёлковую тунику, на дрожащие руки. Затем снова на дерево, раскачивающееся на ветру. - Слушай меня внимательно. - её голос стал твёрдым. - Я полезу по дереву. Попробую перебраться на стену. Ты ждёшь здесь, в тени. Если услышишь крик, шум… что угодно, что не похоже на меня - ты прячешься. Залезаешь в те кусты и не дышишь, поняла? Элли судорожно кивнула, обхватив себя руками. Кармин подошла к дубу. Ствол был толстым, а древняя кора под проливным дождем стала скользкой, как намазанный жиром столб. Голыми руками здесь было не подняться. С глухим рычанием она стянула с себя единственную майку. Мокрая ткань нехотя сошла с тела, оставив ее в одном белье. На мгновение она замерла под ледяными струями дождя, и Элли снова увидела ее спину - сеть старых белых шрамов, напрягшуюся от холода и решимости. Кармин туго скрутила майку в жгут. Она обхватила ствол, взялась за оба конца и откинулась назад, всем весом натягивая ткань. Майка заскрипела, но впилась в кору, создав надежную опору. Теперь ее руки были зафиксированы. Но подъем от этого не стал легче. Упираясь ногами в скользкую кору, она медленно, рывками, поднимала себя вверх, перехватывая жгут и снова натягивая его. Это была изнурительная работа на чистой силе и технике. Кора царапала ее голени и предплечья, впиваясь в кожу десятками болезненных, ноющих заноз. Но Кармин слышала лишь вой ветра и собственное рваное, хриплое дыхание. Наконец, она добралась до основания нужной ветви. Теперь, когда опора была под ногами, импровизированный ремень был больше не нужен. Она размотала жгут из майки и, на мгновение помедлив, снова натянула ее на себя. Холодная, мокрая ткань противно прилипла к телу, но это было не самое худшее. Мелкие щепки и занозы, въевшиеся в ткань, тут же впились в кожу спины и плеч, превратив одежду в колючую, раздражающую пытку. Она поморщилась, подавляя желание сорвать с себя эту мокрую кару. Времени на это уже не было. Ветка была широкой у ствола, но предательски сужалась к концу. Кармин перевела дух и, опустившись на четвереньки, поползла по ней. Под ней зияла темная пустота рва. Каменная стена была уже совсем близко. Она видела каждую трещинку на парапете. Еще пара футов. Она вытянула руку, ее пальцы были всего в нескольких дюймах от спасительного камня. Она сместила вес вперед, готовясь к последнему рывку… ТРЕСК! Звук был резким, оглушительным. Он прорезал даже вой бури. Ветка под ней просела, и Кармин замерла, повиснув над пропастью. Она не дышала, чувствуя, как под ее весом дрожат и скрипят древесные волокна, готовые в любой миг сдаться. Она подняла глаза и услышала далекие, встревоженные крики со стороны главного двора замка. А затем увидела их. В арках замка замелькали и начали двигаться в их сторону несколько огней - факелы. У нее было не больше пары минут. Страх сменился ледяной яростью. Взяв волю в кулак, Кармин перестала думать. Она начала действовать. Игнорируя протестующий скрип, она быстро, на грани срыва, поползла по надломленной ветке. Щепки впивались ей в кожу, ветка прогибалась все ниже, но она уже не обращала на это внимания. Впереди был только холодный, спасительный камень парапета. Когда до стены оставался последний ярд, ветка с громким стоном треснула снова и начала медленно, но неотвратимо идти вниз. Времени не было. Собрав последние силы, Кармин оттолкнулась от падающей ветви и в прыжке рванулась к стене. На мгновение она повисла в воздухе. А затем ее пальцы врезались в холодный, шершавый край парапета. Руки обожгло болью, тело с силой ударилось о камни, но она держалась. Внизу, с грохотом, рухнула в ров сломанная ветвь. Кармин осталась висеть, вцепившись в стену одними лишь пальцами. С рычанием, полным боли и ярости, она подтянулась. Мышцы горели, раны на руках кровоточили. Наконец, она перевалилась через ограждение и тяжело рухнула на каменные плиты. Несколько секунд она просто лежала, хватая ртом воздух, позволяя ледяным струям дождя омывать её горящее лицо. Она уже собиралась подать Элли знак, как вдруг сквозь вой бури до неё донёсся звук приближающихся голосов. Факелы были уже у подножия башни. Нужно было торопиться. Но, выглянув за край ограждения, она замерла. Внизу, у стены, под хлещущим дождём, стояла хрупкая фигурка. Элли дрожала, вцепившись в себя руками, ее лицо в неверном свете вспышек казалось почти прозрачным. Она смотрела наверх с надеждой и ужасом. И Кармин осознала. - «Она не сможет». Она сама, с её силой и выучкой, едва не сорвалась. А Элли… Эта хрупкая девочка, без подготовки, на одном лишь страхе? Ветки больше не было. Пути наверх не было. Это верная смерть. Кармин метнулась мыслями, лихорадочно ища выход. Спрыгнуть? Поймать себя внизу магическим порывом, создать воздушную подушку? Она положила ладони на холодный камень, пытаясь нащупать свои резервы. В ответ - лишь тупая пустота. Сил почти не осталось после проклятой бури. Риск был слишком велик - она могла просто разбиться о брусчатку. Оставалось одно. Она свесилась с парапета так низко, как только могла, чтобы Элли её увидела. Её лицо превратилось в суровую, непреклонную маску. Она резко ткнула пальцем в сторону колючих кустов роз, а затем приложила палец к губам в требовательном жесте. Голоса патруля были уже близко, их приглушенный говор тонул в шуме ветра, но с каждой секундой становился всё отчетливее. Она развернулась. Там, на внутренней стороне стены, раскачивалась их старая веревка. Это был «план побега». Глупая, романтическая затея, родившаяся когда-то от скуки и мечтаний Элли о свободе. Кармин с самого начала считала этот план бредовым. Чтобы доказать это, она сама несколько раз забиралась по этой веревке на стену, демонстрируя, сколько для этого нужно сил. А потом заставила попробовать Элли. Принцесса не смогла пролезть и трети пути. Ее нежные руки были содраны в кровь, и она в слезах признала поражение. Веревку так и оставили висеть - как насмешливый памятник несбывшимся мечтам Элли и провалившейся авантюре, ну и как качели. Кто бы мог подумать, что самый глупый план побега станет единственным отчаянным способом вернуться обратно. Сейчас веревка, насквозь промокшая от дождя веревка стала тяжелой и скользкой, как змея. Ненадежно. Рискованно. Но другого пути не было. Кармин ничего не оставалось, как довериться провальному плану и собственной удаче. Она взобралась на скользкую стену, на мгновение замерла на корточках, балансируя над пропастью, а затем, оттолкнувшись от камня, прыгнула. Прыжок в пустоту. Секунда полета, когда ветер оглушительно завыл в ушах. А затем - удар. Её руки сомкнулись на мокрой, скользкой веревке. От резкого рывка и трения ладони обожгло огнём. Кожа не выдержала. Она почувствовала, как плоть сдирается с ладоней, оставляя на веревке мгновенно смываемый дождем алый след. Она сдавленно зарычала от боли, но инстинкты воина взяли верх. Крепко схватив веревку ногами и сделав на них упор, она остановила падение. Голоса были уже совсем близко, прямо за стеной. Нельзя было медлить. Превозмогая боль, она начала потихоньку сползать вниз. Руки горели, каждый сантиметр давался с мукой, вся веревка под ней окрашивалась в алые разводы, которые тут же смывал ливень. Она приземлилась на мокрую траву тяжело, неуклюже, подвернув ногу. Голоса стражников раздавались уже прямо над головой, по ту сторону стены. Кармин, хромая и прижимая к груди содранные, кровоточащие ладони, метнулась в тень дерева. Она была внутри. Одна. Раненая. А Элли осталась снаружи, с врагом. Она вжалась в мокрую кору старого дуба, переводя дыхание. Голоса стражников по ту сторону стены были совсем близко. Слишком близко к тому месту, где в колючих зарослях роз пряталась Элли. Паника, холодная и острая, пронзила Кармин. Они найдут её. Они обыщут каждый сантиметр, и уроки Кармин для принцессы не спасут её от их клинков. Нужно было отвлечь. Заставить уйти оттуда. Кармин опустилась на колени, зачерпнув ладонями горсть мелких, острых камней. Она прижалась щекой к земле, вдыхая запах мокрой листвы, и, собрав остатки воздуха в горящих лёгких, завыла. Это был не человеческий крик. Это был протяжный, гортанный вой раненого волка - полный боли, отчаяния и угрозы. Звук прорезал шум бури, ударился о каменную стену и эхом раскатился по ту сторону. Не дожидаясь реакции, она с силой швырнула камни в стену. Резкий, скрежещущий звук удара камня о камень прозвучал неестественно громко. - Что за?.. - донёсся с той стороны удивлённый окрик. - Внутри! Шум был изнутри! Шаги за стеной затихли, а потом гулко застучали, удаляясь в сторону главных ворот. Они поверили. Они бежали к ней. Теперь нужно было быть готовой. Кармин бесшумно снова вжалась в тень дуба. Кровь из содранных ладоней капала на землю. В руке до боли сжалась рукоять кинжала. Она ждала. Вскоре в проёме показались трое. Они двигались осторожно, их оружие было наготове. Кармин не дышала. Она позволила им пройти чуть вглубь, втянула их в свою ловушку. Затем, подобрав с земли ещё один камень, она метнула его в дальние кусты. Хруст веток. - Там! - прошипел один из них. Все трое, как один, развернулись к источнику шума. Дружной, неосмотрительной колонной они двинулись вглубь сада, подставив ей спины. Этого мгновения было достаточно. Тенью сорвавшись с места, Кармин атаковала последнего, по-видимому, главного. Её левая рука мёртвой хваткой зажала ему рот, глуша крик, а правая, с кинжалом, полоснула по горлу. Лезвие вошло в плоть с тихим, влажным хрустом. Горячий, алый веер брызнул вперёд, окропляя спину и затылок идущего впереди стражника. Тот замер. Предсмертный хрип за его спиной заставил их обернуться. Но Кармин уже была в движении. Она отпустила обмякшее тело, одновременно выхватывая из его ослабевших пальцев тяжёлую секиру. Оружие легло в её окровавленную руку привычно и надёжно. Двое оставшихся не просто переглянулись. В глубине их глазниц разгорелось нечестивое багровое пламя. Кармин нутром почувствовала ледяное прикосновение запретной магии. Эти твари не чувствовали боли так, как обычные люди. Они были лишь сосудами для ярости, марионетками, которых не остановят обычные раны. Один - громила с молотом, чьи глаза горели, как два раскаленных угля. Второй - вертлявый, с мечом, его свечение было более тусклым, но не менее зловещим. Они разошлись, и тишина вокруг стала тяжелой, давящей. Громила рванул вперед, сотрясая землю. Его молот обрушился на камни, поднимая осколочную взвесь. Пока Кармин закрывалась от летящей крошки, вертлявый нанес свой удар. Лезвие полоснуло по бедру - глубоко, до кости. Кармин охнула, нога подогнулась, но она устояла. Горячая кровь была настоящей. Её боль была настоящей. Их - нет. Видя её рану, громила издал звук, похожий на скрежет камней, и ринулся в атаку, занося молот для удара, что мог бы расколоть гранит. Он был уверен в себе, ведь раненый зверь - легкая добыча. Но он не учел ярости этого зверя. Кармин, игнорируя вспышку агонии в ноге, нырнула под его занесенные руки. Вся её сила, весь адреналин, вся ненависть к этим тварям влились в один-единственный удар. Секира, ведомая её волей, вспорола громиле брюхо снизу вверх. Это был идеальный удар. Смертельный для любого живого существа. Лезвие вышло у него под ребрами с влажным, рвущим звуком. И ничего не произошло. Громила замер. Медленно опустил голову, посмотрел на свои вываливающиеся, дымящиеся на холодном воздухе внутренности с каким-то отстраненным любопытством. Багровый свет в его глазах на миг моргнул, но тут же разгорелся с новой силой. Он даже не покачнулся. Он просто поднял взгляд на Кармин, и в его глазах не было ничего, кроме пустоты и приказа убивать. Он снова начал поднимать свой молот. Холодный, липкий ужас охватил Кармин. - «Точно.. Голова...» - пронеслось в её сознании. У неё был лишь миг. Пока громила, замедленный повреждением, неуклюже поднимал оружие, она оттолкнулась здоровой ногой. Вложив в удар остатки сил, она наотмашь рубанула секирой по его шее. Лезвие с хрустом вошло в плоть и позвонки. Она налегла всем телом, проворачивая оружие. Именно в этот момент, когда всё её внимание, вся её воля были сосредоточены на обезглавливании ходячего мертвеца перед ней, она оставила спину незащищенной. Вертлявый ждал этого. Она почувствовала это раньше, чем увидела. Пронзающий, ледяной удар в спину. Острая, немыслимая боль, когда меч вошел в её тело, пробив его насквозь. Он прошел через живот, и Кармин на долю секунды увидела перед собой окровавленный кончик чужого клинка, торчащий из её собственной плоти. Мир взорвался белым шумом. В то же мгновение, когда её тело пронзила агония, она завершила свой удар. Голова громилы, с потухшими багровыми огнями в глазах, отделилась от тела и покатилась по грязной земле. Обезглавленный труп рухнул, как мешок с костями. Но победа уже не имела значения. Вертлявый с силой вырвал меч из её тела. Ноги Кармин подкосились, и она рухнула на колени, почувствовав пинок со спины. Из её рта и из раны на животе хлынула кровь. В глазах стоял густой туман, звуки стали глухими и далекими. Он был над ней в мгновение ока. Отбросил секиру, перевернул её на спину и навалился сверху, вдавливая её запястья в холодную грязь. Она слабо сопротивлялась, но тело было свинцовым. - Khā’ina… - прошипел он, и его дыхание коснулось её лица. Он наклонился, глядя в её угасающие глаза. - Что ты вообще творишь... Его рука потянулась к кинжалу на поясе. Кармин зажмурилась. И тут тьму разорвал полный первобытной ярости крик. - ОТОЙДИ ОТ НЕЁ, УБЛЮДОК! Воин резко вскинул голову. Из темноты на него неслась рыжая тень. Элли, не ища оружия, вложила в прыжок весь свой вес и ярость. Она впилась ему в спину, тут же обвив ногами торс, а предплечье с силой вдавило в его гортань. Грязный, нечестный, но смертельно эффективный прием. Мужчина взревел, но рев тут же перешел в сиплый хрип. Его руки инстинктивно разжались, отпуская запястья Кармин, и метнулись назад. Он мотался из стороны в сторону, пытаясь сбросить ее, но девушка вцепилась мертвой хваткой, лишая его воздуха. Этого было достаточно. Руки Кармин скользнули вниз. Пальцы нащупали холодную, обмотанную кожей рукоять в голенище его сапога. Рывок. Сталь свистнула в воздухе. Воин захрипел - влажный, клокочущий звук. Он дернулся, отшвыривая Элли в грязь тяжелым, небрежным ударом локтя. Но Кармин, приподнявшись на локте, уже всадила клинок. Острие вошло точно под челюсть, с хрустом пробивая хрящи. Она провернула кинжал и вдавила его еще глубже. Кровь хлынула черным потоком. Любой человек был бы мертв. Любой. Этот - взревел. Звук шел не из горла, а из самой грудины. Он схватился за рукоять, торчащую из его шеи. Металл заскрежетал о кость. Резкий рывок - и окровавленный кинжал, звякнув, отлетел в сторону. Из дыры в горле толчками выбивалась черная жижа, заливая нагрудник, но он стоял. Его голова дернулась, красные огни в глазницах вспыхнули ярче, прожигая Кармин насквозь. Он сделал вдох через разорванное горло. Кармин не стала ждать. Она метнулась по грязи на четвереньках, пальцы впились в скользкую от крови рукоять брошенного кинжала. Сгруппировалась и прыгнула. Весом сбила его с ног, опрокинула в вязкую жижу. Удар. Лезвие вошло в грудь, скрежетнув по ребру. Удар. В плечо. Удар. В лицо. Кинжал скользил в мокрой ладони. Она била молча, сцепив зубы до скрипа. Не целилась. Просто вгоняла сталь в плоть, снова и снова, превращая его тело в фарш. Грязь смешивалась с черной кровью, летела ей в глаза, но рука поднималась и опускалась. Механически. Безжалостно. - Хватит! - голос дрогнул. Элли видела, как тело под Кармин перестало сопротивляться. - Кармин, хватит! Он мёртв! Элли вцепилась в плечи подруги, дернула на себя. Кармин качнулась назад, грудь ходила ходуном, воздух со свистом вылетал сквозь сжатые зубы. Клинок замер в воздухе, с острия капала густая чернота. Внизу, в грязи, пальцы воина дрогнули. Рука сжалась в кулак, выдавливая из мокрой земли жижу. Из развороченного месива, бывшего горлом, донесся не хрип - влажный, чавкающий звук. Зрачки Кармин расширились. Она толкнула Элли в грудь - резко, грубо, заставляя отшатнуться. - Нет... - прошептала она. Она шагнула вперед. Раненая нога подогнулась, прочертив носком сапога глубокую борозду в грязи. Зубы скрипнули. Кармин волочила ногу, не чувствуя ничего, кроме холодной ярости. Её пальцы сомкнулись на рукояти секиры. Дерево скользило в мокрой ладони. Она рванула оружие вверх - мышцы спины вздулись буграми, преодолевая чудовищную тяжесть. Элли зажала рот ладонью, глаза остекленели. Воин уже опирался на локоть. Его голова, наполовину отделенная от тела, повернулась. Красные огни в глазницах вспыхнули, фиксируя угрозу. Кармин не дала ему времени. Она занесла секиру в высшую точку. Выдох. Лезвие рухнуло вниз. Удар был глухим и коротким. Сталь пробила шейные позвонки, перерубила мышцы и с чваканьем вошла в землю. Голова откатилась, оставляя черный шлейф. Тело выгнулось дугой, пальцы скребанули по грязи и обмякли. Крик Элли разорвал тишину - тонкий, вибрирующий, он ударил по ушам. Он перерезал невидимую струну, державшую Кармин вертикально. Сила ушла мгновенно, одним толчком, оставив вместо себя свинцовую, неподъемную тяжесть. Оглушительная боль, которую она загнала в дальний угол сознания, теперь вырвалась на свободу, разрывая каждую мышцу, каждый нерв. Колени подогнулись. Земля ударила её в плечо, вышибая остатки воздуха из легких. Элли отшатнулась, вжимаясь спиной в стену. Запах - густой, медный, теплый - ударил ей в нос. Желудок скрутило спазмом. Её согнуло пополам. Рвота хлынула на камни, обжигая горло кислотой и горечью. Она давилась, кашляла, сплевывая вязкую слюну. Трясущейся рукой размазала грязь по подбородку. Ноги не держали, они стали желе. Элли упала на четвереньки. Не обращая внимания на жижу, пропитывающую подол, она поползла. Колени сдирали кожу о брусчатку, пальцы скользили, но она гребла ими, сокращая расстояние. Кармин лежала неподвижно. Её грудь вздымалась рваными, поверхностными рывками. Глаза смотрели в черное небо, не мигая, остекленевшие, отражая далекие звезды. Она медленно, с видимым усилием повернула голову. На губах лопнул кровавый пузырь. - В кармане… жилет… - каждое слово давалось ей ценой невероятного усилия, выходя вместе с хриплым свистом. - Красный… Бери… Элли заставила себя пошевелиться. Каждый сантиметр давался с боем. Воздух стал плотным, липким. Запах крови забивал ноздри, оседал металлическим привкусом на языке. Она дышала через рот, короткими, судорожными глотками, чтобы не чувствовать этой вони. Не глядя на обезглавленный труп, стараясь не касаться липкой, остывающей жижи на его одежде, она протянула руку. Пальцы - ледяные, непослушные - нырнули в карман жилета. Ткань была мокрой. Элли вздрогнула, нащупав гладкое, холодное стекло. Схватила. В ладони лежал маленький флакон. Жидкость внутри пульсировала в ритме чужого, больного сердца. Элли попятилась к подруге, протягивая флакон на раскрытой ладони, как подношение. Кармин не взяла. Она вырвала его. Её пальцы сомкнулись на стекле с хищной, жадной поспешностью. Лицо исказилось, но не от боли. На секунду маска страдания треснула, и под ней проступило чистое, животное предвкушение. Глаза впились в алую жидкость, зрачки сузились в точки. Она не дрожала. Движение было отточенным, механическим, въевшимся в мышечную память. Большой палец надавил на дно флакона. Щелк. Из основания выскочила тонкая стальная игла. Ни секунды промедления. Кармин вонзила иглу в вену на сгибе локтя. Резко. Глубоко. Надавила на поршень до упора. Тело выгнулось дугой, как от удара током. Мышцы скрутило судорогой. Под бледной, грязной кожей вздулись вены: черная, пульсирующая паутина мгновенно оплела шею и руки. Глаза распахнулись. Радужку затопило багровым огнем - не человеческим, химическим светом, вспыхнувшим в глазницах. Из горла вырвался звук - полустон, полурык. Глубокий, вибрирующий выдох облегчения, от которого у Элли кровь застыла в жилах. Рана на боку не затянулась, но темная кровь перестала сочиться так обильно. Мертвенная бледность исчезла с лица Кармин, сменившись лихорадочным, нездоровым румянцем. Она дышала глубоко, жадно, словно воздух вдруг стал сладким. Элли смотрела на пустой пузырек, откатившийся в грязь. Холод, сковавший внутренности, был страшнее вида трупов. Дело было не в магии. Дело было в пальцах Кармин. В том, как привычно они легли на поршень. Как Кармин держала пузырек, как вводила иглу… в этом была не просто нужная мера. - Что… что это? - шепот был едва слышен. Кармин схватила Элли за плечо. Её хватка была еще холоднее чем обычно. Она подтянула себя вверх, скрежеща зубами, и села, привалившись к древу. Красный огонь в её глазах медленно тускнел, уступая место мутной усталости. - Резуррект… - голос прозвучал низко, с металлическим скрежетом, словно связки огрубели. - Сворачивает кровь… Глушит магию. Топит… боль. Последнее слово она произнесла с едва заметной заминкой, и Элли поняла, что речь идет не только о боли от меча. Не говоря ни слова, она оторвала полосу ткани от своей шелковой туники и молча, как можно туже, перевязала ногу Кармин поверх пропитанной кровью штанины. Затянула узел. Туго. Та даже не дернулась. - Надо уходить... Она уперлась ладонью в кору, оставляя кровавый отпечаток, и рывком заставила себя встать. Её качнуло. Ноги пружинили, напитанные чужой химией. - Пока не пришли другие. Они ковыляли по лабиринту, плечом к плечу. Кармин опиралась на Элли тяжело, всем весом. Под пальцами принцессы мышцы гвардейки вибрировали - мелкая, частая дрожь, похожая на жужжание высоковольтного провода. Это была не слабость. Это была энергия, разгоняющая кровь, заставляющая тело работать на износ, сжигая ресурсы, которых уже не было. Ветер выл, прорываясь сквозь пустые глазницы выбитых окон. Холодные капли дождя хлестали по лицу, смешиваясь с гарью. Зал был наполнен запахом озона - резким, электрическим, - и пылью, которая скрипела на зубах. Эдмунд сделал вдох. Воздух вошел в легкие раскаленным наждаком. Выдох - хриплый, бурчащий свист. В груди пекло огнем. Соленый пот заливал глаза, щипал ссадины на лбу. Он моргнул, стряхивая влагу, но зрение всё равно плыло. Рука, сжимавшая эфес, онемела. Меч стал весить тонну. Кончик клинка мелко плясал в воздухе - мышцы забились, перегорели, отказываясь подчиняться. Но он не опустил его. Не имел права. Напротив него стоял Абаддон. Он был островком пугающего спокойствия посреди этого хаоса. Ни капли пота, ни одного лишнего движения. Лишь легкий, едва заметный изгиб губ и холодное любопытство в глазах, которые горели ровным, красным светом. Словно энтомолог, изучающий последнюю агонию насекомого. В сознании Эдмунда вспыхнул образ Марты. Этого было достаточно. Он ринулся вперед, вложив в удар остатки ярости и сил. Это был не выпад фехтовальщика, а отчаянный бросок всем телом. Сталь взвыла. Абаддон не сдвинулся. Он лишь лениво качнул своей тростью. Резкий, сухой звон металла о металл, и рука Эдмунда онемела от удара, будто в нее вонзились сотни игл. - Ты… пытаешься? - низкий голос Абаддона прозвучал без насмешки, скорее с разочарованием. - Это… утомительно. Эдмунд снова занес меч, но воздух вокруг него вдруг стал плотным, как вода. Мышцы застыли. Меч в его руке завибрировал, силясь вырваться, а затем невидимая сила вырвала его из ослабевших пальцев. Клинок с жалобным звоном отлетел на каменные плиты. Король остался один. Безоружный, парализованный, пойманный в невидимую сеть. Абаддон медленно подошел ближе, его красные глаза впились в лицо Эдмунда. - Как? - прошипел он, и в его голосе впервые прорезался яд. Древняя, собственническая злоба. - Как вы посмели прятать то, что принадлежит мне? - Он закричал, и крик этот был полон силы, срывающей камень со стен. - КА-А-АК?! Абаддон не стал тратить слова. Он медленно поднял руку. Пальцы - длинные, бледные, унизанные перстнями - начали сжиматься в кулак. Неспешно. Эдмунд не успел даже вдохнуть. Сначала он услышал. Звук был похож на хруст сухой ветки, на которую наступили тяжелым сапогом. Треск! Глухой, влажный, тошнотворный треск кости, ломающейся внутри мяса. Его левая рука дернулась и вывернулась локтем вперед, повиснув плетью под тошнотворным углом. Только потом пришла боль. Его тело выгнулось дугой в воздухе, подвешенное невидимой силой, бесконтрольно содрогаясь. Он пытался закричать, проклясть, но из горла вырвался лишь прерывистый хрип. Он задыхался, тонул в агонии. Он пытался выдавить имя. Якорь. Последнее, что имело смысл. - Мар… та… - получилось лишь уродливое, захлебывающееся карканье. Абаддон наблюдал. Его лицо было неподвижной маской из мрамора. С холодной, хирургической точностью он чуть довернул кулак. Вторая волна была другой. Она не ломала кости. Она плавила нервы. Боль стала жидким огнем, заливающим вены, выжигающим сознание. Границы тела исчезли. Эдмунд перестал быть человеком. Он стал чистым, дистиллированным страданием. Крик прорвался. Долгий, рваный, нечеловеческий вой. Он заполнил тронный зал, отражаясь от высоких сводов, заглушая раскаты грома за окнами. Мир сузился до пульсирующей красной точки. Молнии за витражами вспыхивали беззвучно, как в немом кино. - ГОВОРИ! -Голос Абаддона не повысился ни на тон, но он затмил крик короля. Сознание тонуло в черном мазуте. Он барахтался, слеп и глух. Но в этой темноте вспыхнул образ. Марта. Её теплые руки. И Элли. Маленькая Элли, бегущая по саду, солнце в её волосах. Ради них. Он заставил себя вынырнуть. Сплюнул густой сгусток крови на полированный пол. Поднял голову. Глаза заливал пот, но взгляд был ясным. - Пошел… ты… - прорычал он, и каждое слово было подобно битому стеклу в горле. Абаддон посмотрел на него так, как смотрят на сломанный инструмент. Без гнева. Без удовлетворения. Он сделал едва заметный жест пальцами, и остатки магии, удерживающей короля, исчезли. Тело рухнуло на мокрый каменный пол с тяжелым, влажным звуком. Камень ударил в висок, мир накренился и поплыл. Потолок завертелся мутной, серой воронкой. Эдмунд не мог пошевелиться. Его руки и ноги стали чужими, налитыми свинцом обрубками, лежащими где-то за гранью его восприятия. Только грудь вздымалась рваными, сиплыми толчками, хватая воздух, который казался раскаленной пылью. Холод, вязкий и маслянистый, полз от кончиков пальцев к центру, сковывая сердце ледяным панцирем. Тень упала на его лицо. Абаддон стоял над ним неподвижно, как изваяние. Ветер трепал подол его плаща, выл в разбитых витражах, но сам колдун казался вырезанным из камня. Он не торжествовал. Он не упивался победой. Его взгляд скользил по изувеченному телу с ленивым, почти научным интересом. - Любопытно... - произнес Абаддон так, словно размышлял вслух. Абаддон перевел взгляд на пустой трон. - Все вы, короли и герои, так похожи в конце. Та же сломанная гордость, то же глупое удивление в остекленевших глазах… - Он сделал шаг. Подошва сапога с хрустом раздавила осколок цветного стекла. Он склонил голову, разглядывая Эдмунда. - Твоя беда, Эдмунд, не в том, что ты выбрал не ту женщину. А в том, что ты до самого конца верил, будто у вас был шанс.. - Он помолчал, давая словам впитаться в холодный воздух зала. - Верность... Такая добродетель. И такая бесполезная трата сил. Она стоила тебе королевства, а мне не принесла даже удовлетворения... - В его голосе проскользнула нотка искренней досады, как у мастера, который напрасно испортил дорогой материал. - Жаль. Посмотрим, окажется ли Марта более… гибкой. Имя. Оно пронзило туман агонии, как раскаленная игла. Сердце, уже готовое остановиться, дернулось в груди в последнем, отчаянном спазме. Страх - липкий, животный - хлынул в вены вместо крови. Эдмунд сфокусировал мутный взгляд на лице Абаддона. Губы, склеенные кровью, дрогнули. - Не… трогай… их… Звук был не громче шелеста сухих листьев. Жалкий шёпот. Абаддон остановился. Медленно обернулся через плечо. На его губах играла легкая, почти нежная улыбка. - Ты все еще в это веришь... Он отвернулся и пошёл прочь. Его шаги - размеренные, спокойные - эхом отражались от стен, пока не растворились в вое ветра. Король остался один. Эдмунд смотрел вверх, в пустоту, где когда-то был расписной потолок, а теперь кружился лишь серый мрак. Холод, ползший от пальцев, коснулся сердца. Оно дрогнуло в последний раз, сжалось - и замерло. Ледяной панцирь сомкнулся. Боль исчезла. Страх исчез. Камень перед глазами растворился. Темнота расступилась, и в ней вспыхнул яркий, солнечный свет. Зеленая трава, высокая, до пояса. И смех. Звонкий, заливистый. К нему бежала маленькая девочка с рыжими косичками, раскинув руки. Веснушки на носу, сбитые коленки. - Папа! Он шагнул ей навстречу. И тьма сомкнулась за его спиной навсегда. Они двигались через старый замковый сад. Дождь почти прекратился, оставив после себя лишь влажный, озоновый запах и миллиарды капель, сверкавших на листьях в слабом свете луны. Дорогу им преграждали безмолвные каменные статуи - застывшие во времени рыцари и скорбящие девы, покрытые мхом и трещинами. Их пустые глазницы, казалось, провожали двух девушек с молчаливым осуждением. Элли поддерживала Кармин, и с каждым шагом беспокойство в ней росло. Дело было не только в ранах. Кармин двигалась странно, ее тело было напряжено, как натянутая тетива. А еще - ее дыхание. Это была не одышка от усталости. Короткие, резкие, почти звериные вдохи, вырывавшиеся из ее груди, пугали Элли больше, чем вид крови. - Кармин? - тихо позвала Элли, когда охранница в очередной раз споткнулась. - Что с тобой? Тебя… ломает? Кармин остановилась, тяжело оперевшись на плечо подруги. Она подняла голову, и в слабом свете луны Элли увидела, как тускло тлеют угли в ее зрачках. - Давно… не принимала. - выдохнула она, в голосе слышалась дрожь. - Я… забыла, каково это. Сердце Элли сжалось от сочувствия. Бедняжка, подумала она. Боль от ран, смешанная с действием этого ужасного эликсира. Должно быть, это невыносимо. - Тише, тише, я с тобой... - прошептала Элли и, чтобы утешить, положила ладонь на щеку подруги. Она подалась вперед, почти ложась головой ей на плечо, и Элли уже приготовилась ее обнять, дать почувствовать свою поддержку. Но тут Кармин тихо, почти восторженно рассмеялась. - Это... так круто, лисенок. - прошептала она, и от ее голоса у Элли по спине пробежал ледяной холодок. Он был низким, хриплым, полным странного, пугающего наслаждения. Кармин выпрямилась, убирая голову с плеча Элли. Ее дрожь унялась, сменившись хищной, напряженной неподвижностью. - Ничего… не чувствовать. - продолжила она, глядя куда-то вперед, на темнеющий впереди вход в замок. - Ни страха. Ни сомнений. Боль… она где-то там, далеко, как будто не со мной. Остается только… - она снова сделала тот короткий, рваный вдох. - …сила. И ясность. Рука Элли застыла на горячей, влажной щеке. Под её ладонью больше не дрожала раненая плоть. Мышцы гвардейки были твердыми, как канаты, натянутые до звона. Она превратилась в оружие. Взведенный курок. Сталь, обтянутая кожей. Элли убрала руку. Они двинулись вдоль стены, сливаясь с тенями. Каждый шаг - мягкий, неслышный перекат с пятки на носок. Двор казался вымершим, но тишина была обманчивой. Воздух звенел от напряжения. За углом, у высоких дубовых дверей главного входа, они замерли. Там стояли они. Не двое и не трое. Пятеро. Эта группа была другой. Никаких кожаных курток или разномастного тряпья. Тяжелые пластинчатые доспехи глухо поблескивали в лунном свете. Лица скрыты глубокими капюшонами плащей, но осанка выдавала профессионалов. Кармин резко остановилась, дернув Элли за руку. Её тело напряглось. - Стой.. - тихо, одними губами прошипела Кармин, выставив руку и преграждая путь. Элли вжалась в стену. Шершавый камень царапнул лопатки. Сердце, только успокоившееся, вновь заколотилось в горле, как пойманная птица. И тут, сквозь монотонный вой ветра и шум дождя, прорезался звук. Далекий. Приглушенный толстыми стенами замка, но оттого еще более жуткий. Пронзительный, полный нечеловеческой боли крик. Он оборвался так же внезапно, как и начался. Элли всхлипнула, закрыв рот обеими ладонями. Ноги подкосились. - Отец?.. - выдохнула она сквозь пальцы. Голос дрожал, срываясь на детский плач. Кармин медленно повернула голову. Её взгляд скользнул по заплаканному лицу, задержался на секунду, а затем метнулся к фигурам у входа. В красных, светящихся во тьме глазах не было ни сочувствия, ни страха. Там, в глубине расширенных зрачков, разгоралось голодное, холодное пламя. - Жди меня здесь. - прорычала она. Элли сползла вниз, прячась за густым кустом можжевельника. Ветки царапали лицо, запах хвои смешивался с запахом сырости. Она затаила дыхание, прислушиваясь. До неё донеслись голоса. Они говорили спокойно, обыденно. В их тоне не было ни злобы, ни жажды крови. - …еще одна такая ночка, и я клянусь, продам душу за сухую постель и кружку теплого эля... - проворчал низкий женский голос. Ей ответил кто-то помоложе, с ноткой тоски: - А мне бы просто заплатили уже. Мать пишет в письме, что сестре на приданое не хватает... Сказали, работа легкая. Богатая наследница, пара охранников… Третий, мужчина постарше, сплюнул в грязь. - Никогда не бывает «легкой работы». Запомни, малец. Чем больше обещают, тем грязнее дело. Кармин не слушала. Для неё больше не существовало людей. Уставшая женщина, юнец, старый циник - всё это были лишь мешки с костями и кровью, стоящие на пути. Она не стала ждать. Сорвалась с места, как камень, выпущенный из пращи. Без скрытности. Без тактики. Черная тень, летящая сквозь дождь. Юнец только начал поворачивать голову. В его глазах мелькнуло удивление - не страх, простое детское недоумение. Он открыл рот, но звук так и не вышел. Кармин врезалась в них с глухим, тяжелым звуком удара мяса о металл. Секира взлетела и рухнула вниз. Лезвие вошло в ключицу женщины. Мокрый треск. Она не успела вскрикнуть. Кармин рванула древко на себя, выдирая сталь из плоти, и, используя инерцию, крутанулась на пятке. Удар наотмашь. Лезвие вскрыло горло юнцу. Широко, глубоко, от уха до уха. Он схватился за шею обеими руками, пытаясь удержать жизнь, бьющую алым фонтаном сквозь пальцы. Его глаза, полные паники, остекленели за секунду. Последней мыслью была сестра, которой он обещал вернуться. Он упал молча, захлебываясь. Кармин двигалась рывками. Её скорость была неправильной, ломаной. Старый наемник попытался достать её мечом, но она нырнула под удар. Древко секиры с размаху врезалось в его колено. Коленная чашечка хрустнула, нога выгнулась в обратную сторону. Он завыл, падая в грязь лицом. Четвертый, в глухом шлеме, замахнулся для удара сверху. Кармин присела, почти касаясь земли, и выбросила секиру вверх, как копье. Острый шип на обухе вошел в пах, пробивая кольчугу и плоть. Воин согнулся пополам, выронив меч, и рухнул на бок, скрючившись. Она смеялась. Хрипло, лающе, страшно. Смех мешался с тяжелым дыханием и звуками ударов. Элли вжалась в землю, закрывая рот ладонями. Её трясло. Остался один. Тот, с пробитым пахом. Он отполз назад, теряя шлем, оставляя за собой кровавый след. Меч валялся где-то в стороне. Он поднял дрожащие, перепачканные грязью руки, ладонями вперед. - Пощади... молю... - просипел он, глядя в красную бездну её глаз. Кармин остановилась. Она медленно, почти лениво, подошла к нему, ее сапоги тяжело хлюпали по кровавой жиже. Склонив голову набок, она изучала его, и красный свет в ее глазах, казалось, стал ярче. - Пощада? - она облизнула пересохшие губы, наслаждаясь тем, как он дрожит. Ей нравилось это чувство. Власть. Контроль. Отсутствие сомнений. Она была богом смерти. - Это она и есть... Элли зажала рот рукой, подавляя рвотный позыв. Она видела, как Кармин медленно, с видимым наслаждением, подняла секиру. Она не смогла на это смотреть. Элли отвернулась, вжавшись в холодный камень, и зажала уши ладонями так сильно, как только могла. Но глухой, влажный удар все равно пробился сквозь ее ладони, сквозь шум бури, навсегда выжигая этот звук в ее памяти. Когда все стихло, она рискнула обернуться. Кармин стояла посреди растерзанных тел, тяжело дыша. Ее одежда пропиталась кровью, а с топора на камни медленно и густо капало. Красный огонь в ее глазах начал тускнеть, уступая место бездонной пустоте. Она повернулась к Элли. - Можешь... выходить. - ее голос был хриплым, лишенным всяких эмоций. Элли, дрожа всем телом, медленно вышла из-за куста. Она подошла к Кармин и остановилась в паре шагов, не решаясь приблизиться. Вдвоём они, не говоря ни слова, прошли мимо изуродованных тел и вошли в распахнутые двери. Внутри замка царила неестественная тишина. - Крик... он был из тронного зала... - прошептала Элли, нарушая молчание. - Тсс. Тихо... - ответила Кармин, но её голос был отстранённым. Эффект эликсира начал спадать, оставляя после себя лишь гулкую пустоту. Они двинулись вглубь замка. Каждый шаг гулко отдавался в неестественной тишине. Коридоры, которые Элли помнила залитыми солнечным светом, теперь были погружены в полумрак, а на каменных плитах под ногами темнели бурые, липкие лужи. Воздух был тяжёлым, пах кровью и озоном после бури. Элли шла, уставившись в носки своих сапог, но камень под ногами расплывался. Перед глазами стояла другая картина. Кармин. Поднятая секира. Глухой, чавкающий звук удара по уже мертвому мясу. Раз. Второй. Третий. И оскал - не человеческий, звериный. Она прижала холодные ладони к щекам. - Кармин… - шепот утонул в вое ветра, гуляющего по коридорам - Он… он ведь просил о пощаде. Гвардейка не сбилась с шага. Её плечи оставались каменными, неподвижными. - Ха… - короткий, злой смешок. Она даже не повернула голову. - Элли, они пришли в твой дом не чай пить. Они пришли вырезать всех, кого ты любишь. Они бы пустили по кругу твою мать, служанок, тебя. А потом перерезали бы глотки, смеясь. А ты говоришь о пощаде? Элли прикусила губу. Логика была безупречной. Железной. В глубине души, в самом темном, стыдном углу, она почувствовала укол мрачного удовлетворения. Они мертвы. Они больше никого не тронут. Это правильно. Но как она это сделала. Она смотрела в широкую спину идущей впереди девушки. Возможно, дело было даже не в Резурректе. Дело было в самой Кармин. В той её части, которую Элли до этого дня не видела. Кармин сделала шаг и поморщилась. Нога подогнулась. Она перенесла вес на здоровую сторону, стиснув зубы, но хромота стала заметной, тяжелой. Каждый шаг отдавался глухой пульсацией в бедре. Они замерли у дверей тронного зала. Тяжелые створки были приоткрыты - черная, узкая щель. Элли сделала шаг внутрь. Чвяк. Звук был тихим, влажным, омерзительным. Подошва сапога погрузилась во что-то густое. Она пошатнулась, вцепившись пальцами в резной косяк, чтобы не упасть. - Что это?.. - голос дрогнул. - Не двигайся... - шипение Кармин обожгло ухо. Железная хватка на плече пригвоздила её к месту. Элли опустила глаза. В полумраке блестела лужа - черная, маслянистая. От сапога медленно расходились круги. Запах ударил в нос густой, сладковатый, металлический. Запах бойни. - Это... кровь... - выдохнула она, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Кармин напряглась. Внутри всё заледенело. Она рванула секиру с пояса, пальцы побелели на рукояти. Оттеснила Элли за спину, прикрывая собой. - Кто здесь?! Покажись! - её рык разорвал тишину, отразившись от стен. Тишина. Только ветер выл в выбитых стеклах. - Нам нужен свет... - бросила Кармин. Она двинулась к окну, волоча раненую ногу. Подошла к тяжелой бархатной портьере. Рванула ткань на себя, с силой. Резкая боль прострелила бок, словно туда вогнали раскаленную спицу. Кармин согнулась, охнув, прижав руку к ране, но штора рухнула вниз. Серый, безжалостный свет штормового утра ворвался в зал. Он выхватил из тьмы хаос: осколки витражей, перевернутые столы. Но Элли не видела этого. Её взгляд был прикован к центру. Король. Её отец лежал на полу. Мозг Элли отказался понимать это. Он видел знакомый белый парадный камзол, но цвет его был неправильный - багровый, мокрый, рваный. Он видел руку, ту самую, что держала ее ладонь, но она была вывернута под углом, под которым не может, не должна сгибаться рука живого человека. А потом её взгляд поднялся к его лицу. И вот тогда что-то кольнуло её. Везде и нигде. Тысяча ледяных игл одновременно пронзили её изнутри, замораживая душу. Лицо отца застыло в выражении тихого удивления, а на губах… на губах застыла слабая, любящая улыбка. Улыбка, которую он дарил только ей. - Не… - выдохнула Элли, и этот выдох высосал из неё весь воздух, всю жизнь, все тепло. - …нет… Мир схлопнулся. Сжался в одну пульсирующую точку, где не осталось ни света, ни тьмы - только бесконечная, разрывающая внутренности боль. Звук, который вырвался из её горла, не принадлежал человеку. Это был вой. Вой, от которого лопаются стекла. Колени ударились о залитый кровью пол, но она не почувствовала боли. - ПАПА!.. НЕТ, НЕТ, НЕТ, НЕТ! Она ползла к нему, скользя руками по кровавому полу, захлебываясь слезами. Схватила его за плечи, трясла, прижималась щекой к его груди, пачкая лицо в багровой жиже. Пыталась согреть. Вернуть. Кармин, стоявшая за её спиной, почувствовала. Не крик. А то, что пришло после. Воздух в зале сгустился. Он стал тяжелым, вибрирующим, наполнился низким, утробным гулом, похожим на звук лопающейся земной коры. Пространство вокруг плачущей девочки поплыло, исказилось, как от раскалённого марева. Всё тело Элли начала бить дрожь - сперва мелкая, но быстро переросшая в сильные конвульсии, от которых стучали зубы. Дыхание стало рваным, она хватала ртом воздух, но его не хватало. Грудь сдавило острой, режущей болью. И в тот момент, когда казалось, что её грудная клетка вот-вот взорвётся, из самой её сердцевины вырвалась волна чистой, слепой силы. Удар невидимой мощи обрушился на Кармин с яростью урагана. Её подняло с земли и с глухим, трескучим стуком впечатало в каменную стену. Воздух разом вышибло из легких, перед глазами поплыли тёмные пятна. Она сползла на пол, беспомощная, пригвождённая к камню неосязаемой, но непреодолимой мощью. - Элл-ли! - закричала она, но её голос утонул в оглушительном гуле. - Приди в себя! Крик замер где-то между легкими и горлом, так и не родившись. Он превратился в камень, который мешал дышать. Голос Кармин доносился будто из-под толщи воды - далекий, искаженный, лишенный всякого смысла. Просто вибрация в оглохшем мире. Элли её не слышала. Она вообще ничего не слышала, кроме оглушительного звона в ушах. Звона пустоты. Время остановилось. Рассыпалось на миллиарды пылинок, застывших в воздухе. Вот капля дождя замерла на щеке отца. Вот растрепавшаяся прядь его волос. Вот узор на воротнике его камзола. Мозг цеплялся за эти мелочи, за эти бессмысленные детали, потому что посмотреть в его глаза - открытые, стеклянные, невидящие - было равносильно смерти. Внутри образовалась пустота. Не боль, не горе - еще нет. Просто огромная, звенящая дыра на том месте, где еще минуту назад был целый мир. Мир, где был его смех, тепло его руки, его ворчание. Теперь на этом месте не было ничего. Сквозь пелену слёз, которые она не чувствовала, её взгляд бессмысленно скользил по его лицу, не в силах сфокусироваться. И тут что-то поймало тусклый свет. Что-то тускло сверкающее на его шее, под подбородком. Сознание было вихрем боли, криком без звука, но её взгляд зацепился за него. За этот тусклый проблеск. Он стал единственной точкой опоры в рушащемся мире, крошечным огоньком в бездонной тьме, поглотившей её. Она не знала, почему, но чувствовала непреодолимую, почти мучительную потребность дотронуться до него. Её собственная рука, лежавшая на груди отца, казалась чужой, налитой свинцовой тяжестью. Пальцы не слушались, застыв в холодной грязи. Потребовалось усилие, сравнимое с попыткой сдвинуть гору, чтобы заставить их пошевелиться. Двигаясь сквозь плотную пустоту, которая заменила ей воздух, дрожащая рука поползла вверх. Мучительно, будто против воли. Пальцы нащупали грубую ткань промокшего воротника, а под ней… холод. Ледяной холод кожи и твердый, гладкий холод металла. Просунув онемевшие пальцы под рубашку, она наткнулась на цепочку. Неловко, неуклюже, раз за разом срываясь, она сняла с шеи отца медальон, ведомая лишь этим слепым, необъяснимым инстинктом. Медальон в её ладони был тяжелым, из черного, матового металла. На вставке из темного железа она смогла различить даже в тусклом свете выгравированные инициалы: Л+Ф Скорнхарт. Её взгляд, затуманенный слезами, снова сполз на его руку. На этот жуткий, вывернутый локоть. С мучительным, скулящим стоном Элли потянулась к ней. Пальцы - дрожащие, липкие от крови - коснулись холодной кожи. Она переплела их с его пальцами, как делала тысячу раз. Сжала. Крепко, до боли, пытаясь передать тепло, которого в ней самой уже не было, пытаясь заставить его сжать её руку в ответ. И замерла. Большой палец скользнул по его безымянному - и провалился в пустоту. Там, где всегда, всю её жизнь, ощущался холодный ободок фамильного перстня, была только голая, бледная кожа. Её взгляд метнулся по полу и тут же нашел его. Кольцо лежало в нескольких дюймах от руки, полупогруженное в вязкую кровь. Герб их семьи, запятнанный и брошенный. Она осторожно подобрала его. Холодный, тяжелый металл обжег пальцы. Не отрывая взгляда от лица отца, она стерла кровь с герба о свою тунику и надела кольцо себе на большой палец. Кармин с трудом оторвала себя от стены. Шок отступил, уступив место животному инстинкту самосохранения. Она сделала шаг к принцессе, хромая, стараясь ступать тихо, но каждый звук в этом зале казался грохотом. - Элли... - голос был настойчивым шепотом. Она протянула руку, но не решилась коснуться. - Мы должны уходить. Прямо сейчас! Тот, кто это сделал, может вернуться! Но принцесса смотрела на застывшее лицо отца, на его невозможную, любящую улыбку. Дрожь в её теле прекратилась. На смену агонии пришла холодная, звенящая пустота. - Нет… - прошептала она, медленно качая головой. Она говорила не с Кармин. Она говорила с ним. Клялась ему. - Я не уйду. Теперь уже она подняла на Кармин взгляд, и в нем больше не было слез. Влага высохла, оставив после себя сухой блеск. Взгляд стал твердым. - Мне нужно найти маму… Я… Я не могу оставить её здесь. С ним. Кармин тяжело вздохнула, она стояла нарочито расслабленно, опираясь на секиру. Охранница храбрилась, делая вид, что действие Резурректа всё ещё держит боль в узде. Но с каждой секундой это становилось всё труднее - тупая, ноющая боль уже давно вернулась, и она сдерживала её лишь силой воли. И тут её броня треснула. Острый, раскалённый добела спазм пронзил живот с такой силой, будто её проткнули заново, провернув в ране зазубренное лезвие. Она сдавленно охнула, её тело согнулось пополам, а глаза в ужасе уставились вниз. Тёмное пятно на её рубахе начало стремительно расплываться, превращаясь в уродливый, багровый цветок. В этот момент мёртвую тишину зала разорвал оглушительный вихрь из сотен хлопающих крыльев. Разбитый витраж взорвался дождем из цветного стекла, и в зал хлынул живой, чёрный ураган. Это была стая воронов. Они врезались друг в друга с мокрым, глухим звуком ломающихся костей и рвущихся перьев, сливаясь в единую, пульсирующую, уродливую массу теней прямо в центре зала. Из этого клубка вытолкнуло человеческую фигуру. Она рухнула на колени, и масса перьев за её спиной опала, рассыпавшись по полу. Женщина пошатнулась, её тело била мелкая дрожь. Её глаза были открыты, но они были пустыми, молочно-белыми, не видящими. Она сделала неуверенный шаг, её руки вытянулись вперёд, ощупывая пустоту. Лишь через несколько долгих мгновений белая пелена начала отступать, и в её глазах медленно проступили зрачки, а вместе с ними - и весь ужас, развернувшийся в этом зале. - Марта! Эдмунд! - прозвучал её хриплый, полный тревоги голос. Элли подняла голову от груди отца. Горе, до этого топившее её в ледяном оцепенении, взорвалось слепой, первобытной яростью. - «Ещё одна» - пронеслось в её голове. - «Ещё одна душа, прилетевшая на пиршество..» - Убирайся! - прорычала принцесса. Не раздумывая, бросилась к мечу отца. Подхватив тяжелый клинок, она направила его на незнакомку. Ведьма даже не вздрогнула. Её взгляд был печальным, но твёрдым. - Его убила не я, дитя... - ровно сказала она. - Но тот, кто это сделал, скоро вернётся. За... тобой - Эдна перевела взгляд на Кармин, которая сползала по стене, оставляя на камне кровавый след. - А пока мы тратим время на твой гнев, твоя защитница умирает. Элли резко обернулась. Она увидела, как Кармин, хватая ртом воздух, осела на пол. Меч в руках принцессы дрогнул, но не опустился. Она встала над телом отца, как волчица над своим детенышем, готовая разорвать любого, кто посмеет приблизиться. - Не подходите к нему! - прорычала она. - Никто больше! И к ней не подходите! Держитесь подальше! Эдна остановилась, глядя на принцессу. Та была в тунике, когда-то, вероятно, светлой, но теперь густо залитой кровью. На ногах принцессы были тяжелые ботинки, заляпанные грязью. В глазах ведьмы не было испуга, только глубокая печаль. - Моя девочка... Я понимаю твою боль... Но сейчас нет времени. Кармин еле сидела. Зрение затуманивалось, боль в животе вернулась с новой силой. - Всё... темнеет... - прошептала она, стараясь держать глаза открытыми. Гнев на лице Элли сменился страхом. Она медленно отступила на шаг, пропуская старую женщину к Кармин. Ведьма опустилась рядом, её руки замерли над раной. Она начала произносить слова на древнем языке, и её ладони засветились слабым, пульсирующим светом. - Luminara venis, dolorum cessa... - Но как только её свет коснулся кожи Кармин, он с шипением отпрянул, словно наткнувшись на невидимый барьер. - Чёртов яд… - прошипела Эдна, отдёргивая руку, словно обжёгшись. Элли не стала ждать. Пока ведьма ругалась на непокорное колдовство, её взгляд метнулся по залу, увидел осколки витража, а рядом - тяжелую бархатную штору, сорванную с одного из окон. Она подхватила с пола острый, как лезвие, кусок синего стекла и одним резким движением отсекла от шторы длинную, чистую полосу. - Это подойдет? - её голос был жесткий, лишённый паники. Эдна выхватила у неё из рук ткань. - Подойдет. А теперь держи её. Крепко! Элли вцепилась в плечи Кармин, не давая ей дёргаться. Ведьма тем временем вытащила из потайного кармана на поясе кожаный мешочек, высыпала на ладонь горсть тёмно-зелёных, пахнущих болотом и горечью листьев и, растерев их между пальцами в густую кашицу, без колебаний прижала к кровоточащей ране. Кармин выгнулась дугой, её зубы скрежетнули. - Жжётся, старая... карга... - прохрипела она. - Значит, работает. - отрезала Эдна. Элли сама, без приказа, начала туго обматывать талию Кармин, вкладывая в каждый виток всю свою силу. Но не успела она затянуть узел, как на бархатной ткани начало стремительно расплываться тёмно-алое пятно. - Это не исцеление. - глухо сказала Эдна, глядя на проступающую кровь. - Это просто затычка в пробоине тонущего корабля. Мы выиграли минуты, не больше... Кармин, превозмогая пульсирующую боль в боку, с трудом сфокусировала взгляд на Элли. Перед глазами плыли черные круги, но она заставила себя увидеть подругу. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, поблагодарить, может быть, даже попытаться поспорить, но язык не слушался. Вместо слов вышел лишь слабый, короткий кивок.