Том 1 «Пленница собственной истории» «В огне и боли восстаёт дикое сердце»

Кармин, превозмогая боль, с трудом сфокусировала взгляд на Элли. Она попыталась встать, но ноги подогнулись, и она с глухим стоном рухнула обратно, привалившись к стене. Тёмное пятно на её боку мгновенно расползлось, пропитывая кровью и одежду Элли, которая тут же бросилась её поддержать. - Кармин, тебе нельзя двигаться! Ты ранена! - в голосе звенела паника. Она пыталась удержать подругу, чувствуя, как липкая, тёплая кровь пачкает её и так испачканные руки. - Лисенок.. Ты… никуда… не пойдёшь… - прохрипела она, её лицо исказилось от боли. - Нет! - отрезала Элли, её глаза горели отчаянной решимостью. - Ты останешься здесь. С Эдной. А я найду маму. Я должна. Слова были бесполезны. Она видела это в горящих глазах принцессы. Оставался только один, старый и проверенный способ. Она сдавленно охнула, делая вид, что теряет сознание. Элли, испугавшись, наклонилась ниже, пытаясь поймать её. И в этот момент Кармин взорвалась движением. Собрав остатки сил в один яростный, отчаянный рывок, она схватила Элли, перекинула её через плечо и, шатаясь, поднялась на ноги. - Эй! Да что ты творишь?! - закричала девушка, её ноги беспомощно болтались в воздухе. - Пусти! Ты же ранена, Кармин! Ты истечёшь кровью! Поставь меня на землю! Но охранница, стиснув зубы, уже шла к выходу. Каждый шаг отдавался вспышкой боли, от которой темнело в глазах, но она не останавливалась. - Уходите! Быстрее! - Голос Эдны дрожал от напряжения. - Кармин, умоляю… пусти… - всхлипывала та, слегка колотя кулаками по её спине. - Тебе нельзя… тебе будет только хуже! Кармин лишь сильнее сжала её, не давая ни единого шанса вырваться. Эдна, провожая их полным боли взглядом, прошептала: - Ты нужна ему... Он не отступится... И в этот момент из сгустившейся темноты раздался низкий, бархатный, но полный яда и насмешки голос. Он ударил по нервам, заставив Кармин застыть. - Ну что, лисёнок? Почти удалось сбежать, да? - Голос сочился самодовольством. В темноте стояла высокая фигура. Его горящие глаза скользнули по Кармин, по её ноше, а затем взгляд остановился на Эдне, стоящей в дверях. - А, вот и старая ведьма… - протянул он, и его губы скривились в усмешке. - Все еще жива.. А, да.. Проклятие.. Кровь стыла в жилах от этого голоса. Кармин тяжело дышала. Её рана пульсировала тупой, разрывающей болью. - Бегите! - отчаянно крикнула Эдна. Из мрака, окутывающего все вокруг, полился знакомый напев. Та самая мелодия, но теперь она звучала грубо, искаженно, пугающе. Услышав её, Элли дёрнулась, её тело напряглось. Она не узнала голос. Но узнала ее. - Ветры шепчут, ручьи поют… Она вывернулась и соскользнула с плеча Кармин. Та, чьё тело пронзил очередной спазм боли, не успела её перехватить. Принцесса неуклюже приземлилась на бок, вскрикнув, но тут же, игнорируя боль, вскочила на ноги. - В этом саду, где встречаем рассвет… - Нет… - выдохнула она, её голос дрожал от ужаса и неверия. - Этого не может быть… Леонард? Из темноты раздался сухой, отчетливый стук. Стук… Стук… Сначала из мрака показался лишь кончик его черной трости, а затем, в неровном свете, блеснул полированный череп, венчавший её. Мужчина не спешил. Каждый его шаг, отмеченный ударом трости о каменный пол, был медленным, полным хищной, выжидающей грации. Когда он остановился, его губы медленно растянулись, превращаясь в гримасу, лишь отдалённо похожую на улыбку. Но глаза... глаза остались холодными, как два осколка льда. - Почти угадала, принцесса... - его голос был тихим, почти мурлыкающим, но от этого не менее ядовитым. - Но это имя… оно для друзей. А мы с тобой сегодня станем гораздо ближе. Зови меня... Абаддон. Прежде чем он успел сделать ещё шаг, перед ним стеной встала Кармин. - Не смей... трогать её! Колдун остановился. Его красные глаза с любопытством изучали её. - А, защитница... - он скривил губы. - Храбрая. Смелая. А самое главное... Верная. Элли, воспользовавшись этой заминкой, сделала шаг вперёд, её взгляд метался между Абаддоном и Кармин. - Где моя мама?... - прошептала она. Колдун перевёл взгляд на неё. На его лице появилось мрачное, почти скучающее выражение. - Мама? Она давно покоится в... - Хватит! - крикнула Кармин. - Ты дашь нам уйти! Абаддон цокнул, казалось, он теряет терпение и самообладание, а самое главное он забыл про ведьму, презрительно отмахнувшись от неё мысленно. Старая, лишённая силы карга. Она была безопасна. Вся его воля, вся его мощь были сосредоточены на девушках, на его главной цели. Но он её недооценил. Эдна увидела этот миг - единственный, который у неё будет. Её морщинистые, старческие руки, которые, казалось, едва могли удержать чашку, взметнулись вверх. Воздух вокруг неё затрещал, наэлектризовался. Между её ладонями вспыхнул и запульсировал ослепительный шар света, вбирая в себя последние крупицы её магии. - Nárë lúmë! С этим отчаянным выкриком она ударила ладонями по полу. Сияющий купол света вырвался из-под каменного пола, мгновенно окутав Абаддона и отрезая его от мира. Колдун, осознав, что попал в ловушку, взревел так, что задрожала земля: - Ах ты, старая ТВА..! Его голос, полный первобытной ярости, ударился о стены барьера и начал затихать, искажаясь и растворяясь в магическом сиянии. Он бился, кричал, но все было тщетно, магия окутывала его невидимым нитями, как паук окутывает бабочку. - Уводи её! Сейчас же! Это надолго его не задержит! Грохот и крики из тронного зала стихли, сменившись гулкой, звенящей тишиной. Кармин тащила за собой Элли. Боль в животе вспыхивала с каждым шагом, но она игнорировала её, сосредоточившись на единственной цели - вытащить принцессу из этого ада. Элли больше не кричала. Она шла за Кармин, как во сне, её тело двигалось на автомате. Шок заморозил её слёзы, превратив горе в ледяную, звенящую ярость. Она смотрела прямо перед собой, но видела лишь изуродованное тело отца и пустоту на месте своего дома. - Кармин, ты ранена... - голос её был тихим и ровным, лишённым всяких эмоций. - Мы должны спрятаться, а не лезть на рожон. - В этом нет смысла... - прохрипела охранница, морщась от очередного спазма. Когда они вырвались на мощеную улицу, промозглый ночной воздух ударил в лицо. И почти сразу же из теней выступили тёмные фигуры. Их было не меньше дюжины, и блеск обнаженных клинков зловеще сверкал в тусклом свете. - Чёрт... - прошипела Кармин, выставляя Элли себе за спину, выхватывая секиру. - А вот и наша заблудшая принцесса! - проскрежетал один из нападавших. - Колдун будет щедр за твою тушку! - Сначала попробуй до неё добраться, ублюдок! - огрызнулась та. Вперёд, оттесняя мужчину, шагнула девушка. Её кошачьи глаза переливались в темноте. В каждой руке поблескивал зазубренный серп. Она впилась холодным взглядом в Кармин и с её губ сорвалось лишь одно слово. - Tradiriel... Элли не поняла значения, но ощутила, как по спине пробежал холодок. Кармин же не повела и бровью, лишь хватка на рукояти, на мгновение стала белее. Двое из приспешников, не дожидаясь дальнейших словесных перепалок и явно не понимая данных слов, с яростным ревом бросились на них. Но прежде чем они успели сократить дистанцию, воздух разорвал резкий, оглушительный щелчок. Один из нападавших захрипел и рухнул на колени, его шею обвивал тонкий кожаный ремень. Из тёмного проулка, неспешно сматывая длинный кнут, вышла Грисельда, а за её спиной хрустя костяшками шла Залия. - por fin! - прорычала она. - Я уж было подумала, что вы, падальщики, совсем вымерли за столько лет! Она резко дёрнула кнутом, и тело наёмника безвольно повалилось на брусчатку. Затем она издала пронзительный свист. В тот же миг из проулка, словно призрачный таран, вылетел Миднайт. Вороной жеребец, чьи глаза горели диким огнём, взвился на дыбы, обрушивая тяжелые копыта на второго мужчину с хрустом. Грисельда одним движением запрыгнула коню на спину, выхватывая из-за пояса два коротких клинка, и ринулась в самую гущу. Она двигалась с невероятной скоростью и звериной грацией, её удары были точны и смертоносны. Завязался отчаянный бой. Грисельда, Залия и Кармин сражались спина к спине, защищая Элизабетт. - Взять принцессу и её защитницу живьём! - раздался мурлыкающий голос Мио. - Остальные - на корм волкам! Грисельда была воплощением берсерка. Когда женщина заметила, что большинство красных глаз устремлены на коня, она отпугнула его подальше от схватки криком: - Уходи, мальчик мой! К воротам! И тот, поняв приказ, умчался в темноту. На одно мгновение почти все взгляды - и врагов, и союзников - проводили взглядом могучего коня. Пока всё внимание было приковано к этому жесту, Кармин была единственной, кто заметил движение - тень, отделившуюся от других теней. Она рванулась вперёд, чтобы крикнуть, предупредить, но её собственная рана взорвалась ослепляющей болью. Она сдавленно вскрикнула и пошатнулась, на одно драгоценное мгновение потеряв равновесие. Этого мгновения хватило. Мио бесшумно скользнула за спину Грисельды. Два зазубренных серпа, блеснув в свете факелов, вонзились женщине в спину, чуть ниже лопаток. Она замерла, её боевой клич оборвался на полуслове, сменившись коротким, удивлённым хрипом. - Собаке - собачья смерть.. - прошипела та ей на ухо. И силой рванула серпы вниз. Раздался влажный звук рвущейся плоти и ткани. Серпы вспороли спину и живот Грисельды, и из зияющей раны на землю вывалилось кровавое, дымящееся месиво её внутренностей. Грисельда лишь медленно, с удивлением посмотрела вниз, на то, что ещё секунду назад было её телом. Она хрипло выдохнула, изо рта хлынула кровь. Женщина попыталась удержать свои клинки, но пальцы разжались, и оружие со стуком упало на камень. Ноги подогнулись. Оседая на землю, она повернула голову. Взгляд, уже мутнеющий, нашёл Элли, стоявшую с мечом в дрожащих руках. Её глаза остекленели, и тело тяжело рухнуло на землю. Элли, которая как раз собиралась сделать свой первый шаг в бой, застыла. Ужас, холодный и вязкий, парализовал её. Клинок, казавшийся мгновение назад продолжением её воли, стал неподъемным куском железа. Он выскользнул из её ослабевших пальцев и с глухим звоном упал на окровавленную брусчатку. - ГРИСЕЛЬДА!!! - истошный крик Залии был физической волной боли. Но ее яростный рывок к убийцам захлебнулся. Воздух вокруг Элли, стоявшей как изваяние, начал вибрировать и искажаться, как от раскаленного марева. Низкий, давящий гул наполнил двор, заставляя камни дрожать. Залия, ослепленная горем, не заметила этого. Она бросилась вперед, но, приблизившись к Элли, врезалась в невидимую стену этой энергии. Это была перегрузка. Сила ударила по ее нервам, и женщина рухнула на колени, а затем на бок, как марионетка с обрезанными нитями. Ее глаза закатились, сознание поглотила тьма. Мио, напротив, мгновенно ощутила опасность. Она замерла в хищном полуприседе, ее уши прижались к голове, а шерсть на загривке встала дыбом. Враги, готовые к атаке, остановились как вкопанные. Они не могли подойти. Инстинкт вопил им, что приближаться к дрожащей фигуре - верная смерть. Кармин, дрожа от боли и кровопотери, видела все это как сквозь мутное стекло. Гул в ушах смешивался с гулом магии Элли. Она видела павшую Залию, замершую Мио и понимала - это их единственный шанс. Секундный, безумный шанс. - Элли… - ее голос был хриплым, рваным шепотом. Она хотела встрясти принцессу, но у неё не было на это сил. Она вцепилась в ее руку, и ногти впились в кожу, пытаясь пробиться сквозь пелену шока. - Элли, сейчас… надо… Принцесса не реагировала. Ее глаза были пусты. Кармин, спотыкаясь, потащила ее за собой, волоча безвольное тело к теням, где ждал перепуганный, бьющий копытом Миднайт. Закинуть Элли на коня было пыткой. Кармин почти упала, используя седло как опору, чтобы втащить принцессу, а затем взобраться самой. Она обхватила ее, прижимая к себе хрупкое, дрожащее тело. По мере того как они удалялись, Кармин чувствовала, как магический гул, защищавший их, слабеет. Они мчались сквозь тьму и бушующий дождь, оставляя позади крики, звон стали и три дорогих им тела. А позади, когда защитное марево вокруг места бойни окончательно рассеялось, раздался яростный рев и вой волков. Погоня началась. Ветви хлестали по лицу, ветер свистел в ушах, а за спиной не отставал вой волков. Каждый удар копыт Миднайта отдавался вспышкой агонии в раненом боку Кармин, но она лишь сильнее стискивала зубы и крепче прижимала к себе безвольное тело принцессы. Элли молчала, но ее разум кричал. Он захлебывался в образах, которые вспыхивали перед глазами в такт бешеной скачке. Вот застывшая, любящая улыбка на мертвом лице отца. Вот тела Грисельды и Залии, брошенные в грязи. А вот лицо матери… оно возникло из ниоткуда, искаженное не болью, а яростью. Ее губы беззвучно шептали проклятия в адрес дочери, из-за которой все они погибли. Этот последний образ сломал ее. Тихий, срывающийся шепот пробился сквозь вой ветра. - Кармин... остановись... пожалуйста... я не могу... - Дыхание сбивалось, холодный воздух обжигал легкие. - Все кончено... все... Отец... Грисельда... Залия... Мама... она.. Ведь тоже.. мертва.. Каждое слово было стоном. Пустота внутри разрасталась, поглощая желание жить. - Я... не могу больше... незачем... Прошу тебя... отпусти меня... оставь... Кармин не отвечала, лишь сильнее пришпоривала коня, пытаясь оторваться от погони. - Дай мне умереть... здесь... прошу... В этих последних словах не осталось ничего, кроме мольбы о покое. Ее тело обмякло окончательно. Кармин почувствовала, как Элли начинает соскальзывать с седла, ее хватка ослабла. - Нет! - проревела Кармин. Она резко натянула поводья, но не остановила коня. Бешеный галоп сменился рваной, нервной рысью. Миднайт недовольно всхрапнул. Кармин, морщась от боли, наклонилась ближе к Элли, и грубо схватила принцессу за плечо. - Посмотри на меня! - ее голос был резким, как удар хлыста. Элли подняла на нее пустые, расфокусированные глаза. - Они мертвы! - выплюнула Кармин ей в лицо. - А мы - еще нет! И если ты сейчас сдашься, их смерть будет напрасной! Ты этого хочешь?! Хочешь, чтобы твари, которые сделали это, спокойно пировали в твоём доме?! Элли молчала, по ее щекам текли слезы, смешиваясь с дождем. - Хватит! - Кармин встряхнула ее еще раз, и ее собственное лицо исказилось от боли, которую вызвало это резкое движение. - Слезы потом! Сейчас - ты должна держаться! За меня! За своего коня! За что угодно! Просто держись, чёрт возьми! Она ждала, вслушиваясь в вой позади. Секунду. Две. Элли медленно моргнула. И в ее пустом взгляде промелькнуло что-то - не надежда. Нет. Упрямство. Та самая искра, которую Кармин так отчаянно пыталась раздуть. Руки принцессы, до этого безвольно висевшие, медленно поднялись и снова крепко, до боли в костяшках, вцепились в промокшую и колючую майку на груди Кармин. Охранница коротко, резко кивнула. Не говоря больше ни слова, она отстранилась и с силой пришпорила Миднайта. Они снова ринулись вперёд, в спасительную темноту. Коридоры замка погрузились во мрак, словно сами стены пытались скрыть от присутствующих жуткую правду, дыша холодом и ожиданием. Сердца Королевы Марты и Дэй не просто колотились, они отчаянно бились о ребра, заглушая все прочие звуки, кроме их собственного прерывистого дыхания. Каждая секунда казалась вечностью, наполненной страхом за Элизабетт. Они мчались к покоям дочери, словно сама Смерть гналась за ними по пятам. С каждым шагом, с каждым поворотом, картина вокруг становилась все ужаснее, раскрывая масштабы произошедшего. Полированный камень полов был не просто заляпан - он буквально утопал в темных, еще не застывших лужах и брызгах крови, покрывая мрамор алой росой. Кровавые потеки тянулись вдоль стен, словно отметины. Тяжелый, металлический запах смерти и резни висел в воздухе, забивая ноздри. Их ноги то и дело спотыкались о неподвижные тела. Это были мертвые стражники замка, их знакомые, еще недавно живые лица застыли в гримасах ужаса или предсмертной боли. Мечи и копья валялись рядом, бесполезные перед лицом того, что с ними случилось. Но рядом с ними лежали и незнакомые фигуры, одетые в темные, чуждые этому замку одеяния. И самое страшное, самое противоестественное - даже в тусклом свете редких факелов или проникающих сквозь окна проблесков молний, глаза этих неизвестных горели жутким, немеркнущим, красным светом. Словно остаток злой, неестественной магии продолжая светиться в вечной темноте. Этот путь через мертвый, залитый кровью замок заставлял их сердца сжиматься еще сильнее, а крики ужаса застревали в пересохшем горле. Но страх за Элизабетт гнал их вперед, не позволяя остановиться или поддаться парализующему шоку. Марта захлебывалась в собственных рыданиях, звала дочь, ее голос, дрожащий от ужаса, эхом разносился по пустым залам, теряясь в давящей тишине. Но в ответ не было ничего, кроме мертвой, пахнущей железом пустоты. Дэй пыталась успокоить королеву, но ее собственное волнение выдавали дрожащие руки, которые она прижимала к груди, и широко распахнутые, полные страха глаза. - Они должны были вернуться… - прошептала Дэй, ее голос был сломан, еле слышен. - Тогда поищем в комнате! - скомандовала Марта, голос стал резким, на грани истерики. Не желая терять ни секунды, они неслись вверх по лестнице, перескакивая через ступеньки, словно преследуемые самим Роком, но, достигнув покоев принцессы, замерли. Из глубины замка донесся Крик. Крик, пронзающий тишину замка, нечеловеческий, полный немыслимой агонии, словно ледяное лезвие, разрезал воздух на части, заставляя замолчать всё живое, вызывая мороз по коже и парализующий ужас. - Эдмунд... О, Mon cher... - горячий шепот вырвался из побледневших губ Марты, ее лицо застыло, а в глазах отразилось бессильное, сокрушающее отчаяние. Зайдя в покои принцессы, они увидели, что та пуста. Сердца буквально провалились в бездну. Услышав не тяжелые, а размеренные, неотвратимые шаги, приближающиеся к ним, женщины поспешили спрятаться за потайной дверью, находящуюся за зеркалом. Крохотное, пыльное пространство за стеной сдавливало грудь, воздуха почти не хватало. Они стояли по разные стороны от узкого проема, прижавшись к холодным камням, их мышцы сводило от напряжения, а единственным звуком в ушах был бешеный стук их собственных сердец. Затаив дыхание, они услышали, как дверь со скрипом открылась, и в комнату кто-то вошел. Его шаги были медленными, уверенными, каждый из них отдавался тяжелым ударом в их сознании. От его присутствия воздух в комнате мгновенно стал колючим, зловонным, пропитанным тьмой и древним, всепоглощающим злом. Даже пылинки в воздухе замирали, словно страшась пошевелиться. Стук трости о пол был подобен удару молота по наковальне, отдаваясь болью в висках женщин, хотя он еще даже не смотрел в их сторону. Его шаги были размеренными, неотвратимыми. Его красные глаза горели древним, испепеляющим, безжалостным могуществом, казалось, поглощая окружающий полумрак. Под правым глазом колдуна, едва заметно дергалась жилка. Его шаги привели его к кровати принцессы. Он небрежно опустился на край, полированная кожа его одеяний скрипнула под тяжестью. Взгляд его скользнул по шелковому покрывалу, по смятой подушке, словно пытаясь прочесть историю отсутствия хозяйки, оценить ее жизнь по этим деталям. Затем его внимание привлекла прикроватная тумбочка. Он открыл верхний ящик плавным движением, беззвучно, без усилий. Среди девичьих мелочей его палец нащупал что-то твердое, обернутое в ткань. Это был личный дневник Элли, перевязанный лентой и запертый на маленький, декоративный замочек. Он поднял его, медленно прокрутил в длинных пальцах, словно взвешивая его значение, оценивая его как ключ к чужим тайнам. На его губах появилась едва заметная усмешка. Встав с кровати, он взял его с собой, крепко сжимая в руке, словно ценный трофей. Затем медленно подошел к широкому балконному окну. Остановился, глядя сквозь стекло наружу, в бушующую ночь, в сторону замковых стен и дальше, в темноту за пределами. Его взгляд, казалось, проникал сквозь бурю, оценивая происходящий там хаос или ища что-то определенное. Все это время, из узкой, почти невидимой щели в укрытии за зеркалом, Королева Марта, затаив дыхание, наблюдала за каждым его движением. Сердце ее не просто билось - оно замирало от ужаса при виде его лица вблизи, освещенного лишь его собственным зловещим светом, при мысли о том, что он делает с личными вещами ее дочери, при виде его холодной, расчетливой ухмылки над ее девичьими тайнами. Она стиснула зубы, сдерживая крик и рыдания, каждый вдох давался с трудом, а тело деревенело от напряжения. Абаддон еще мгновение постоял у окна, словно наслаждаясь картиной разрушения или принимая какое-то решение. Затем резко отвернулся, намереваясь, казалось, покинуть комнату. И вот тут... под ногой Королевы, которая, возможно, чуть сместила вес от невыносимого напряжения или ужаса, предательски скрипнула старая половица. Короткий, резкий звук, едва слышный в грохоте бури снаружи, но в мертвой тишине комнаты - оглушающий, резкий, как выстрел. - Черт... Проклятье... - выдохнула Марта, очень тихо, одними губами. Глаза Абаддона мгновенно расширились, зрачки сузились. Голова резко, молниеносно повернулась в сторону звука, прямо туда, где находилось зеркало. Его взгляд стал острым, как отточенный клинок, пронзая стену за зеркалом. Холодное любопытство и предвкушение смешались на его лице. Охотник услышал добычу. Он уже не шел медленно - он двинулся к зеркалу быстро - целенаправленно. Его трость больше не стучала, а почти беззвучно скользила по полу, предвкушая близкую развязку. Мужчина остановился прямо перед зеркалом. Его горящие глаза сфокусировались на гладкой поверхности. Острая, пронзительная энергия полилась из его зрачков, готовясь проникнуть сквозь отражение, нырнуть в его магическую глубину и вытащить спрятанное. Рука, сжимающая трость, напряглась, готовится к броску. Он был всего в шаге от того, чтобы увидеть их и.. в этот самый критический момент, когда он был готов проникнуть в их укрытие, весь замок содрогнулся до самого основания. Не крик, а чудовищная, неистовая, неконтролируемая волна сырой магической энергии хлынула сквозь стены, ударила, словно таран, обрушилась из неведомого, далекого источника, сотрясая само мироздание. Эта волна не просто прошла сквозь Абаддона - она ударила его в грудь с такой яростной силой, что даже его древняя плоть не выдержала, отбрасывая его назад, как тряпичную куклу, прерывая его магический контакт. И в то же мгновение, не выдержав силы магического удара, словно полый колокол от звона, зеркало перед ними разлетелось вдребезги. Сотни острых, как бритва, осколков брызнули во все стороны, врезаясь в стены, пол, одежду и.. Резкая, обжигающая, пронзительная боль обожгла щеку Марты. Один из достаточно крупных осколков стекла с силой врезался ей в кожу, прорезая глубокий, неровный порез, от которого тут же широкой полосой потекла теплая, липкая кровь, смешиваясь с холодным потом на её шее. Абаддона отбросило к противоположной стене. Он мгновенно вскочил. Его лицо, секунду назад выражавшее концентрацию и ожидание, теперь было искажено - но не от боли, а от чистого бешенства. Его горящие глаза горели еще ярче, но теперь в них читалась не охота, а мгновенная, холодная оценка угрозы. Он бросил быстрый, оценивающий взгляд в ту сторону, откуда пришла волна, вбирая ее силу, анализируя ее природу, и в следующее мгновение его фигура растворилась в воздухе, исчезнув так же внезапно, как появилась. Марта и Дэй остались в полной тишине, сдавливаемые крохотным пространством, запахом крови не смея пошевелиться, застыв в позах, в которых их застал взрыв. Не в силах поверить в то, что только что произошло. Марта подняла дрожащую руку, измазанную в грязи, к лицу, пальцы наткнулись на жаркий край раны, почувствовали вязкую, текущую кровь. И на что-то твердое, врезавшееся в плоть. Осколок... острый кусок стекла все еще торчал из-под ее кожи, глубоко засев в ране. Ее глаза расширились от нового ужаса. Дэй, чей взгляд тоже упал на рану, сдавленно ахнула. - Нет! Ваше Величество, не трогайте! Нельзя так! Вы только хуже сделаете! - прошипела она отчаянно, понимая, что собралась делать королева и какой опасностью грозит такое действие. Но Марта уже приняла решение, в ее взгляде мелькнула дикая, отчаянная решимость. Не слушая Дэй, ее дрожащие пальцы скрючились, крепко, до боли в ногтях, ухватили торчащий осколок, и с коротким, резким, сдавленным стоном, вырвала его из раны. Новая, горячая волна алой крови хлынула из раны, заливая пальцы и пачкая одежду. Боль стала невыносимой, обжигающей, пронзающей до самого мозга костей. Тело пронзила крупная, неудержимая дрожь. Едва сдержав крик, способный выдать их с головой, Марта пошатнулась в тесном пространстве. Дэй тут же прикрыла ей рот своей дрожащей рукой, сдерживая как рвущиеся наружу всхлипы королевы, так и свой собственный крик отвращения при виде зияющей раны и потока крови на лице Марты. - Это... это был... - прошептала королева сквозь пальцы девушки, голос ее дрожал, едва слышно. - Это была... Элли... Эта волна... ее сила... Боги. Выбравшись из укрытия, с трудом раздвинув тяжелые обломки рамы и оставшиеся в ней острые, словно ножи, осколки, они начали осторожно спускаться по лестницам, опасаясь каждого шороха, каждой тени и каждого звука, двигаясь как призраки, держась друг за друга, чтобы не упасть. Когда женщины вошли обратно в тронный зал - их глаза расширились. В центре стояла Эдна, её глаза были открыты, но пусты, взгляд застыл, словно внутри не было ни мысли, ни жизни - лишь оболочка. Её рука была вытянута в сторону темноты, взгляд застыл в вечном, беззвучном крике. Марта пошатнулась от увиденного, но взгляд ее, несмотря на шок, зацепился за застывшую фигуру ведьмы и направление ее руки. Странная, неестественная поза Эдны, ее немигающие глаза и указующий палец - это было единственное, что хоть как-то выделялось в этом хаосе. Словно ведомая невидимой силой или отчаянным безмолвным призывом, Марта медленно, неверными, заплетающимися шагами пошла по направлению, куда указывал палец ведьмы. Дэй держалась рядом, ее лицо было белым как мел от ужаса, но она не выпускала руку Королевы. Марта сделала несколько шагов, взгляд ее скользил по полу, по обломкам мебели, по осколкам.. И вот, у стены, в тени, куда указывала Эдна, ее глаза различили... родное одеяние. Знакомый силуэт. Слишком знакомый. Взгляд Марты остановился. На мгновение мир вокруг перестал существовать. Звуки бури, собственный страх, рана на щеке - все исчезло. На полу лежал ее муж. Бледный. Неподвижный. В черной луже. Но на его лице была едва заметная, теплая улыбка. Сердце не выдержало - разбилось вдребезги, рассыпалось на миллион острых осколков внутри ее груди. - Нет… Нет… Эдмунд... Mon chér.. - хриплый, полный невыносимого отрицания, отчаянный, рвущий душу стон вырвался из ее груди, раздирая ее изнутри. Боль от раны на щеке забылась, померкла перед видом мертвой любви. Она безвольно осела на колени, подползая по липкому полу. Слабеющие руки, дрожащие от пережитого и кровопотери, потянулись к нему, схватили, обняли его безжизненное, уже холодеющее тело. Она прижимала его к себе, пытаясь влить в него хоть немного своего тепла, своей жизни, своей души, отрицая очевидное, молясь о чуде, которого не будет. Сквозь спазмы рыданий она трясла его, отчаянно, безумно звала по имени - Нет.. Не смей оставлять меня! Слова Марты тонули в ее собственном крике. Она вцепилась в его камзол, пытаясь силой, волей, самой своей душой вернуть тепло в остывающее тело. Каждый выдох - его имя. Каждый вдох - рваная, острая боль, словно ледяные осколки впивались в ее легкие. Неподалеку, как изваяние из воска, стояла Эдна. Ее глаза были открыты, но ничего не видели. Внутри ее разума царила бездна. Холодная, немая пустота, в которую ее низверг Абаддон. Там не было ни света, ни звука, лишь липкий, всепоглощающий ужас и шепот ее собственных страхов, ставший бесконечным эхом. Она пыталась бежать, но у нее не было ног. Пыталась закричать, но у нее не было рта. И в эту тишину ворвался крик Марты. В этой бездне он стал единственной нитью теплого, золотого света, пронзившей мрак. Он стал якорем, брошенным в ее тонущее сознание. Кошмары, порожденные магией, отпрянули от этого света, как ночные твари от огня. Эдна, запертая внутри себя, из последних сил потянулась к этой нити, к этому зову. Тело Эдны, застывшее и холодное, вдруг пронзила резкая, судорожная дрожь. Пустота в ее глазах сменилась фокусом, зрачки расширились от пережитого ужаса. Она ахнула, делая первый за долгое время рваный, болезненный вдох, и рухнула на колени. Из горла вырвался сдавленный, кашляющий всхлип - звук человека, который только что вынырнул на поверхность после долгого пребывания под водой. Ведьма подняла голову. Ее взгляд нашел Марту.. - Ма... Марта... - голос ее был хриплым, царапающим, словно она разучилась говорить. - Ох… Айсвер… Марта вздрогнула и резко обернулась. Ее заплаканные глаза расширились от недоверия. -Эдна?! Эдна! - но тут же ее лицо исказила новая волна ужаса. Она положила тело мужа и, спотыкаясь, подползла к ведьме, вцепляясь в ее плечи. - Элли?! Где Элли?! Она жива?! Скажи мне, умоляю, скажи! Ведьма попыталась подняться, но ноги не слушались. Она тяжело дышала, пытаясь собрать воедино осколки мыслей. - Она… она ушла… - с трудом выговорила Эдна. - Элли… с девушкой… ушли… - Ушла?.. Куда?.. Как?.. - Марта трясла ее, цепляясь за каждое слово. - На улицу… Успели… Слава Айсверу… Я пыталась… задержать его… - Продолжай… расскажи мне всё… всё! - молила Марта, и ее слезы капали на руки Эдны. Ведьма закрыла глаза, пытаясь пробиться сквозь туман в своей голове и вспомнить последние слова колдуна, прежде чем тьма поглотила ее разум.. - Ahta morno míro, haltuva tyenya, lelya umbarna húmanna! - прогремел его голос в голове Эдны, вызывая ледяную боль, парализующую её тело. Колдун с презрением смотрел на женщину, которая пыталась ему противостоять, и, стукнув своей тростью, заморозил её до основания. Он летел по длинным, пустым коридорам. Его шаги гулким, нетерпеливым эхом разносились по каменным плитам, выдавая спешку, которую он так тщетно пытался скрыть за маской холодного самообладания. Пальцы нервно постукивали по черепу. План, такой идеальный, такой выверенный, пошел прахом. Эта задержка, это непредвиденное осложнение, было недопустимо. Он должен был уже закончить. Свет факелов у выхода становился все ярче. Он ускорил шаг, вылетая из дверного проема в бушующую ночь и замер. Но смотрел он не на резню у своих ног, а в темную, дождливую даль - туда, куда умчались беглянки. На его лице промелькнуло нечто странное, совершенно не свойственное ему - тень усталости и… разочарования. - Чертова.. девчонка… - пробормотал он, и в его голосе не было ярости. Лишь тихая, почти горестная досада, которая заставила ближайшего наемника удивленно поднять на него взгляд. Но это длилось лишь мгновение. Абаддон встряхнулся, и его лицо снова превратилось в ледяную маску, когда он окинул взглядом побоище. Его взгляд нашел Мио. Она не стояла без дела - опустившись на колено, она туго перевязывала рану одному из уцелевших, ее движения были быстрыми и точными, как у хирурга. Абаддон подошел к ней. - Ты их упустила, Мио. Девушка-фелид, не прекращая своего занятия, лишь повела ухом в его сторону. - Они прорвались. - ответила она, ее голос был низким, с мурлыкающими нотками. - Ты должна была выследить их еще днем.. - процедил Абаддон, его пальцы на рукояти трости сжались. - Я и выследила.. - она затянула узел и подняла на него свои глаза с вертикальными зрачками. - Тогда какого черта все пошло не по плану?! - его голос сорвался на рычание. Мио поднялась, отряхивая с ладоней грязь. - Прекращай чесать языком, Абби! - она глубоко, почти неслышно вздохнула. - Твои псы растеряли всю ярость. Начинай уже свое дело, или мы и этот след потеряем. А нам, напоминаю, еще и Леонарда искать. Этот гений и в паре метров может потеряться! Колдун на мгновение замер, впиваясь в нее взглядом, но спорить не стал. Она была права. Он повернулся к остаткам своего отряда. Большинство наемников инстинктивно попятились, в их глазах плескался животный страх. Они знали, что сейчас начнется. Но четверо шагнули вперед, отделившись от толпы. И следом за ними, растолкав двоих мужчин, уверенно выступила невысокая девушка с яростно горящими глазами. Она встала в один ряд с ветеранами. Мио тут же шагнула к ней, преграждая путь. - Нет! Рине!- твердо сказала она. - Ты не будешь этого делать. Нам нужен медик, а не еще один берсерк. Девушка злобно оттолкнула ее руку. - Не тебе решать, кошка! прошипела она. - Я буду мстить. И мстить я буду кроваво! Она встала перед Абаддоном, который окинул ее одобрительным взглядом. Это были его верные псы. Его истинная стая. По его знаку все пятеро достали из подсумков небольшие пузырьки с пульсирующей алой жидкостью. Двое мужчин и двое женщин сделали это отточенным, почти ленивым движением, вгоняя иглы себе в шею с безразличием людей, привыкших к боли. Девушка же на мгновение замерла. Ее пальцы дрожали, когда она сжимала холодный шприц. Она посмотрела на алую жидкость, на мгновение в ее глазах промелькнул страх, но тут же сменился обжигающей ненавистью. Она с силой вонзила иглу себе в бедро, судорожно выдохнув сквозь стиснутые зубы. Абаддон глубоко вздохнул, прикрыв глаза. - Nurta qualmessa… - прошептал он. В тот же миг крики последних птиц, круживших над замком, оборвались. Несколько темных силуэтов безвольно сложили крылья и камнем рухнули вниз, ударяясь о мокрые камни двора. Он продолжил, и его голос стал чуть громче, вплетая в него гулкое рычание: - …horya nilda! Зеленая, напоенная дождем трава у его ног начала стремительно блекнуть, теряя свою сочность и цвет. Она скручивалась и вяла прямо на глазах, превращаясь в сухую, мертвую, серую поросль. Листья на ближайших кустах потемнели и безжизненно обвисли, словно их коснулся мороз. Последняя часть заклинания сорвалась с его губ властным, повелительным шипением: - Enda rië, lúmë queluva, héru carna! Как только последнее слово прозвучало, воздух вокруг Абаддона и его верных людей завибрировал от концентрированной тьмы. Проклятие невидимой волной ударило по пятерым воинам. Алый яд в их венах закипел. Под их кожей, похожей на старый пергамент, вспухли и почернели вены, расползаясь по телу светящейся багровой паутиной. Раздался низкий, вибрирующий гул, словно их тела превратились в раскаленные печи. Они не кричали от боли - они рычали, когда мышцы начали бугриться и рвать сухожилия, принимая новую, звериную форму. Затем их кожа лопнула. Словно сухая кора старого дерева, она треснула вдоль почерневших вен, и из этих разрывов, извергаясь паром и кровью, полезла наружу новая, плотная, темная шкура. Человеческая оболочка рвалась и отслаивалась, высвобождая чудовище, что зрело внутри. Их лица вытянулись, челюсти щелкнули, вставая на место, а из глоток вырвался уже не человеческий рев, а голодный вой стаи. Они уже стояли на четырех лапах, огромные и рычащие, когда девушка с криком рухнула на колени. С ней все было иначе. Ее тело содрогалось в конвульсиях, но старая кожа не хотела отпускать. Она трескалась, кровоточа, но не рвалась, превратившись в кокон, в тюрьму для монстра, рвущегося наружу. Она была заперта между двумя сущностями. Мио, наблюдавшая за этим с холодной отстраненностью, беззвучно выругалась. Она бросилась к корчащейся на земле Рине. - Дура! - прошипела она, опускаясь рядом. Ее голос был резким, как удар хлыста. - Ты сопротивляешься! Перестань цепляться за себя, отпусти! Она схватила девушку за плечи, встряхивая так, что ее голова моталась из стороны в сторону. - Боль - это часть силы! Прими ее! Впусти его! - кричала Мио прямо ей в ухо, пытаясь пробиться сквозь пелену агонии. Словно в ответ на ее слова, кожа на спине девушки наконец-то поддалась. С влажным звуком она разошлась, и Мио, не колеблясь, запустила свои пальцы-когти в разрыв и дернула, помогая содрать кровавые лохмотья человеческой плоти. С последним, душераздирающим воплем, трансформация завершилась. Из разорванного кокона вырвался оборотень - меньше и тощее остальных, но с глазами, в которых горел чистый, незамутненный огонь ненависти. На мгновение зверь посмотрел на Мио, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на признание. Когда последняя, самая хрупкая из новообращенных оборотней, пошатываясь, заняла свое место перед Абаддоном, тот повернул голову к Мио. Взгляд его был требовательным. Мио, наблюдавшая за сценой со стороны, громко вздохнула и демонстративно закатила глаза, словно ей поручили скучную, но необходимую работу. Она не стала ждать заклинаний. Легким, пружинистым движением, которое было бы невозможно для человека, она высоко подпрыгнула, без единого звука приземлившись на плечо полуразрушенной статуи старого рыцаря. На секунду ее живой, гибкий силуэт застыл на фоне грозового неба. А затем она принялась за дело. Подняв руку, она выпустила длинные, черные когти. Это не было похоже на агонию оборотней. Движения Мио были быстрыми, точными и до ужаса обыденными, как у женщины, расстегивающей платье. Она провела когтями от ключиц вниз по животу, и ее человеческая кожа разошлась по этому шву, как дорогая ткань. Без единой капли крови. Из разрыва хлынул не свет и не тьма, а лишь едва заметное, призрачное марево. Одним резким, отработанным движением она сбросила с себя человеческий облик, словно надоевшую одежду. Оболочка, еще секунду назад бывшая ее телом, распалась в воздухе серым пеплом, не долетев до земли. На статуе стояло уже огромное, гибкое существо. Пантера с шерстью цвета луны и пятнами цвета ночи. Она беззвучно спрыгнула вниз. В глазах Абаддона, когда он посмотрел на нее, мелькнул отблеск истинного одобрения. - Фас.. - приказал он. Огромная кошка не сорвалась с места. Бело-черная молния, беззвучно метнувшаяся во тьму. И только после ее рывка, как по команде, обращенные оборотни ринулись следом. Они не бежали стаей. Они неслись неуправляемым, живым потоком когтей и ярости, ведомые лишь белым пятном, мелькавшим впереди. Их тяжелые лапы вминали грязь, из глоток вырывалось низкое, голодное рычание. Они неслись не как воины, а как стихия, как лавина, сметающая все на своем пути, и тишину ночи разорвал лишь треск ломаемых веток и далекий крик их первой жертвы. Девушки, в изодранной и запачканной одежде, истощённые и израненные, влетели в таверну, захлопнув за собой дверь с такой силой, что звуки снаружи моментально затихли, оставляя за собой лишь гул в ушах и бешеное колотящиеся сердца. Внутри, под низкими балками, царил полнейший беспорядок: пьяные голоса смешивались с грохотом кружек, а воздух был густым от запаха пота, пролитого пива и табачного дыма. Шум внезапно оборвался. Смех замер на губах, поднятые для тоста кружки застыли в воздухе. Глаза всех посетителей, привыкших к размеренному спокойствию своей глуши, тут же устремились на две потрёпанные, окровавленные фигуры у входа. Несмотря на ужасающий вид, их одежда, даже в таком состоянии, выдавала в них людей иного круга, что только усиливало замешательство. В наступившей тишине, которая казалась неестественно громкой после грохота бури и скачки, их тяжелое, сбившееся дыхание разносилось по залу, приковывая к себе внимание. Бармен недовольно прищурился, продолжая механически протирать кружку. Он был явно недоволен вторжением. Его взгляд на мгновение задержался на Кармин, и в нем мелькнуло удивление. Он точно знал это лицо. Она же останавливалась у них... снимала комнату. Но сейчас она выглядела иначе. Под глазами залегли глубокие темные круги, губы потрескались и были почти бескровными, а сама она стояла, тяжело опираясь на плечо своей спутницы, и ее дыхание было прерывистым и хриплым. - Что за чертовщина, Кармин?! - его голос был низким, но не скрывал тревоги. - Кто с тобой? И почему вы обе в таком виде вламываетесь сюда?! Элизабетт, чувствуя, как земля уходит из-под ног, сделала шаг вперед. Она должна была говорить. Кармин была на пределе. - Простите нас... Я... я - Элизабетт... наследница трона Кортленда... Нам срочно нужна ваша помощь... пожалуйста... В таверне повисла напряжённая тишина, наполненная недоверием. Шёпот начался не хмурый, а скорее испуганный, любопытный и тревожный. Люди стали отодвигаться от прохода, их взгляды метались от девушек к двери. Один из них, среднего возраста, с грубым, покрасневшим от пива лицом и открытым недоверием в глазах, поднялся со своего места, уперев руки в боки, словно для задиристости: - Наследница трона?! Ха! Да ты врёшь! На принцесс ты ни капли не похожа, девчонка! Ишь, с такими россказнями явилась! Из другого угла зала раздался ворчливый, недовольный голос старого посетителя, который потягивал свое пиво, скептически разглядывая девушек: - Да они выглядят как обычные уличные девчонки! Посмотрите на них! Грязные оборванки! - Погодите... Тихо... У девчонки.. Смотрите на сережки! - его палец, дрожащий то ли от выпитого, то ли от старости, неуверенно указал на Элли. - Даже в таком виде... они блестят чистым золотом... и камень синий... Такой... не найти на улице. Да и купить такой не каждый сможет... Элизабетт почувствовала, как сердце разбилось о дно отчаяния. Эта стена недоверия, основанного на их нынешнем плачевном виде, была почти невыносима. И этот новый, внезапный интерес к ее серьгам.. Она невольно прикоснулась к холодному золоту и её последняя надежда на легкое доверие рухнула. Не теряя ни секунды, чувствуя, как дрожат пальцы от холода и шока, нервно схватилась за кольцо с гербом на своей руке. Она сняла его и протянула бармену. Глаза у него на мгновение расширились, в них мелькнуло что-то похожее на удивление, на признание, на столкновение с чем-то большим - подтверждение того, что он знал о Кармин и ее спутнице, говорившей о троне, могло быть правдой. Но выражение лица осталось строгим. - Это... это правда! Клянусь! Мой отец… он мертв… Только что был жестоко убит.. Его убил колдун.. он.. это Абаддон... По залу прокатилась новая волна реакции, на этот раз более мощная. Сомнения и страх на этот раз были почти осязаемыми. Имя "Абаддон" вызвало у кого-то судорожный вздох, кто-то побледнел. Люди не просто перешёптывались - они вжимались в стулья, их глаза дико метались. Кто-то схватил нож, лежащий на столе, кто-то попятился к стене, готовый бежать. Иные же, самые отчаянные или жадные, бросили взгляды, полные быстрого, хищного расчета - страх смешался с алчностью. - Да как мы можем быть уверены?! Кольцо можно и украсть.. зачем нам ввязываться в это?! Принцесса или нет, за ней идет слишком опасный враг! Тут же, перебивая его, раздался громкий, наглый, пропитанный медовухой голос, пытаясь на волне страха и сомнения посеять смуту ради своей выгоды: - Рисковать?! Своими шкурами?! Да тут все подвалы пропотеют от страха, если за ней Колдун придет! Да ни за что! Если эта девчонка и правда принцесса, она стоит кучу денег! За ее голову мы могли бы получить такую награду, что нам хватит на всю жизнь. Эти слова стали искрой. Двое мужчин, грубых и пьяных, с хищным блеском в глазах, оттолкнули свои стулья и поднялись. Они медленно, ухмыляясь, пошли в сторону девушек, отрезая им путь к отступлению. - А ну-ка, принцесска.. - прорычал один из них, протягивая к Элли свою грязную руку. - Посмотрим, правда ли твоя кровь голубая… Элли отшатнулась, но уперлась спиной в Кармин. И тогда охранница, до этого казавшаяся почти безжизненной, шевельнулась. Она сделала полшага вперед, заслоняя собой Элли. Движение было медленным, неуверенным. Она подняла руку, чтобы отстранить наемника, но ее рука дрожала от слабости. Она качнулась, и Элли пришлось подхватить ее, чтобы она не упала. Именно это заставило бармена действовать. Его лицо, до этого каменное, дрогнуло от ярости. Он с грохотом опустил кружку на стойку. Его голос, ставший низким и твердым, как сталь, прорезал напряжение: - Заикнулись ублюдки! - он кивнул своим помощникам, указывая не на девушек, а на наемников, подошедших к ним. - Связать этих двоих! Быстро! Его люди, очнувшись от ступора, бросились выполнять приказ. Бармен обвел остальных тяжелым, не предвещающим ничего хорошего взглядом. - А остальные... кто еще мечтает о награде... пусть подумает, стоит ли это его языка! Вы в МОЕЙ таверне! И здесь решаю я! В помещении воцарилась гробовая тишина. Воздух был пропитан страхом и абсолютным подчинением воле хозяина. Никто больше не решался даже пошевелиться, не то что возразить. Сталь во взгляде бармена погасла, уступив место тяжелой, свинцовой усталости. Он провел мозолистой рукой по лицу, медленно потер переносицу, словно пытаясь стереть картину последних нескольких минут. Затем повернулся к своей дочери. Роза стояла у барной стойки, бледная как полотно, с ладонью, прижатой ко рту. Ее широко раскрытые, испуганные глаза были прикованы не к принцессе, а к Кармин - к знакомому лицу, которое теперь было изуродовано шрамами и запекшейся кровью. - Роза.. - голос бармена был уже другим, тихим и хриплым. - Отведи их в свою комнату. Дай им воды. Обработай раны. И чтобы никто их не беспокоил. Поняла? Девушка не ответила, лишь судорожно кивнула. Преодолевая собственный шок, она взяла со стойки маленький масляный фонарь, и его трепетный свет выхватил их из полумрака таверны. Она сделала шаг к лестнице, жестом приглашая их следовать за ней. Этот жест, этот маленький огонек во тьме, сломал что-то внутри. Адреналин, державший ее на ногах, отхлынул, и сила покинула ее тело. Ноги подкосились, и она бы рухнула на грязный пол, если бы не рука Кармин, тут же схватившая ее за плечо. Опираясь друг на друга, они шагнули за Розой, оставляя позади притихшую, испуганную таверну.