Том 1 «Пленница собственной истории» «В огне и боли восстаёт дикое сердце»

Торок стоял перед ней, огромный и неумолимый, его лицо исказилось от злости. Он сжался в кулак, и голос его стал холодным, как сталь. - Ты за всё ответишь, Кармин. За кражу, за предательство… за попытку разрушить мою семью. - Семью? - она выплюнула это слово. - Твою драгоценную семью разрушает не воровка с улицы, а твоя собственная слепая гордыня, Торок. Это было слишком. Один из огров, стоявших рядом, не дожидаясь приказа, сделал шаг вперед и с размаху врезал ей кулаком в живот. Воздух с хрипом вылетел из её лёгких, и она согнулась пополам, задыхаясь от острой, разрывающей боли. Перед глазами на мгновение потемнело. Торок даже не повернул головы. Он просто поднял руку, останавливая своего человека. - Назад.. - его голос прозвучал тихо, но от этого ледяного спокойствия огр замер на месте. - Я не давал приказа. Он дождался, пока стражник вернётся на место, и только потом опустил взгляд на Кармин, которая, кашляя и сплёвывая кровь, пыталась выпрямиться. - Видишь, Кармин? - его голос был лишён всяких эмоций. - Ты ничего не значишь. Ты - просто пыль. И завтра на рассвете эта пыль исчезнет.. Он развернулся, не желая больше тратить на неё время. - Увести её. Кармин медленно подняла голову и, глядя ему в спину, расхохоталась. Хриплым, надрывным смехом. Торок на мгновение замер, но не обернулся. Сжав кулаки, он продолжил свой путь, и смех девушки ещё долго преследовал его в гулких каменных коридорах. Элли долго ждала Кармин, упрямо борясь со сном, но веки становились все тяжелее. - Только на пять минут.. - сказала она самой себе, прилегая на кровать. Но усталость, накопившаяся за долгий день, оказалась сильнее: она и не заметила, как сознание отключилось, погружая ее в глубокий сон. Сон, который почти сразу же вновь превратился в ловушку кошмара. Мрак и холод сгущались вокруг, пробирая до костей. Сначала Элли различила лишь смутные, громоздкие силуэты, что-то нечеловеческое в их очертаниях заставило сердце замереть. Затем лунный свет, пробившись сквозь голые ветви, выхватил из тьмы уродливые, жестокие черты. Это были огры. Целая толпа, стоящая в угрюмом, безмолвном полукруге. Их тяжёлое, утробное дыхание было единственным звуком в мертвой тишине, и этот звук парализовал Элли первобытным страхом. Она пыталась сделать шаг назад, скрыться во тьме, но ноги будто вросли в промерзшую землю. И только тогда она поняла, что чудовища смотрят не на неё. Их взгляды, полные тупого, безразличного любопытства, были устремлены в центр поляны. Проследив за их взглядом, Элли почувствовала, как земля уходит из-под ног. Там, в петле, безжизненно покачиваясь в призрачном свете луны, висела Кармин. Изорванная одежда, пыль на волосах и застывшая на лице маска боли. Крик, что вырывался из её груди, не мог прорваться через сдавленный горло, а мир вокруг неё становился всё более туманным и зыбким. Элли сильно сжала глаза, надеясь, что кошмар закончится, но он только начинался. Внезапно она почувствовала резкую боль в шее, как будто что-то невидимое начало душить её. Элли открыла глаза, вокруг неё была та же поляна, но на этот раз она сама оказалась подвешенной на месте Кармин. Верёвка, туго затянутая вокруг её шеи, лишала её дыхания, а под ногами не было ничего, что могло бы её поддержать. Внизу стояла Кармин, которая смотрела на неё с горькой обидой и отчаянием в глазах. - Почему ты бросила меня, лисенок? Почему.. Почему не спасла? Элли пыталась ответить, но слова застревали в горле. Она только беспомощно смотрела на охранницу, чувствуя, как её силы убывают. Внезапно, Кармин подняла голову, её глаза наполнились яростью. В один момент она сорвалась с места и бросилась на Элли, её руки, сильные и холодные, сомкнулись на горле принцессы. Девушка пыталась сопротивляться, но её тело было слабым, как тряпичная кукла. Кармин смотрела ей прямо в глаза, её взгляд был полон ненависти. - Это ты виновата! Ты во всем виновата! Из-за тебя все мертвы! - кричала она, сжимая горло Элли всё сильнее и сильнее. Воздух больше не поступал в лёгкие. Пальцы Элли, до этого судорожно царапавшие руки подруги в попытке освободиться, ослабли. Она сдалась. Руки безвольно упали вдоль тела, и горячие слёзы отчаяния покатились по щекам. - «Да…» - пронеслось в её голове. - «Это цена моих.. поступков..» Мир вокруг начал тускнеть, превращаясь в размытое пятно, и тьма уже была готова поглотить её сознание. Но вдруг сквозь этот мрак прорвался чей-то голос. Сначала неясный, как эхо, но с каждой секундой он становился всё отчётливее и злее. - «Слабачка» шипел он. - «Просто сдалась? Возьми себя в руки, тряпка!» Элли не могла заглушить эти слова, они впивались в её угасающий разум. И в какой-то момент, к своему ужасу, она поняла… это был её собственный голос. В то же мгновение она почувствовала, как мёртвую хватку Кармин с её шеи срывает какая-то неведомая сила. Резкий рывок, спасительный глоток воздуха... ...и Элли с криком проснулась. Она лежала в холодном поту, судорожно хватая ртом воздух. Боль в шее была настолько реальной, что она инстинктивно коснулась её, ожидая найти синяки. Чувство вины, усиленное её собственным внутренним голосом из кошмара, впилось в душу ещё глубже. Она чувствовала себя опустошённой и разорванной, сердце колотилось как бешеное. Дрожь от ночного кошмара всё ещё билась под кожей, когда далёкий крик и пронзительный звон колокольчика прорезали утреннюю тишину. Элли замерла. Звуки повторились, на этот раз ближе. Она на негнущихся ногах подошла к окну и, приоткрыв ставню, вгляделась в суету улицы. Над гомоном толпы разносился звонкий, срывающийся голос мальчика-глашатая: - Слушайте! Слушайте! Сегодня в час дня на главной площади - казнь преступника! Пойман и приговорен! Слушайте! Слушайте.. Слова ударили Элли под дых. Воздух вышел из лёгких свистящим хрипом. Казнь. Перед глазами мгновенно встала картина из сна. Ледяные тиски сдавили сердце. По спине пробежал холодок, оставляя за собой липкую плёнку пота. Элли до крови закусила губу, чтобы подавить рвущийся наружу крик. Кармин. Имя взорвалось в её сознании, отбрасывая прочь слабость и оцепенение. Одна-единственная мысль, ясная и обжигающая: Спасти. Она сорвалась с места, распахнула дверь и выбежала из гостиницы, бросаясь в хаос городских улиц. Город превратился в лабиринт. Улицы, забитые огромными фигурами великанов, казались живыми, постоянно меняющимися стенами. Она рванулась в один переулок - тупик. Протолкнулась сквозь толпу на шумную улицу - та, извернувшись, привела её на незнакомую площадь. Паника забивала горло. - Главная площадь? Где она? - спрашивала она, дёргая за рукава прохожих. Один гигант молча махнул огромной рукой налево. Другой, спустя десяток шагов, с грохотом рассмеялся и указал в противоположную сторону. Их голоса сливались в низкий, бессмысленный гул. Солнце поднималось всё выше, его свет казался насмешкой. Заблудившаяся, отчаявшаяся, она замерла посреди очередной гудящей улицы. И тут, сквозь туман паники, пробилась спасительная мысль. Нужно найти того, кто поможет. Гном. Элли развернулась, толкаясь против течения толпы. Теперь сквозь страх пробивалась одна-единственная цель, выжигающая все остальные мысли: лавка. Но куда идти? Узкие, петляющие улочки этого квартала казались одинаковыми. Она судорожно пыталась вспомнить: они свернули у лавки с медными чайниками? Или у той, где пахло дубленой кожей? Паника подступала к горлу. Она заставила себя сделать глубокий вдох, отгоняя ужас, и сосредоточилась на деталях: потертый навес, скрипучая вывеска в форме наковальни… Вот она! Когда она наконец ворвалась в лавку Громбара, ее сердце бешено колотилось, а в ушах стучала кровь. Гном, полировавший какой-то серебряный кубок, поднял голову, и его брови удивленно поползли вверх. Но, увидев ее бледное, перепуганное лицо, он тут же отложил работу. - Снова вы.. - проскрипел он. - Что, уже решили выкупить свои серьги? - Нет! - выдохнула Элли, хватаясь за прилавок. - Моя подруга… ее схватили! Собираются казнить. Мне нужно на главную площадь! Громбар выслушал ее, внимательно прищурившись. Он медленно кивнул, его лицо стало серьезным. - Казнь… - протянул он. - Значит, площадь свободы.. Там, где фонтан и статуя старика Торока первого. Туда сейчас все дороги ведут. Увидишь красные флажки на домах - иди по ним. - он кашлянул, поправляя свой очки. - Главное, не сворачивай на синие, если не хочешь оказаться в канализации. Городские службы у нас работают так себе.. - Спасибо! - бросила Элли, уже разворачиваясь. Она выскочила из лавки, вскочила на Миднайта и рванула в указанном направлении. Каждая минута была на счету. Впереди уже виднелись первые красные флажки, трепещущие на ветру. Пространство было тесным и сырым, едва освещённое чадящим факелом. Звуки подготовки к казни доходили до Кармин приглушённым эхом. Внутри неё бушевала буря, когда тишину пронзил властный женский голос: - Всем выйти. Оставьте нас наедине! Стражи, удивлённо переглянувшись, подчинились. Скрипнула дверь. Кармин подняла голову и увидела силуэт, стоящий у решётки. Она не изменилась. Та же гордая осанка, то же элегантное платье. Только во взгляде, которым она смотрела на Кармин, была холодная горечь. - Отец сказал, что ты вернулась... - раздался тихий голос. - Я не поверила. Звук металла, скрежещущего под нечеловеческим давлением, заставил Элиру остановиться. Она увидела Кармин. Та уперлась плечами в прутья решетки, ее мышцы были напряжены до предела, а лицо искажено от усилия. Два толстых железных прута уже были заметно изогнуты. Но силы ее были на исходе. С последним, яростным рыком, она отступила, тяжело дыша, и прислонилась к стене, вся покрытая потом. - Элира... - выдохнула она. Великанша подошла ближе к решетке, ее лицо было непроницаемым. - Зачем? Кармин выпрямилась, встречая ее взгляд. - Нет времени объяснять. - ее голос был хриплым и резким. - Друг в беде. Девушка... Принцесса... Ей нужна помощь! Элира смотрела на нее долго, словно пыталась прочесть что-то за словами. Потом она горько, беззвучно усмехнулась. - Ты и слово "друг"… Звучит странно. - Мне плевать, как это звучит! - рявкнула Кармин. - Ее убьют. Пожалуйста… Элира. Помоги... Великанша не отводила взгляда, и Кармин видела, как в глубине ее глаз что-то борется. Наконец, Элира тяжело вздохнула и отвернулась. - Я поговорю с отцом... - наконец бросила она через плечо. - Но не ради тебя. А потому, что если в городе действительно голубая кровь, это наша проблема. Она уже развернулась, чтобы уйти, но ее взгляд зацепился за нетронутую миску с кашей. С коротким, раздраженным вздохом, она подошла и ногой грубо подтолкнула миску под решетку, в сторону Кармин. - И поешь... - ее голос был грубым - На тебя смотреть тошно. Не дожидаясь ответа, она отряхнулась и ушла, и звук ее удаляющихся шагов потонул в шуме снаружи. Элли пробиралась через толпу на главной площади, где большие часы показывали 11:45. Площадь была переполнена великанами, и принцесса отчаянно искала способ увидеть, что происходит. Каждый раз, когда она пыталась продвинуться вперед, ей мешали огромные тела, и она могла только слышать отрывочные фразы. Она заметила, что на площади все затихали, а потом раздался громкий голос, который начинал зачитывать приговор. Чтобы хоть что-то увидеть, Элли рванулась к стене ближайшего трактира. Первая мысль - безнадега. Пальцы, не привыкшие к такому, скользили по камню, оставляя на нем лишь следы грязи и крови. Она поцарапала щеку, поскользнулась, едва не упав. В голове бился трусливый шепот: - «Ты не она, у тебя не получится..» Но тут с площади донесся приговор глашатая, и этот голос заставил ее забыть обо всем. Отчаяние придало ей сил. Она перестала суетиться и начала смотреть. Вот шаткий кирпич. Вот скоба для старой вывески. Ее движения обрели логику. Неуклюжесть сменилась животным, инстинктивным упорством. Тело горело от напряжения, но теперь она знала, что делает. Последний метр она преодолела на чистом упрямстве, и вот её руки сомкнулись на краю крыши. Элли, пробравшись на крышу трактира, с которой открывался вид на эшафот, почувствовала, как ледяная рука сжала ее сердце. Там, в центре толпы, возвышалась виселица. На ней уже кто-то был. Фигура в рваной рубахе, с мешком на голове, безвольно стояла с петлей на шее. Элли не видела лица, но паника уже подступала к горлу. В этот момент глашатай, стоявший у подножия эшафота, развернул свиток и зычно выкрикнул, завершая приговор: - …именем барона и по законам этого города, за разбой на Большом тракте и грабеж купеческого каравана - СМЕРТЬ! Толпа одобрительно загудела. - За убийство двух стражников и насилие над дочерью трактирщика - СМЕРТЬ! Рев толпы стал громче. Элли почувствовала, как холодный пот стекает по спине. Это не мог быть послужной список Кармин. Не мог. Глашатай сделал паузу, давая толпе насладиться моментом, и выкрикнул последнее обвинение: - За хладнокровное убийство семьи фермера и его троих малолетних детей - СМЕРТЬ ЧЕРЕЗ ПОВЕШЕНИЕ! Элли, не выдержав, зажмурилась, но слова, яркие и жуткие, уже рисовали в ее воображении ужасные картины. Когда она снова заставила себя посмотреть, то увидела, как палач убрал из-под ног осужденного опору. Тело дернулось и замерло, оставшись висеть. Облегчение, дикое и неуместное на фоне чужой смерти, охватило ее, когда она поняла - это не Кармин. Рост, телосложение - все было чужим. Подождав какое то время, она тяжело вздохнула и поползла обратно. Спуск с крыши был полной противоположностью подъему. Не было ни капли той отчаянной силы, что втащила ее наверх. Элли просто сползла, скользя по камням, обдирая ладони и колени. Она неуклюже приземлилась на землю. Миднайт, оставленный в переулке, тихо подошел к ней, когда она отползла к каменному столбу, подпиравшему арку. Конь ткнулся бархатными губами ей в плечо, тихо фыркнув. Не получив ответа, он тяжело вздохнул и застыл рядом, опустив голову. Там они и остались. Ее взгляд был прикован к виселице. К тому, кто остался там висеть. Прошел час. Тень от виселицы, длинная и острая, медленно ползла по площади, накрывая сначала Элли, потом ее коня. Прошел второй. Толпа разошлась. Миднайт не шевелился, лишь иногда тихо фыркал. Элли же просто смотрела. Ветер лениво раскачивал тело, и на мгновение ей показалось, что она видит движение, жизнь. И тут же в голову вползла ядовитая, удушающая мысль. - «Что, если Кармин подвесили еще ночью, пока я спала?» - этот вопрос впился в мозг раскаленным гвоздем. Она снова и снова прокручивала в голове тот сон: ярость Кармин, её вина... Но все было как в тумане. Мимо них тяжело топали огры. Один из них, задев Миднайта бедром, пророкотал: - Эй, девчонка, убери свою клячу с дороги! - и, не дождавшись ответа, чуть не наступил ей на руку. Он недовольно хмыкнул и пошел дальше. Ни Элли, ни ее конь даже не вздрогнули. Они не ощущали ничего, кроме холода камня. Тихое пение птиц затихло. Солнце окрасило облака в кровавый цвет и погасло. И когда ночь окончательно накрыла город, Миднайт, после долгого неподвижного стояния, осторожно согнул ноги и лег на холодные камни рядом с ней. Его большое, теплое тело стало единственным островком жизни в ее замерзшем мире. Элли и не заметила, как провалилась в темноту, прислонившись к его боку. Это был не сон, а вязкое, темное забытье, в котором была только глухая, ноющая боль. Ее разбудило едва ощутимое мокрое прикосновение к щеке и тихий писк. Она медленно открыла глаза. Никого. Только Миднайт, лежавший рядом, поднял голову, и облачко пара из его ноздрей растаяло в липком утреннем холоде. На мгновение в голове было пусто, но потом память вернулась - одним сокрушительным ударом. Вчерашний день. Отец. Кровь. Пустота. Тошнота подкатила к горлу. Она хотела встать, но тело, казалось, налилось свинцом. Руки и ноги были чужими, обмякшими и совершенно беспомощными. Она лишь плотнее прижалась к теплому боку Миднайта, готовая раствориться в этом утреннем холоде. Куда ей идти? И зачем? Вопросы повисли в пустоте её души. Скрежет замка был последним звуком тишины. Дверь распахнулась, и в камеру ввалились две тени, заслонившие собой тусклый свет коридора. Их руки - тиски из мяса и кости - сомкнулись на плечах Кармин, поднимая с холодного пола так резко, что в коленях взорвалась боль. Прежде чем она успела закричать, на голову набросили мешок. Мир исчез, оставив только вонь старой мешковины, темноту и звук собственного, рваного дыхания. Ее потащили вперёд. Площадь на глазах Элли начала заполняться. Сначала редкие ручейки огров снова стекались к центру, но вскоре они слились в одно густое, копошащееся море. Гомон нарастал, становясь плотным и почти осязаемым, но для Элли это был лишь белый шум, далёкий и бессмысленный. Она смотрела, как Огры напирают друг на друга, вытягивая шеи, чтобы лучше видеть эшафот, который уже бросал на брусчатку длинную тень. Кармин спотыкалась о неровные камни, которые не могла видеть, и каждый раз её грубо дергали. Она рычала, пыталась впиться зубами в держащую её руку, но её усилия разбивались о непробиваемую мощь стражей. Сквозь ткань мешка доносился гул, который становился все громче, превращаясь в рев сотен глоток. Толпа. Они ждут её. - Пустите! - голос сорвался на хрип. - Это ошибка! Её слова проглотил шум. Её выволокли на деревянный настил и с силой бросили на колени. И в этой гнетущей тишине до Элли донёсся голос. Громкий, зычный голос глашатая. - …за кражу священной реликвии, нападение на стражу и убийство воина нашего города! Слова долетали до неё, но не доходили до сознания. Она слышала их, но не слушала. Какая разница, кого казнят в этом чужом, уродливом мире? Когда с головы Кармин сорвали мешок, мир обрушился на нее слепящим светом и оглушающим ревом. Она зажмурилась, а когда смогла разлепить веки, увидела его - море лиц. Ухмыляющихся, безразличных, жаждущих. Они смотрели не на человека. Они смотрели на мясо. В этот миг страх начал кипеть, превращаясь в раскалённую ярость. И в этом огне ненависти, как ледяной осколок, мелькнула мысль об Элли. Лисёнок. Грубая веревка легла на шею. И тут над гулом толпы раздался другой голос. Яростный, знакомый до боли в сердце, хриплый от ненависти крик: - Свиньи! Вы все просто свиньи! Элли замерла. Дыхание застряло в горле. Не может быть. Щелчок. Мир, до этого серый и размытый, обрёл оглушительную, болезненную резкость. Она лихорадочно скользила взглядом по спинам, плечам, капюшонам, и с каждой секундой отчаяние становилось все холоднее. И вдруг, словно по воле Айсвера, в одном месте возникла суматоха. Двое торговцев, не поделив место, начали громко ругаться и толкаться, заставляя огров вокруг них расступиться. На несколько коротких мгновений в толпе образовался разрыв, окно. И в этом окне она ее увидела. Кармин. С петлёй на шее. Мир качнулся. Апатия, сковывавшая её, испарилась, сожжённая вспышкой чистого ужаса. Мышцы, еще секунду назад мёртвые, налились огнем. Она вскочила на ноги и одним движением взлетела в седло. - ВПЕРЁД! Крик сорвался с её губ, и Миднайт рванул с места. Он врезался в плотную, потную массу тел. Великаны с испуганными возгласами разлетались в стороны. Конь перемахнул через опрокинутый прилавок, его копыта высекали искры из раскаленной брусчатки. Элли резко осадила коня перед самым эшафотом и, соскочив на землю, бросилась вперед. Колени дрожали, но она прорвалась сквозь стражей к ступеням виселицы, где палач уже затянул петлю на шее Кармин. - СТОЙ! В жарком, застывшем воздухе ее голос прозвучал оглушительно, и гул толпы мгновенно смолк. Кармин застыла, ее глаза расширились от неверия. - Она спасла мне жизнь! - выкрикнула Элли, обращаясь к неподвижной фигуре Торока. - Когда мой отец был убит, когда я осталась одна, она была единственной, кто мне помог! Ее голос креп с каждым словом, страх уступал место ледяной решимости. - Ее единственное преступление - это спасение моей жизни! - Элли сделала шаг вперед. - Если за это положена смерть, то заберите меня! Казните меня вместо нее! Торок даже не шелохнулся. Его лицо оставалось каменной маской. Он молча поднял руку, подавая знак палачу. - НЕТ! - дикая паника охватила Элли. Она рванулась к ступеням, но ее тут же схватили. Железные пальцы заломили ей руки за спину. - НЕ СМЕЙТЕ! ПРОШУ ВАС, НЕТ! Крик Элли прорвался сквозь гул толпы и ударил по ушам. Лицо принцессы было мокрым от слез, искаженным отчаянием, но она дралась. Кармин видела, как Элли впилась зубами в кожаную перчатку стражника, как ее пальцы скрючились в когти и царапали его руку до крови. Она брыкалась, рычала, извивалась в железной хватке, как пойманный зверек - маленький, впадающий в панику, но до последнего оскаливший зубы. И в этот миг весь мир для Кармин сузился до этого яростного, непокоренного лица. Весь гнев, вся ярость на этих огров, на предательство, на саму себя - все это испарилось. Осталась только одна, последняя задача. Толпа затаила дыхание. Веревка грубо впилась в шею. В нос бил запах пота и гнилых овощей, летевших с площади. Животный ужас требовал биться, кричать, вырываться. Но она заставила себя стоять ровно. Она не могла позволить, чтобы последним, что увидит этот маленький, яростный зверек, был ее собственный страх. Кармин заставила свои пересохшие губы дернуться в чем-то, что издали могло сойти за улыбку. Ее голос прохрипел, едва слышный в наступившей тишине: - Лисенок... не вини себя... Она видела, как расширились глаза Элли, как та замерла. - Ты сделала всё... Щелчок. И пол ушел из-под ног.