Глава 1
18 июня 2025 г., 17:41
***
В шестнадцать на щеках её звёзды горели, И каждый раз, смеясь, они мне подмигивали. О, если б я нашёл способ быть с тобой — Я знаю, солнце б светило надо мной.***
Осенью в округе Джексон дожди идут не переставая. С рассвета до заката ледяные капли обрушиваются на людей из поселения у гидроэлектростанции — будто ненавистный ребенку душ. Вода просачивается в землю, смешивается с песком, образуя оползни и ручейки, которые петляют по всему поселению. Она пропитывает одежду, превращает голубые джинсы в бурые, а сапоги — в липкую черную массу. Раньше она любила дождь. В Бостоне он был легким, колким. Неприятным, но в то же время освобождающим — когда туманная влага оседала на щеках, стекала по волосам на плечи и лишь слегка пропитывала вырез майки. Но в Вайоминге дождь липкий. Он неприятен, как пот, прилипающий к спине мокрой рубашкой. Здесь дождь не кончается — по крайней мере, пару месяцев. И Элли не терпится снова развесить одежду на улице, почувствовать, как солнечные лучи согревают лицо, и наконец-то не отдирать от кожи мокрую ткань перед сном. Элли обожает осень. За багряные листья, за тихо закрывающиеся почки, за запах земли в воздухе. Но она ненавидит неистовство небо. И после трех лет такой погоды она привыкла отсчитывать дни до тех пор, пока снова увидит солнце.***
В поселении, питаемом энергией плотины, существует строгий распорядок. У каждого жителя — свои задачи, свой график, за которым нужно следить. Одни находят применение своим умениям в медпункте — ловкие пальцы ловко накладывают швы, выписывают рецепты детям с больными животами или простудами. Другие предпочитают физический труд — чинят ограждения по периметру, устраняют поломки: то трубы прорвёт, то мебель развалится, то вечные проблемы с электричеством. Есть садоводство и готовка, уход за животными, шитьё, уборка, охрана. «Работа найдётся для каждого, место есть для всех», — как любит говорить Томми. Но для Элли всё было не так просто. Она не любила чувствовать себя запертой в маленьком городе — за высокими стенами, под прицелом вооружённых людей. Ей не нравилось, когда за ней следили в детстве, и сейчас это бесило её ещё больше. Поэтому её место — это патрулирование. По крайней мере, могло бы быть, если бы жителям младше восемнадцати разрешали выходить за пределы забора. Пока же её приставили к дозору — наблюдать за окрестностями с вышек, высматривая бандитов или диких зверей, вечно угрожающих хрупкому порядку. Большинство вечеров Элли проводит на северо-восточной вышке, откуда видно русло реки. За спиной — винтовка, на плечах — старый кожаный пиджак, согревающий её в промозглую погоду. Пиджак, который Джоэл отдал ей, когда она наконец доросла до его рукавов. Подкладка из мягкого фланели хоть и потрёпана временем, но до сих пор не пропускает дождь. Как бы ни гордилось поселение своим прогрессом, крыши над этими чёртовыми вышками они так и не додумались сделать. Они с Джоэлом живут в этом тихом городке уже три года — вместе с Томми, его женой и их новорождённым сыном. После всей истории с «Цикадами» они поселились в небольшом доме на окраине площади. Не сказать, что он огромный — две спальни, кухня, гостиная да ванная. Но для Элли это больше, чем у неё когда-либо было. И как бы она ни ненавидела этот город, каждый раз, возвращаясь домой, она не может сдержать улыбку. Тёплый дом, запах готовящейся еды, тихая музыка в воздухе…***
У поселения на плотине не было названия. По крайней мере, никто так и не придумал ничего путного. Его обычно называли «Местом Томми» или, чаще всего, просто «Плотиной». На Плотине жило 114 человек — от восьмимесячных младенцев до семидесятидвухлетних стариков. И, как ни странно, всего трое подростков: Элли, которой до восемнадцати оставался месяц, Кори, четырнадцати лет, и Джесси, девятнадцати. Сказать, что ей было одиноко — значит ничего не сказать. Но сама Элли так не считала. Она привыкла к уединению, к тишине в собственной голове. Лишь недавно у неё наладились по-настоящему крепкие отношения с Джоэлом. А поскольку с последней её дружбы — даже той, неровной — прошли годы, одиночество она не чувствовала. По большей части. Она не чувствовала его, когда готовила завтрак вместе с Джоэлом. Не чувствовала, когда помогала мисс Маргарет доить коров и коз по утрам. Не чувствовала, когда приходила на смену — где бы её сегодня ни ждали. В такие моменты она ощущала удовлетворение — мыслью, что приносит пользу этому маленькому миру, выстроенному вокруг неё. Но… Когда она в полдень стояла в очереди у общего котла и улыбалась Глории, получая свой паёк… Когда садилась у основания ивы рядом с загоном для лошадей — между корнями, вылезающими из земли и снова уходящими в неё, под сенью настолько густых ветвей, что даже в ясный день там царил полумрак… Когда ела в одиночестве, глядя, как маленькие Томми и Оливер гоняют слегка спущенный мяч на единственном клочке травы в посёлке… Когда она шла домой одна. Тогда в груди возникало это сосущее чувство — желание, чтобы рядом был кто-то, с кем можно поговорить. Посмеяться. Обменяться взглядом, понятным только вам двоим. Элли не была одинокой. По большей части.***
Девушка появилась поздним вечером, когда земля раскисла так, что ноги проваливались по щиколотку, а солнце, только что скрывшееся за деревьями, оставило после себя призрачное свечение. Она вышла из леса в десяти метрах от ограды — через два часа после начала смены Элли на восточном посту у боковых ворот. Голова была скрыта капюшоном потрёпанной, промокшей толстовки, а из вещей при ней были лишь рюкзак да охотничий нож, заткнутый за пояс. Элли даже не была уверена, что это девушка, пока та не подошла ближе к ограде — достаточно близко, чтобы разглядеть её глаза, усталое лицо, очертания фигуры. Девушка не двигалась, только смотрела, пока Элли не подняла рацию у своих ног и не вызвала подмогу. Остаток ночи Элли провела на другом посту. Позже она узнала, что девушку звали Дина. Ей было семнадцать. И она была совершенно одна.***
Следующие две недели после появления, Дина провела в карантинном бараке у главных ворот. Небольшое строение с голыми стенами, парой коек и полками для припасов. Обычно его использовали для новоприбывших — пока те не получат работу и, если докажут свою надёжность, жильё. Иногда там временно селили семьи, потерявшие дом из-за набегов бандитов, но такое случалось редко. После карантина Элли стала периодически замечать Дину. Первые дни та держалась особняком, но уже через неделю начала чаще улыбаться и легко находить общий язык со всеми. Элли старалась держаться подальше — честное слово. Если видела Дину в посёлке или в медпункте (куда её определили, когда выяснилось, что у неё есть навыки первой помощи), — никогда не подходила. Никогда не заговаривала. Но замечала. Заметила, как та собирает тёмные волосы в хвост, но несколько прядей всё равно выбиваются у висков. Как криво ухмыляется, разговаривая с пожилыми мужчинами. Как по-доброму улыбается женщинам постарше. Элли не виновата, что обратила внимание. Дина просто была везде. Казалось, где бы Элли ни находилась — девушка оказывалась рядом. То ли потому, что с той ночи у ворот мозг Элли будто бы настроился на её частоту, то ли из-за чего-то более глубокого, о чём она не хотела думать. Может, всё сводилось к простому: Дина была красивой. Чёрт, ну а кто бы спорил? Особенно после того, как смыла с себя грязь и сажу, копившиеся бог знает сколько времени. Так или иначе, Дина стала новой константой в жизни Элли. И та ещё не решила — нравится ей это или нет.***
— Её определяют в третий блок, шестое здание, — Томми перекладывал бумаги на столе, даже не поднимая головы. — Джесси сказал, ты уже вся издергалась на этом посту у ограды. Можешь взять сегодня перерыв. Поможешь ей устроиться — потом вечер твой. Его кабинет был завален папками. За три года управления поселением лицо покрылось морщинами — не от возраста, а от напряжения. Элли иногда ловила себя на мысли, что жалеет его. Но кто, если не Томми, мог бы так гладко вести это хозяйство? — Я не издергалась, — сквозь зубы процедила Элли, скрестив руки. — Просто экскурсии — занятие для идиотов. Почему я? Здесь полно людей, которые справятся лучше. Она всё ещё злилась, обнаружив на посту раздражённую Терезу. Томми наконец оторвался от бумаг: — Ну да, "экскурсии". Твоя сильная сторона. — Ты понял, о чём я, — дёрнула плечом Элли. — Пусть Кори займётся. Ему вообще никаких обязанностей не дали. — Кори четырнадцать, он в трёх соснах заблудится, — вздохнул Томми, облокотившись о стол. — Слушай, малыш... Элли закатила глаза. Это прозвище, доставшееся от Джоэла, бесило особенно. — Здесь почти нет подростков. Хочу, чтобы она почувствовала себя своей, — продолжал он. — Да, ты не особо общительна, но другая девушка... она твоего возраста... Это поможет. Сделаешь для меня? Просто проводишь до дома — и свободна. Его взгляд стал умоляющим. Элли почувствовала, как сопротивление тает. — Ладно, — буркнула она. — Но только потому что вечер, после этого, мой. Томми широко улыбнулся: — Вот и договорились. Беги — мне ещё с Барри разбираться, а твоей девочке наверняка надоело торчать в пустом бараке. Элли выскользнула из кабинета, но его слова — "твоя девочка" — оставили в груди странное щемящее чувство. Она нашла Дину возле барака — та сидела на ступеньках с книгой на коленях, и Элли невольно задержала шаг, на несколько мгновений застыв в созерцании. Вечернее солнце, уже почти скрывшееся за горизонтом, заливало всё вокруг тёплым оранжевым светом. Волосы Дины, как обычно, были собраны, но мелкие тёмные локоны прилипли к шее от дневного тепла. Одежда — явно подобранная на складе или полученная от местных — сидела на ней хорошо: потрёпанные джинсы, тёмно-зелёная футболка с вытертыми рукавами. Хруст грязи под ботинками выдал приближение Элли. Дина подняла голову — впервые с той ночи у ограды их взгляды встретились. Её глаза, серые с коричневым отливом, обычно казались бы безжизненными. Но для Элли они напоминали воду в озере после дождя — мутную, но полную скрытой глубины. — Эй, ты же та самая с поста? — Дина ухмыльнулась, явно дразнясь. — Которая вызвала подмогу и отправила меня на допрос. Элли, наконец подойдя вплотную, ответила натянутой улыбкой. Раздражение касалось не столько Дины, сколько всей этой ситуации. — Да, это я. Поняв, что большего ответа не дождётся, Дина протянула руку, отложив книгу: — Я Дина. — Я в курсе. — Элли на секунду замешкалась, прежде чем пожать её ладонь. Мягкая. Чёрт, почему это первое, что она заметила? Взгляд Дины скользнул по татуировке, извивающейся по предплечью Элли. — Красиво. — Спасибо. — Элли поспешно сунула руку в карман куртки. Когда их взгляды снова встретились, на лице Дины читалось любопытство, от которого Элли почувствовала себя рыбой, выброшенной на берег. Она не умела это — общение. — Я Элли. Та самая, с... ну, в общем. Она действительно не умела это. Но Дина лишь улыбнулась — на сей раз не дразняще, а как-то по-домашнему, отчего тревога в животе Элли неожиданно утихла. — Я в курсе, — парировала Дина, и в её голосе снова зазвучала игривая нотка. После этого Дина ничего не сказала, и Элли переступив с ноги на ногу, наконец отвела взгляд от всё так же ухмыляющейся девушки. Она окинула взглядом пустые улицы — время ужина, народу почти не было. — Томми сказал, что тебе выделили жильё в третьем блоке. Меня попросили проводить тебя. — Жильё? — Дина приподняла бровь, поднимаясь со ступенек и отряхивая джинсы. Стоя на ступеньке, она оказалась на пару сантиметров выше Элли. — Ну да, дом, дылда. — О, значит, мне не придётся вечно ютиться в этом сарае? — Дина большим пальцем показала на покосившуюся дверь за спиной. — И сразу на «ты»? А я уж думала, мы начинаем дружить, Дылда. Элли закатила глаза и повернулась к дороге: — Нам туда. Тебе помочь с вещами? — Учитывая, что всё моё богатство — это рюкзак... — Дина замерла в дверном проёме, одной рукой держась за косяк для равновесия, — думаю, справлюсь. — Она подмигнула и скрылась внутри. Элли вздохнула, окончательно развернувшись к улице. Окна в домах потихоньку загорались в наступающих сумерках, словно крошечные огоньки на темнеющем полотне. Маленькие маяки надежды вдоль постепенно погружающейся во тьму дороги. Элли нравилось это время дня и наступающая за ним тишина. Осознание, что даже если весь мир летит к чёрту, здесь, по крайней мере, люди не мёрзнут и не остаются одни. Дорога до третьего блока прошла без происшествий, если не считать бесконечных вопросов Дины, которая, казалось, горела желанием узнать поближе свою новую спутницу. Она выяснила всё о Джоэле, о работе Элли и теперь понимала, почему та оказалась на посту в ту ночь. К моменту их прибытия Дина уже неплохо разбиралась в размеренной рутине, которую Элли называла жизнью. — Вот и он, шестой дом в третьем блоке, — Элли остановилась перед одноэтажным зданием, выкрашенным в густой зелёный цвет, очень похожий на футболку Дины. Символично. Крыльцо было совсем маленьким, а за домом виднелся порядочный участок с травой. В остальном жилище казалось пустынным и неуютным. Дина крепче ухватилась за лямки рюкзака, на секунду задумавшись, затем кивнула: — Выглядит сносно. Заходим? — «Мы»? — Элли уже устала от этого вечера, а взгляд на ухмыляющуюся Дину лишь усилил её уныние. — Ну да. Разве не очевидно, что у меня тут мало знакомых? А ты, кажется, не так уж плоха, — Дина пожала плечами, разглядывая высокую девушку рядом. — Спасибо, — Элли ответила абсолютно бесстрастно. — Это был комплимент! — Дина рассмеялась и толкнула её в плечо. Неожиданный жест едва не сбил Элли с ног. — Очень на то похоже, — пробурчала та, восстанавливая равновесие и уставившись на свои ботинки. Руки так и не вылезли из карманов. Но чем больше она думала, тем менее ужасной казалась эта затея. Дина, вопреки ожиданиям, оказалась сносной компанией. За последние пятнадцать минут Элли наговорила больше, чем за весь год. И это было... приятно. Дина смотрела на неё так ободряюще, что Элли наконец тяжко вздохнула и подняла плечи: — Ладно, чёрт с тобой. Томми освободил меня на вечер, а в этой дыре всё равно заняться нечем. Дина вскрикнула от восторга и мягко подтолкнула Элли вперёд: — Тогда веди, Казанова! Дом оказался уютным. То есть маленьким и слегка промозглым от долгого отсутствия жильцов, но с мебелью, кроватью и вполне приличной кухней. Чего ещё можно желать в постапокалиптическом мире? Дина молча осматривала жилище — разительный контраст с её болтовнёй весь вечер. Элли почти скучала по этому шуму. Почти. Дина неспешно изучала каждый уголок. Провела рукой по потертому дивану — видавшему виды, но всё ещё крепкому. Касалась всего, будто впервые сталкивалась с такими вещами: кончики пальцев скользили по мраморным столешницам, выводили узоры на матовых стенах в коридоре. Она включала каждый свет, проверяла каждый кран, и Элли заметила, как сжались челюсти Дины, когда та обнаружила работающий душ. Элли вдруг осознала: Дина никогда не видела ничего подобного. То самое чувство, что испытала она сама, когда впервые попала сюда. Конечно, все они видели дома в своих странствиях. Но когда вокруг четырех метровые стены, а само место — часть общины, всё иначе. Это не просто временное пристанище. Это настоящий дом. Безопасный. Пригодный для жизни. Твой. Отличие от внешнего мира в том, что здесь здание становится больше чем домом — оно становится очагом. Только осмотрев каждый угол, Дина наконец опустила рюкзак на кровать в единственной спальне — застеленную, вероятно, единственным комплектом белья. Элли стояла в дверях, скрестив руки, наблюдая. Она не произнесла ни слова за всё время. Не её право нарушать этот момент — Дине нужно было осознать, что значит это поселение для неё. Элли пережила подобное, но никогда не видела со стороны. Это было почти волшебно — хоть и звучит банально. Наблюдать, как глаза Дины смягчаются от навернувшихся слёз, как она вздрагивает от каждого нового открытия... захватывающе. Элли видела, как на мгновения рушатся защитные стены девушки, уступая место уязвимости перед обретённым комфортом. Это казалось почти вторжением. Они едва знакомы, но Дина позволила Элли стать свидетелем этого. Ещё один неудобный комок застрял у Элли в горле. Когда Дина опустила рюкзак, она прочистила горло: — Ты ела?***
После того дня, когда Элли провела Дину до её дома, ужины вместе стали для них ежедневной традицией. То у Элли, то у невысокой темноволосой девушки — одна находила другую, и они шли куда-нибудь поесть. Иногда даже сами готовили. В тот первый вечер Элли пригласила Дину к себе, в дом, который делила с Джоэлом. Узнав о смене графика у Элли, он уже начал готовить ужин к их приходу. И, мягко говоря, удивился, когда Элли вошла в сопровождении незнакомой девушки. Однако он тут же накрыл на одного больше, и вскоре они сидели за столом, непринуждённо беседуя. Джоэл был общительнее Элли, поэтому она молча наблюдала, как он и Дина разговаривают. Было завораживающе видеть это — их беседа сделала ужин уютнее, теплее. Давно Элли не видела, чтобы Джоэл так улыбался и смеялся. А Дина… Дина была совершенно непохожа ни на кого из тех, кого Элли когда-либо встречала. Она не знала, что делать с этим чувством. И с ней самой. Когда Дина говорила, её глаза вспыхивали огнём, способным обжечь, если не быть осторожным. Её слова были точными и проницательными, но настолько добрыми, что обидеться было невозможно. Дина высказывала своё мнение — обо всём — и Элли поражалась. Поражалась и буквально теряла дар речи перед этим неземным созданием, ворвавшимся в её жизнь. Дина была мягкой, но с жёсткими гранями, смешливой без намёка на пошлость, прекрасной — без привязки к внешности. Элли не знала, как себя вести с этой новой спутницей. И всё же на следующий день, когда она сидела на северо-восточном посту, Дина разыскала её и снова пригласила на ужин. На этот раз к себе — потому что у Джоэла в тот вечер был патруль. Дина пообещала приготовить сама. И Элли согласилась, не раздумывая. Вряд ли она вообще могла отказаться. Да и, в прочем, не хотела.***
Воздух, земля, небо — всё становилось холоднее, и Элли ненавидела это. Это напоминало ей о временах, о которых она не хотела думать. И когда выпал первый снег, она не выходила из своей комнаты целый день. В детстве снег — это весело. Можно целый день играть в пушистом белом покрывале, а когда холод станет невыносимым — зайти в тёплый дом. В детстве тебя ждёт горячий шоколад с зефиром и гора одеял. Но с возрастом всё меняется. Теперь, когда мороз пробирал до костей, у Элли не было выбора — приходилось оставаться снаружи. Да, повсюду стояли бочки с огнём, чтобы хоть как-то сохранить иллюзию тепла. Но у неё не было времени остановиться и погреться. Элли была занята: у неё были дела, работа. Толстая куртка и ботинки помогали, но лишь отчасти. Её дни начинались в шесть утра и заканчивались в девять вечера, и к концу каждого из них она промерзала насквозь. Дежурство на ограде не облегчало жизнь. Ты был прикован к улице, а поскольку крыши на этих чёртовых вышках так и не сделали, приходилось счищать снег со всей площадки, если не хотелось сидеть в ледяной луже. Сегодняшняя ночь выдалась особенно тяжёлой — снег пошёл как раз во время её смены, и ей то и дело приходилось стряхивать свежий покров с плеч. Пальцы закоченели, и она засунула их в карманы. То же самое происходило с ногами и, кажется, со всеми остальными частями тела. Элли не понимала, как от неё ждут бдительности, когда она едва могла обхватить ствол винтовки, не то что нажать на спусковой крючок. Но она не жаловалась. Не упоминала об этом. Просто терпела. Так что Элли сидела и наблюдала, как солнце медленно скрывается за верхушками деревьев. Тихо молясь, чтобы не отморозить себе всё, что только можно. — Эй, Дылда! Голос донёсся сзади и снизу — кто-то стоял на земле. Даже без этого прозвища Элли сразу поняла, кто это. — Так и будешь меня всегда называть? — крикнула она, не оборачиваясь, чтобы не доставлять девушке удовольствия видеть, как та её достаёт. — Ну, либо так, либо «Красотка». Но, думаю, второй вариант тебе понравится ещё меньше, да? — в голосе звучала насмешка, и Элли была рада, что не повернулась, даже если покраснение щёк можно было списать на холод. — Чего тебе, Дина? — наконец развернувшись на стуле, Элли увидела Дину, прислонившуюся спиной к вышке. Её чёрные волосы были спрятаны под красной шапкой, а талию облегала толстая фиолетовая парка. — Какой агрессивный тон, ну ладно, — пробормотала Дина себе под нос, и Элли с усилием удержалась от закатывания глаз. — Просто интересуюсь, какие у тебя планы на вечер? — Дина улыбнулась, глядя на неё снизу вверх, и Элли не могла не рассмотреть её мягкие черты, выделяющиеся на фоне этого резкого холода. Снежинки таяли на её щеках, сверкая, и Элли пришлось встряхнуться, чтобы не свалиться со стула. — Обычно, когда заканчиваю смену, ужинаю с одной крайне надоедливой и высокомерной лисичкой, а потом иду спать. А ты? — Лисичкой, значит? Думаешь, я секси? — Дина усмехнулась, и на этот раз Элли действительно закатила глаза, прежде чем снова повернуться к посту. — После всего этого ты решила зацепиться именно за это? — Она осмотрела периметр и линию ограды, прежде чем снова перевести взгляд на девушку внизу. — Прости, детка, но я — оптимистка. — Дина уже не смотрела на неё, но по голосу было ясно, что она ухмыляется. Это выводило из себя. Она выводила из себя. И всё же Элли продолжала с ней общаться. — Как обычно, в половине десятого? — Элли сдалась. Если за последние недели общения с Диной она чему-то и научилась, так это тому, что та никогда не отступает. — Ага, — чёрноволосая девушка так и осталась стоять внизу, наблюдая за городом, прислонившись к вышке. — Ты пришла сюда только чтобы доставать меня? В ответ снизу донёсся лишь дразнящий подтверждающий гул. Элли вздохнула. — Замечательно.***
Элли вздрогнула, услышав сдавленный вздох за спиной, как только переступила порог своей комнаты. Они с Диной только что закончили ужин с Джоэлом, и Элли забежала наверх за курткой перед тем, как проводить её домой. Такой распорядок стал для них привычным — ужин, а затем прогулка до дома Дины. Та жила недалеко, но Элли считала вежливым провожать её каждую ночь. Да и ей самой нравилось проводить с ней лишние минуты — за последнее время компания Дины стала для неё по-настоящему ценной. Но когда Элли потянулась за курткой, висевшей на крючке у шкафа, за спиной раздались тихие шаги, а затем резкий вдох. — Божечки, у тебя есть проигрыватель?! Элли обернулась и увидела, как Дина стремительно пересекает комнату к устройству, рядом с которым стопкой лежали виниловые пластинки. — Ага, он тут был, когда мы заселились. — Элли сняла куртку, прижав её к груди, пока Дина лихорадочно перебирала альбомы. Её лицо светилось от чистого восторга, пальцы быстро скользили по обложкам, пробегая по названиям. В груди у Элли что-то ёкнуло — в этот момент Дина выглядела невероятно красивой. — Господи, я не слышала некоторые из них с тех пор… — голос её дрогнул, брови на мгновение сдвинулись, но затем улыбка вернулась, на этот раз чуть натянутой. — Просто… прошло много времени. Элли подошла ближе после этой паузы, взяла одну из потрёпанных обложек. Название было почти стёрто, но она и так знала эту пластинку наизусть. — Хочешь послушать что-нибудь? Дина вдруг притихла, её глаза застыли на рядах пластинок, пальцы медленно перебирали их одну за другой, будто читая названия. Но Элли казалось, что она вообще не видит, что перед ней. — Да… Я бы очень хотела. — Она подняла глаза, и Элли почувствовала, как в этих карих глубинах мешается облегчение, ожидание и какая-то пустота. Но они были тёплыми. Её глаза всегда были тёплыми. Так что Элли осторожно достала пластинку, установила её на шпиндель проигрывателя. Она чувствовала, как взгляд Дины следит за её руками, когда та включала аппарат и аккуратно подводила иглу к началу дорожки. Воздух затрещал, когда тонкая игла коснулась бороздок, отыскивая песню, вырезанную в лабиринте шеллака. Вскоре тихий перебор баса наполнил комнату, к нему присоединились гитара, ударные, а затем мягкий вокал. Проигрыватель играл негромко — Элли никогда не любила громкую музыку, — так что она всё ещё слышала лёгкое дыхание девушки, стоявшей у неё за плечом. Так близко, что воздух между ними казался тёплым и заряженным от их тепла. Прошла минута, прежде чем Дина наконец заговорила. Так тихо, так близко, что Элли вздрогнула, почувствовав её дыхание на своей шее. — Я знаю, ты хочешь спросить. Элли повернула к ней голову, почти не двигая телом, и заглянула в эти глубокие, мутные, но такие тёплые глаза. — О чём? — О моём прошлом. О том, как я оказалась здесь. Все хотят знать. Я вижу этот невысказанный вопрос на их губах, когда они со мной разговаривают. В этот момент Дина выглядела уставшей. Элли заметила это — заметила, как у неё устало опущены плечи, как растрёпаны за день волосы. — Мне не нужно знать ничего, что ты не захочешь рассказать, — Элли смотрела на Дину искренне, или по крайней мере старалась. Она не была уверена, как выглядит её выражение лица, но отчаянно пыталась дать понять: она не будет давить. — Я знаю тебя, Элли. Знаю, какая ты любопытная. Даже когда делаешь вид, что тебе неинтересно, я вижу, как шестерёнки крутятся у тебя за глазами. — Дина попыталась пошутить, но шутка повисла в воздухе. — Я серьёзно. Ты не обязана мне ничего рассказывать. — Знаю, — глаза Дины метались между её глаз, — но я хочу. С этими словами Дина глубоко вдохнула и отвела взгляд к всё ещё вращающейся пластинке и стопке альбомов рядом. — Но сейчас... можем мы просто потусить? Немного, перед тем как идти ко мне? Элли кивнула. Потому что, что ещё она могла сделать? И она смотрела, как Дина пересекает комнату и тяжело плюхается на кровать — голова ближе к центру, ноги всё ещё свисают. Потому что, что ещё она могла сделать? И Элли последовала за ней, легла зеркально — так, что их головы оказались рядом, почти соприкасаясь. Элли чувствовала изгиб Дининых плеч над своей головой, её мелкие завитки у висков щекотали щёку. Потолок был в трещинах и пятнах — годы без ремонта давали о себе знать. Элли водила глазами по этим линиям, запоминая форму и оттенок каждого пятна, следя за скопившейся грязью между отслоившимися участками краски. Краска, кажется, должна была быть бежевой... но она не была уверена. Она смотрела на потолок, чувствовала тепло тела рядом и слушала, как из динамика проигрывателя льётся хор инструментов. Дина пахла жасмином. И сосновым лесом в безветренный день. И Элли это замечала. Потому что, что ещё она могла поделать? — Я никогда никому не рассказывала... Элли молчала. Пластинка закончилась несколько минут назад, её нужно было перевернуть, и теперь игла кружилась в тишине, изредка потрескивая. — Мне никогда не нужно было. Никогда не хотелось. — Ты не обязана... — Элли. После этого Элли не пыталась больше вставить слово. Дина замолчала на мгновение, а когда заговорила снова, рассказала, как выросла в карантинной зоне Портленда. О беременности, которая заставила её семью бежать из города. О родах, забравших мать, и о горе, вскоре унёсшем отца. Дина поведала Элли о годах одиночества, о скитаниях за стенами их поселения. Двенадцатилетней девочкой она потеряла дом и семью, но чудом выжила одна, пока не услышала на торговом посту о поселении — так она оказалась здесь, лежащей на кровати рядом с Элли. После откровения они снова замолчали, просто существуя в этой тишине, переваривая теперь уже общее знание. За время рассказа они переменили позу — теперь сидели на кровати как положено, облокотившись на подушки. Дина устроилась, зарывшись головой в сгиб собственной руки, а Элли слегка нависала над ней, подперев голову локтем. — Оно оказалось таким, каким ты его представляла? — впервые за весь вечер нарушила молчание Элли. — Что именно? — Дина насколько могла задрала голову, глядя на Элли. Её пальцы тем временем выводили замысловатые узоры на простыне. — Поселение. — Элли следила, как Дина разглядывает свои собственные движущиеся пальцы. Невысокая девушка на мгновение задумалась, обдумывая простой, казалось бы, вопрос. — Это определённо не то, чего я ожидала, — наконец подняла глаза Дина, и её взгляд снова заискрился. Тёплый, но теперь больше похожий на разгорающийся костёр, готовый поглотить Элли целиком. — Но здесь есть свои преимущества. Они снова замолчали, просто наслаждаясь обществом друг друга. Дина разглядывала Элли — не пристально, но и не без интереса. Словно взвешивала что-то. — А ты, Дылда? Как оказалась здесь? — Дина поднялась, чтобы перевернуть пластинку, а Элли тем временем устроилась поудобнее. — Это долгая история, — вздохнула Элли, обдумывая, что именно может рассказать. — У нас есть время. Игла снова коснулась винилового лабиринта. И в такт зазвучавшей песне полилась история Элли. Они не стали утешать друг друга, когда рассказы закончились - просто лежали в молчаливом понимании общей потери. Утешение без прикосновений, без слов. Когда последние слова Элли растаяли в воздухе, они просто смотрели друг на друга. Ни тени неловкости, что обычно возникает при долгом взгляде. Разговор без слов. Карие глаза в зелёные, зелёные - в карие. Позади них тихо крутилась новая пластинка, поскрипывая на пылинках. Должно быть, они так и уснули, потому что следующее, что осознала Элли - она просыпалась одна, в остывших простынях, с рассветными лучами, пробивающимися сквозь занавески. Проигрыватель обрёл новый дом уже через два дня.***
Когда Элли исполнилось восемнадцать в конце ноября, всё её существо рвалось за стены. Это было похоже на всепоглощающее чувство чужеродности в собственной шкуре — будто что-то скреблось изнутри, требуя вырваться наружу. Её тело жаждало свободы, разум жаждал свободы, сама Элли жаждала свободы. Впервые за три года она хотела бежать, дышать полной грудью и чувствовать себя по-настоящему свободной. В день её рождения, после совершенно бессонной ночи, Джесси подошёл к ней у пункта распределения. Так всё и решилось. Её первый патруль назначили через неделю — после нескольких тренировок по работе в группе и отработки маршрутов. Элли ликовала. Но когда вечером за ужином она рассказала об этом Дине, в голосе девушки проскользнула какая-то тревожная нотка. Казалось, Дина искренне радовалась за неё. Она улыбалась, пока Элли взахлёб пересказывала слова Джесси, и даже обняла её на прощание. Но в поведении Дины определённо что-то было не так — и Элли, сколько ни билась, не могла понять что именно. Через пять дней она отправилась в свой первый патруль. И впервые с тех пор, как переступила ворота Плотины, почувствовала, что наконец нашла своё место.***
Дом Дины постепенно стал для Элли чем-то большим, чем просто местом для случайных ужинов. Скромное жилище с крохотной спальней и ещё меньшей кухней превратилось для неё во второй дом. Теперь после патрулей она шла не к себе, к Джоэлу, а прямиком к Дине — в грязных ботинках и пропахшей потом одежде. Та морщила нос, воротилась от её "аромата" и тут же заталкивала в душ. Почти каждый вечер они готовили ужин вместе. Дина усаживалась на столешницу, болтая ногами, пока Элли возилась у плиты и рассказывала о своём дне. Потом они менялись — Элли разваливалась на стуле, а Дина делилась своими новостями. Её будни всегда казались куда интереснее, и Элли могла слушать её часами. Может, Дина просто была искусным рассказчиком. В свободные от патрулей дни Элли рыскала по местному рынку, чтобы приготовить Дине завтрак. Яйца — с фермы Миллера, редкие полоски бекона — у мисс Маргарет. Иногда ей удавалось испечь оладьи. Однажды она попыталась сделать омлет, но он закончил свой путь на полу, вызвав у Дины приступ смеха. Та встала на цыпочки и легонько поцеловала её в щёку: — Ты старалась, Дылда, — прошептала она, прежде чем приняться варить кашу на двоих. Щёки Элли моментально вспыхнули. Во дворе — небольшом квадрате земли, заросшем травой и сорняками, — Дина стирала бельё. Со временем они стали делать это вместе. Редко выдавались дни, когда обе оказывались дома в одно время, но если такое случалось, одна из них проводила полдня, склонившись над корытом, а потом развешивала мокрое бельё на верёвке. Именно здесь Элли чувствовала себя спокойнее всего. До этого стиркой всегда занимался Джоэл. Она и не подозревала, каково это — молча работать целый день, чувствовать, как вода и трение делают кожу рук чувствительной. Не грубой от раздражения и боли, а нежной, будто обожжённой теплом. В углу гостиной, перед потрёпанным диваном, стоял маленький телевизор. Конечно, никаких каналов уже не было, хотя технически функция оставалась. Зато к нему был подключён DVD-проигрыватель, и иногда девушки брали фильмы на торговом посту. Элли заворожённо наблюдала, как экран оживает, показывая трейлеры картин, которые так и не вышли. В Бостоне ей пару раз показывали учебные ролики для военных, но полноценное кино она видела лишь однажды. Это было завораживающе. Наблюдать за историей, последствия которой никак не затрагивали её собственную жизнь. Быстро сменяющиеся кадры, порой ужасная игра актёров — всё это стало для высокой девушки новым убежищем. Она никогда прежде не чувствовала такого удовлетворения, просто сидя часами и смотря, слушая, пока целый новый мир оживает перед ней в техниколоре и крошечных пикселях. Дина, казалось, чувствовала то же самое — но иначе. Её захватывали люди на экране, их жизни, а не сам феномен кино, как у Элли. Она ощущала связь с каждым персонажем, каждой семьёй — так, как Элли не могла до конца понять. Но это делало их последующие обсуждения ещё более освобождающими. Если, конечно, они вообще могли их провести. Потому что чаще всего Дина засыпала ещё до финальных титров. Хотя Элли это не беспокоило — её и так переполняло осознание того, что Дине нравилось прижиматься к ней под одним одеялом. С Диной, свернувшейся калачиком под её рукой каждую ночь, а второй обнимающей её за талию, список вещей, способных вывести Элли из себя в такие моменты, был очень коротким. Когда девушка рядом начинала клевать носом, наконец полностью приваливаясь к Элли и уткнувшись лицом в её веснушчатую шею, та просто убавляла громкость до минимума и готовилась к долгому часу беспокойного спокойствия. Дина была прекрасна во сне — все тревоги стирались с её лица, губы слегка приоткрывались в ровном дыхании. Её кожа всегда была такой мягкой, а тело — тёплым там, где оно прижималось к Элли. И это было единственное время, когда та могла смотреть на неё без страха — без боязни выдать слишком много своим взглядом. Когда фильм заканчивался, Элли просто осторожно приподнимала спящую девушку и несла в её комнату. Голова Дины покоилась у неё на плече, а если та была в полусне, её руки иногда обвивали шею Элли, цепляясь за неё. Это был один из немногих моментов, когда Элли гордилась своей силой — тем, что может унести другого человека на руках. И ощущение более хрупкой девушки в своих объятиях, её доверчивого прикосновения, наполняло Элли чувством, которое она всё ещё не могла осознать. Оно одновременно делало её слабой и отважной. Оно заставляло её хотеть уносить Дину в постель каждую ночь. Укутывать в мягкие одеяла и уходить, лишь слегка коснувшись губами её лба. Оно заставляло её чувствовать себя важной. По-настоящему важной. Впервые за долгое-долгое время.***
Иногда Элли возвращалась домой окровавленной и избитой. Но она ненавидела медпункт — эти стерильные стены, запах дезинфекции. От одного этого у неё сводило желудок и подкатывал ком к горлу. Поэтому она просто перестала туда ходить. Дина, конечно, была не в восторге. Но поскольку она сама работала в медпункте, то быстро научилась перевязывать Элли прямо у себя дома. Теперь на кухонной тумбе постоянно лежали набор для швов и аптечка. Элли знала, как Дину пугало её состояние каждый раз, когда она прихрамывая переступала порог, сжимая рану на боку. Видела, как та стискивает зубы, когда Элли, еле держась на ногах, опирается о дверной косяк, пока та не подхватит её и не усадит на кухонный стол. Дина ненавидела это. Но она понимала, что чувствует Элли. Поэтому просто сжимала потуже бинты и делала своё дело — для этой вечно потрёпанной девчонки, которая всегда возвращалась к ней, пусть и с новыми шрамами. В тот вечер Элли возвращалась, едва переставляя ноги. Нападение бандитов. Их патруль должен был просто дойти до соседнего городка и вернуться, но на обратном пути на них наткнулась шайка мародёров, решивших, что они будут лёгкой добычей. Оказались не лёгкой. Но один всё же успел полоснуть Элли по животу — охотничий нож с острым как бритва лезвием легко распорол ткань и вонзился в незащищённую кожу. Неглубоко, к счастью, но рана была длинной, и она рухнула на колени как раз в тот момент, когда её напарник пристрелил нападавшего. Ночь они провели на месте, а утром медленно потянулись назад. Когда Элли добралась до дома Дины, та ещё была на смене в медпункте. Пришлось самой пытаться привести себя в порядок в ванной. Разумеется, это продлилось минут десять — пока дверь в дом не распахнулась с такой силой, что ручка вмялась в стену ,она забыла, что остальные наверняка сразу пошли в клинику. Элли слышала, как дверь захлопнулась, приглушённые шаги промчались по комнатам и замерли на пороге ванной. Она стояла, опираясь о раковину, из которой лилась вода, окрашиваясь в грязно-красный от пропитанного кровью полотенца. В зеркале отражалось перекошенное лицо Дины. — Господи, идиотка... Элли печально посмотрела на неё, когда та подхватила её под руку и потащила на кухню. — Совсем ебнутая идиотка... — это она тоже услышала. Дина действовала быстро — усадила избитую подругу на кухонный стул и принялась за работу. Вытирала грязь и кровь с её лица, накладывала пластыри на мелкие порезы. Элли вздыхала от каждого прикосновения, даже сквозь боль, наблюдая за сосредоточенными глазами Дины. Готова была утонуть в этом мутноватом, тёплом взгляде. Когда Дина добралась до рук, то заметила, что футболка Элли промокла насквозь — и явно не чужой кровью. — Элли... — её голос сорвался на высокой ноте. Элли никогда не слышала, чтобы Дина кричала по-настоящему, но сейчас это было близко к тому. Пальцы осторожно прикоснулись к животу, и Элли дёрнулась, вжимаясь в спинку стула. — Конченная идиотка, — сквозь зубы процедила Дина, хватая край футболки. И вот ткань уже летит через голову, а Элли замирает, пока Дина обрабатывает рваную рану на животе. Как будто так и должно быть. Как будто это — их новая норма. Элли видела, как её испачканная рубашка шлёпнулась на стол. Холодный воздух смешивался с потом и кровью на её коже. А перед глазами всё стояла Дина — Дина, вытирающая кровь у неё на животе. От груди к ушам поднимался жар, обжигающий, как костёр. Элли сидела перед Диной без рубашки. Какая детская мысль, — корит себя Элли. Но, чёрт возьми, это же Дина. Её пальцы скользили вокруг раны, и Элли вздрагивала от каждого прикосновения. Никто раньше не трогал её так — так осторожно, так бережно. Ощущение было настолько странным и интенсивным, что она задерживала дыхание, пока Дина работала. Вспоминала вдохнуть только тогда, когда та приседала перед ней и бросала сердитый взгляд снизу вверх. Если Дине и было неловко, она этого никак не показывала. Когда живот наконец зашили (десять аккуратных стежков, пятнадцать минут споров, пока Дина не рявкнула «заткнись» и не принялась за дело), — только тогда она замешкалась. Руки плавно наложили повязку. Дина откинулась назад, сидя на пятках, и в её глазах мелькнуло *что-то*. Взгляд скользнул от повязки на подтянутом животе к нежной коже под рёбрами, затем к груди, всё ещё прикрытой спортивным бюстгальтером, и наконец — к веснушчатым ключицам. Прошла вечность, прежде чем она подняла глаза. И тогда они просто смотрели друг на друга. Тишину разрывало только прерывистое дыхание Элли, а пульс бешено стучал под этим пристальным взглядом. Они смотрели, пока взгляд Дины не опустился чуть ниже её глаз. Но снаружи раздался крик, и обе вздрогнули. Дина резко вскочила, собирая окровавленные тряпки и разбросанные бинты. — Тебе стоило пойти в медпункт. И вот она уже исчезает в коридоре с аптечкой в руках, а полуголая Элли остаётся сидеть за столом, всё ещё ловя ртом воздух. Её кожа горит, хотя тело дрожит от холода. Они никогда не говорили об этом моменте. Элли так и не сходила в медпункт.***
Тот вечер они провели во дворе, снимая с верёвки постиранное бельё, аккуратно складывая его в корзины, когда Дина невзначай заговорила о садоводстве. Мимоходное замечание — такое, что обычно бросают в разговоре и тут же забывают. Но для Элли эти слова застряли в голове на несколько дней. Дина рассказала, что в Портленде у неё дома росли небольшие растения. Ничего серьёзнее томатных кустов, но достаточно, чтобы всегда были свежие травы для готовки. Мята, базилик — мелочи, которые делали жизнь чуть ярче. Она говорила о своей любви к растениям, к садоводству, и как мечтает однажды превратить этот двор во что-то подобное. И эта мысль засела в сознании Элли. С ней так часто бывало — идеи вспыхивали и не отпускали, пока она не воплощала их в жизнь. Как та пластинка для Дины, которую она раздобыла во время патруля. Как починка овчарни у мисс Маргарет. Как крыши для сторожевых вышек, которые она в итоге построила сама. Когда у Элли появлялся замысел, план — ничто не могло её остановить. Дина часто сравнивала её с неукротимой рекой, которую не сдержать никакой плотиной. Элли нравилось, когда она так говорила. Это заставляло чувствовать себя сильной. И уже в следующую пятницу Элли твёрдо решила: она поможет Дине создать цветущий сад. Чего бы это ни стоило. Так и вышло. Вокруг Плотины было несколько ферм: три — для фруктовых садов и овощей, и одна — с лекарственными растениями, из которых делали мази, настойки или просто цветы для утешения. Элли знала каждую — она помогала обустраивать их, не растения, конечно, но организацию и строительство. Так что план созрел быстро. Пять часов в день, две недели подряд, в свободное от патрулей время, Элли работала, чтобы заработать на семена и саженцы, которые, как она думала, порадуют Дину. Она бралась за любую работу — от постройки стен для сараев до мытья лошадей в загоне. И постепенно начала получать оплату: сначала помидоры, потом орегано, горох... Каждую неделю Элли приносила Дине новый саженец, никогда не объясняя, как его раздобыла. А Дина была слишком взволнована, чтобы спрашивать. Выражение лица Дины, когда Элли вручила ей первый томатный росток, — вот что она хотела видеть каждый день своей жизни. Как шок сменялся недоверием, а затем — чистой радостью, когда девушка ахнула от восторга. Как её глаза расширялись, потом прищуривались от широкой улыбки, сияя счастьем. Как взгляд Дины разжигал огонь в груди Элли, пламя растекалось по коже, словно лесной пожар, от макушки до кончиков пальцев. Элли хотела испытывать это чувство. Каждый. Чёртов. День. Она так и не рассказала Дине, как достала семена. Но её это устраивало — ведь она подарила той мгновения счастья. Даже если они длились всего секунду. Элли была счастлива.
