Глава 3
20 июня 2025 г., 11:22
***
Когда жизнь дарит свет, Нам счастье видно в нём. Если любить — так навек, Люби меня в нём. Если любить — так навек, Люби меня в нём.***
— Элли... — Элли... Она резко вдохнула, глаза наконец сфокусировались на бледно-голубой комнате с облезшей краской, пропахшей дезинфекцией и засохшей кровью. Перед ней на кровати сидела Дина. Дина, укутанная в потёртое одеяло и тонкую больничную простыню. Лицо бледное, взгляд слегка затуманенный, но всё такое же — идеальное. Карие глаза внимательно изучали Элли, перебегая с одного на другой. — Вот ты где. Уже думала, ты совсем отключилась, — голос Дины был тихим, хрипловатым. Элли сидела на стуле у кровати, обхватив колени руками. Рука Дины была плотно прижата к груди перевязью, а на ней болталось это дурацкое больничное платье, которое Элли всегда ненавидела. Но сейчас оно вызывало только одно чувство — облегчение. — Ты меня не потеряешь, — прошептала Элли так искренне, что губы Дины дрогнули в лёгкой ухмылке. — О, я знаю. — Элли... — Голова Дины бессильно болталась у нее на плече, и Элли снова и снова чувствовала, как ее имя шепчут прямо в кожу, пока они пробирались к поселению. Дина не могла держаться — не с пулевым ранением, — поэтому Элли изо всех сил вцеплялась в девушку, стараясь не уронить, но и не сдавить поврежденное место. Ноги сами несли ее по знакомой тропе, подбрасывая гравий с каждым шагом. Они были так далеко... Еще часа два бега. Но черт возьми, она это сделает. — Элли... Элли даже не была уверена, что Дина осознает, что говорит ее имя. Глаза девушки были закрыты, и, судя по всему, она то теряла, то возвращалась в сознание. От этого Элли бежала еще быстрее. Она уже не чувствовала ног. Ворота оказались наглухо закрыты, когда она наконец добралась. Ночь. Низкая луна пряталась за деревьями. Темнота. Элли орала, пока не появилась Тереза, шикнувшая, чтобы она «заткнулась, если не хочет собрать всех заражённых в округе». К тому времени, как ворота закрылись за ней, собралась толпа. Люди в ночных рубахах, сонные, глазели на нее, а она прижимала Дину крепче. Та не говорила уже час, но слабое дыхание на шее оставляло надежду. Должна же быть надежда. Не может не быть. Из толпы вынырнул Джесси, потянулся к Дине, попытался взять ее — и Элли инстинктивно отпрянула, сердце бешено колотилось. Но в его глазах читалась такая же тревога. И Элли вдруг поняла: у Дины есть другие люди. Те, кто тоже за нее переживает. От этого стало легче — неожиданно, мучительно легче. Джесси шагнул снова, умоляя взглядом. Она уже почти готова была отдать... Но тут худая рука обвила ее шею. — Нет... — Дина прижалась к Элли, отстраняясь от Джесси. Ее голос был еле слышен, разбит. — Нет... Не он. Только ты. Только ты, Элли... Сердце рвалось из груди, пока эти слова прожигали душу. Джесси — уже взрослый мужчина, но в её глазах навсегда остался пацаном, что кидался в нее снежками зимой, — замер перед ней. Толпа зевак стояла стеной. Элли метнулась к просвету между стариком, державшимся за плечо внучки, и подросшим Кори. Руки Дины снова соскользнули с ее плеч. Тело обмякло, как раньше после их ночных гулянок — но теперь не от усталости, а от беспомощности. Теперь дыхание почти не ощущалось. Теперь пульс едва улавливался сквозь собственный бешеный стук сердца. Ее карие глаза помутнели, стали серовато-бледными. Элли не думала об этом. Она просто должна была спасти ее. — Элли... Время замедлилось до невыносимой тягучести. Оно не остановилось — законы физики не позволяли, — но когда Элли увидела, как расширяются глаза Дины, весь мир будто перешёл на замедленную съемку. Ее мутновато-карие глаза — то, что Элли всегда находила прекрасным — вдруг изменились. Впервые она увидела в них настоящий ужас. Дина оступилась с рельса, и Элли мгновенно поймала ее, прежде чем та рухнула на гравий. Каждая секунда растягивалась, позволяя осознать шок Дины, хватку своих рук, собственное остановившееся сердце. Дина судорожно хватала ртом воздух, прижимаясь к ней. Каждый вдох сопровождался стоном, от которого сердце Элли бешено колотилось. Хрупкие пальцы впивались в ее руки — не от желания, а от боли и шока. Крови было слишком много. Она уже пропитала верх рубашки Дины, но искать рану было некогда — очередная пуля просвистела у виска, едва не задев. Надо бежать. Но Дина даже дышать не могла нормально, взгляд стал неосознанным. Они были как на ладони. Что за идиотский провал? Как только рельсы вышли на открытое место между деревьями, нужно было немедленно увести Дину в укрытие. Так положено. Так они всегда делали. Но Дина смеялась так искренне... Её улыбка отражала солнце, а глаза сияли детской радостью. Элли отвлеклась на это живое солнце, танцующее на рельсах. Не заметила опасности. Еще один выстрел. Теперь пуля пробила рукав куртки, оставив на коже тонкую кровавую полосу. Хватит. Надо остановить это. Защитить Дину. Вернуть ее домой. Спасти. Потому что если нет... Она аккуратно уложила Дину на гравий между рельсами — сердце разорвалось, когда та слабо вскрикнула, цепляясь за куртку. Слова уже не получались, только прерывистые всхлипы, но Элли знала, что та пыталась сказать: «Не уходи. Не бросай.» Элли прикрыла ее своим телом, откинула влажные пряди волос со лба Дины — они прилипли к ее окровавленным пальцам. — Ты будешь в порядке, — голос звучал твёрже, чем она чувствовала. — Я нас защищу. Просто продержись, ладно? ПРОДЕРЖИСЬ. Я сейчас вернусь. Она прижала окровавленную ладонь к щеке Дины, резко поцеловала в лоб — и рванула вниз по склону. Пора заканчивать. — Элли... Пронзительный шепот вырвал ее из задумчивости. Три дня, проведенных у больничной койки в ожидании, когда Дина очнётся, оставили на лице Элли следы усталости. Она подняла взгляд от переплетённых с Диной пальцев, по чьим костяшкам только что водила подушечками своих. Когда она ворвалась сюда с Диной на руках, медперсонал мгновенно переложили девушку на каталку и унесли вглубь здания. Подальше от Элли. От Элли, которая рванула за ними, пока огромный медбрат — вдвое крупнее ее — не перехватил ее. Его звали Бруно. Смуглый, лет сорока, работал здесь два года. И именно он, незнакомец, держал ее, когда она рухнула в истерике. Пока не примчался Джоэл. Элли не плакала. Никогда. Но как Дина обмякла у нее на руках... Как ее глаза застилала мутная пелена... Она испугалась. Шесть часов спустя хирург нашла ее взглядом в толпе: — Пуля задела ключицу, в сантиметре от подключичной артерии. Повезло — рука уцелела. Потом началось ожидание. Дина очнулась через два дня. После того, как Джоэл дважды силой отправлял Элли домой поесть и помыться. Она открыла глаза в палате, опутанная проводами, и увидела спящую Элли — та наконец свалилась от изнеможения, просидев у койки пятьдесят три часа. Её пальцы мертвой хваткой сжимали Динину руку. Дина улыбнулась и слабо провела пальцами по рыжим прядям. Это движение разбудило Элли. Они не говорили о том, что случилось у ворот. Не нужно было. Сейчас существовали только они двое — и тихий покой палаты, где Дина приходила в себя. Элли не выходила из комнаты весь день. И не выйдет, пока Дину не выпишут. — Элли... Она подняла глаза, встретив взгляд Дины, и улыбнулась — по-детски чисто, беззащитно. Пальцы Дины слабо сжали ее руку. — Спасибо. Элли нахмурилась, мысленно перебирая все, что прокручивала в голове за эти дни ожидания. — За что? Это я виновата. И это была правда. Надо было быть внимательнее. Не отвлекаться. Но вместо этого она позволила себе расслабиться — и вот результат. — Элли, ни в коем случае это не твоя вина, — голос Дины стал твёрже, губы искривились в недовольной гримасе. — Виноваты те ублюдки, которые решили на нас напасть. Виноваты мы оба за невнимательность. Но только не ты одна. Она снова сжала ее пальцы, а уголки губ дрогнули в улыбке, когда встретила изумрудные глаза. Карие против зеленых. Зеленые против карих. — Ты спасла меня. Элли потрясла головой, пытаясь высвободить руку: — Но я должна была защитить тебя, я— — Элли. — Дина крепче сжала ее пальцы, не давая вырваться. — Мне не нужна твоя защита. Когда Элли скептически скосила взгляд на её перевязанное плечо, Дина тихо рассмеялась: — Ну, почти. Я пять лет выживала с голыми руками, там, за забором. Со мной все в порядке. — Но если бы я— — Если бы мы не отвлеклись, — перебила ее Дина, и Элли вздохнула. — Если бы были осторожнее, если бы сразу ушли — может, все сложилось бы иначе. Но, Элли... Она отпустила ее руку, наклонилась вперед. Прикоснулась к подбородку, заставив встретить взгляд, а затем прижала ладонь к ее щеке. Пальцы скользнули по веснушкам. — Это ты убила тех людей. Это ты принесла меня домой. Это ты меня спасла. Никто другой. Элли не нашлась что ответить, лишь сжала в кулаках край одеяла, пока Дина неотрывно смотрела на нее — так страстно, так неистово, что было трудно выдержать этот взгляд. Но она не отвела глаз. — Ты спасла меня, Элли. И я благодарю тебя за это. Хорошо? Элли наконец кивнула, чувствуя, как по щекам катятся слезы. Палец Дины тут же стер их. Ее глаза тоже блестели, но улыбка не дрогнула — будто последних трех дней и не было. Будто на свете существовали только они вдвоём. Только Элли и Дина. — А теперь иди сюда, — Дина отпустила ее лицо и подвинулась, приподняв одеяло. — Эта койка слишком холодная для больной. Элли рассмеялась и подчинилась, устроившись рядом и позволив Дине прижаться к ней. Та устроилась головой у нее на плече, бережно прижимая раненую руку к груди. Элли обняла ее за талию, чувствуя, как наконец расслабляется. Потребовалось меньше пяти минут, чтобы они уснули.***
— Эл... Пальцы Элли ловко сшивали разорванный шов на ее плотной куртке — джинсовой ткани с мягкой фланелевой подкладкой, которую Дина нашла для нее в одном из патрулей. Прошло всего около часа с тех пор, как они вернулись из клиники после трех дней ожидания выписки Дины. Игла с тонкой нитью плавно скользила по ткани, стягивая края разрыва. Элли завязывала каждый стежок особым узлом — крепким и надёжным. Она даже не помнила, где научилась шить; этот навык стал частью её настолько давно, что превратился в нечто естественное. — М-м? — Она отозвалась гортанным звуком, не отрываясь от работы. — Я... не могу поднять руки, — голос Дины из коридора звучал неестественно напряжённым. — Не могла бы ты помочь... Элли подняла взгляд, удивленно приподняв бровь, пока не заметила полотенце в руках Дины. — Я даже чёртову футболку снять не могу, — Дина избегала ее взгляда, и в голосе сквозило раздражение. Сердце Элли на мгновение замерло, затем рванулось в бешеном ритме — ровно как слова подруги. — Помочь? Дина попыталась пожать плечами и резко зашипела от боли: — Ну вот к чему я и клоню, Дылда. Элли застыла на месте, мозг лихорадочно обрабатывая ситуацию. Но когда она увидела Дину — измождённую, с перевязанной рукой, смотрящую на нее усталыми, но мягкими глазами — то лишь тупо кивнула. — Ага, ладно. Она отложила куртку на стол и проследовала за Диной в ванную. В тесном помещении все стало сложнее. Дина повернулась к ней, сняв на время повязку, а из крана уже бежала вода, наполняя комнату влажным теплом. Скоро зеркало запотеет... Элли стояла, словно вкопанная, глядя на ожидающую Дину. Ее руки дрожали, дыхание сбивалось. Собравшись с духом, она сделала шаг вперед, оказавшись в нескольких сантиметрах от Дины, и провела пальцами под подолом ее футболки. Тыльная сторона ладоней коснулась теплой кожи — и дрожь усилилась. Пока Дина не взяла одну из ее рук своей здоровой рукой, успокаивающе сжав. — Элли. Она подняла взгляд и встретила понимающий взгляд Дины — нежный, полный такой открытой нежности, что дыхание наконец выровнялось. — Это просто душ, — уголок губ Дины дрогнул в полуулыбке, но не насмешливой, а... знающей. Как будто она читала мысли Элли, понимала те границы, что та пыталась установить. — Ничего больше. Элли кивнула и осторожно стянула футболку через голову, помогая Дине освободить руки, затем бросила ее у двери. Она упорно смотрела в потолок, пока Дина снимала джинсы и белье, опустив взгляд лишь чтобы расстегнуть бра. Это ощущение она запомнит надолго. Когда Дина повернулась к ней, Элли снова уставилась вверх. — Ну и задрот, — фыркнула Дина, настраивая температуру воды. — Теперь твоя очередь, тигр. А. Точно. Элли быстро разделась и, стараясь не задеть Дину, помогла ей зайти под душ. Она молилась, чтобы та не обернулась — кожа Элли покрылась мурашками от контраста холода и влажного тепла. Но Дина, конечно же, обернулась. Они стояли под горячими струями — спина Дины под водой, а Элли ловила отраженные брызги. Она упрямо смотрела куда-то поверх головы подруги, боясь опустить взгляд. Это длилось недолго. Теплые пальцы коснулись ее щеки, мягко развернув лицо к себе. — Посмотри на меня, — прошептала Дина. Ее карие глаза, подёрнутые дымкой пара, излучали такую нежность и понимание, что Элли вздрогнула. — Можно смотреть. Элли сделала глубокий вдох и наконец опустила взгляд. Мимо острых ключиц. Ниже. Сердце бешено колотилось, пока глаза скользили по оливковой коже — от груди, усыпанной каплями воды, до мягкого живота, который так и манил прикоснуться. Дальше — стройные ноги, аккуратные бедра... Элли резко подняла голову, но Дина тоже смотрела. На нее. Так же внимательно. И когда их взгляды встретились, Элли почувствовала, как жар разливается по груди. Дина усмехнулась, провела пальцами по ее шее — и наконец откинула голову под воду, закрыв глаза. Элли не могла отвести взгляд. Комната, еще недавно казавшаяся такой тесной, теперь наполнилась чем-то новым. Чем-то трепетным. Чувство вины за свой взгляд испарилось, когда Дина вновь открыла глаза — и бросила ей вызов. Словно говорила: «Смотри. Не отворачивайся». Элли судорожно схватила шампунь, когда Дина повернулась спиной, подставляя раненое плечо под струи. Мыть Дине волосы было... Особым ритуалом. Каждое движение — втирание пены, осторожные касания — заставляло Дину расслабляться, прижиматься к ее пальцам. А когда Элли мыла ей спину, обходя травму, та вздрагивала от каждого прикосновения — и это сводило Элли с ума. Поменявшись местами под уже остывающей водой, Элли замерла, почувствовав, как сзади к ней прижимается Дина. Рука обвила ее талию. Губы коснулись плеча. И весь мир сжался до этой ванной. До них двоих. В тот момент Элли ощущала каждую часть Дины так явно, что голова кружилась, а сознание уплывало куда-то. Нежный поцелуй коснулся ее шеи сзади — и Элли издала тихий стон. Такой тихий, что никто бы не заметил. Но рука, обвившая ее талию, сжалась чуть сильнее. — Спасибо, — прошептала Дина прямо в кожу, и ее дыхание остудило капли воды на плечах Элли. Слова повисли в воздухе, пока они стояли под водой. Пальцы Дины медленно скользили по животу Элли, останавливаясь на большом шраме — тонкой выпуклой линии, которую Дина сама перевязывала прошлым летом. Элли дрожала под ее прикосновениями. Каждое движение пальцев разжигало тепло внизу живота — в том самом месте, о котором сейчас думать было совсем неуместно. Но с закрытыми глазами, чувствуя Дину за спиной, она просто не могла остановиться. Внезапно Дина рассмеялась, и смех ее вибрировал между их телами. — Что? — Элли открыла глаза. — Просто я раньше не замечала... — Чего? — сердце пропустило удар. — Твоих веснушек, — дыхание Дины коснулось ее кожи, а голос звенел от улыбки. — Они везде. Как будто в подтверждение, теплые губы прижались к ее плечу: — Вот здесь. Затем между лопаток: — И здесь. И наконец — в самом центре спины, так тихо, что почти заглушалось шумом воды: — И здесь. К тому моменту, как Дина выпрямилась, Элли дрожала, как в лихорадке. Та уткнулась лицом в ее плечо, и Элли почувствовала, как зубы Дины слегка впиваются в кожу от сдерживаемого смеха. — Ладно, Дылда, — Дина наконец отпустила ее, пальцы скользнули по коже в последний раз, прежде чем потерять контакт. — Вода остывает.***
Из кухни донёсся сдавленный стон, когда Элли, закалывая волосы в пучок, вышла из спальни. Затем — глухой удар. Она замерла в дверном проёме, застыв при виде спины Дины: та стояла, упёршись ладонью в столешницу, голова низко опущена. Элли наблюдала, как Дина выпрямляется, делает глубокий вдох и встаёт на цыпочки, пытаясь дотянуться до сковороды на верхней полке. Пальцы уже почти коснулись дерева, когда вдруг — резкий спазм. От травмированного плеча — к шее, вдоль позвоночника. — Черт! — Дина судорожно одёрнула руку. Элли подошла тихо, коснулась ее поясницы, собираясь помочь — но Дина резко оттолкнула ее. — Нет, Элли, я сама. Дай мне самой. — Голос звучал хрипло, с непривычной злостью, заставляя Элли отпрянуть. — Дина... — она осторожно протянула руку снова, — все в порядке... — Нет, не в порядке! — слова прозвучали как пощечина. — Я должна справляться. Не могу вечно ждать помощи, не могу... — Дина тяжело дышала, уставившись куда-то мимо Элли. — Я бесполезна. — Дина, — Элли говорила твердо, как когда-то сама Дина, делала это всякий раз, когда Элли теряла почву под ногами. — Ты не бесполезна. Ты ранена. Это разные вещи. Сейчас ты не можешь делать все — и это нормально. Нормально просить о помощи. Нормально — дать себе время. Это не навсегда. Дина все еще избегала ее взгляда, и Элли шагнула ближе, настойчиво ловя ее глаза: — Это не навсегда. Наконец Дина медленно кивнула, закрыв веки. Глубокий вдох — выдох. Элли дотянулась до сковороды, поставила ее на стол с тихим звоном. Она притянула Дину к себе, осторожно переплетая пальцы. — Дай мне помочь, — Элли прикрыла ее здоровую ладонь своей второй рукой. — Дай мне быть твоими руками. Дина смотрела вниз, пальцы сжимались в ответ — не в капитуляции, а в признании. В принятии. В облегчении.***
Элли назначили на патруль через девять дней после того, как Дина достаточно окрепла, чтобы вернуться домой. Она получила задание от Джоэла накануне вечером, когда зашла к нему за ужином — его способ помочь. Он говорил не строго, но и не мягко — Джоэл вообще редко бывал мягким. Однако в его голосе сквозила осторожность, будто он ожидал вспышки с ее стороны. Но Элли лишь пожала плечами — рано или поздно ее все равно отправили бы. Дине эта новость понравилась куда меньше. Пока Элли раскладывала контейнеры с едой, сминая фольгу в комок и отправляя его в мусор под раковиной, девушка молчала. Она почти не говорила за ужином, но Элли видела страх в ее глазах. Замечала, как Дина украдкой смотрела на нее, даже когда думала, что Элли не замечает. Видела, как ее костяшки побелели, сжимая ложку над картофельным пюре. Элли крепко обняла ее той ночью — и Дина ответила тем же, вцепившись в нее, будто это их последний шанс. А когда в доме воцарилась тишина, она почувствовала, как по ее груди растекаются теплые слезы. Она притянула Дину ближе, запустив пальцы в ее волосы — этот жест успокаивал Дину, как они недавно выяснили. Они уснули в таком положении, все еще осторожные с ее травмированной рукой, а проснулись с солёными следами на щеках и комом в горле. Утром Дина помогла ей собраться, как делала уже столько раз. Проверила припасы, патроны, еду. Ее руки дрожали, когда она поправляла ремни рюкзака на плечах Элли. Элли улыбнулась ей в благодарность и повернулась к двери. За окном занимался рассвет. Она остановилась у выхода, пальцы скользнули по бронзовой ручке, но не сжали ее. Просто ощутили холод металла. Дина стояла в коридоре, наблюдая. Время для слез прошло — теперь оставалось только принять. Элли глубоко вдохнула, окидывая взглядом ее фигуру. Зеленая фланелевая рубашка — ее собственная. Выбившиеся пряди из небрежного пучка, который Элли пыталась сделать ей утром. Носки на ногах, скрещенные руки, крошечные родинки на предплечьях. Плавный изгиб носа. И глаза. Сияющие. Полные веры. Элли снова вдохнула — и отпустила дверную ручку. Вместо этого ее пальцы коснулись шеи Дины, скользнули по щеке и запутались в мелких волосках у основания небрежного пучка. Дина резко выдохнула, дрожа, глядя в эти зеленые глаза, полные надежды — и капельки страха. Пальцы осторожно обхватили ее локоть, и Элли поняла. Наконец-то поняла. И сделала шаг. Она медленно наклонилась, сокращая разницу в росте, а Дина потянулась ей навстречу. Элли почувствовала, как ноздри Дины резко расширились, касаясь ее веснушчатой щеки, как потрескавшиеся губы прижались к ее собственным. Рука притянула Дину ближе, а та в ответ подняла ладонь к ее лицу, пальцы впились в волосы у виска, прижимая еще ближе. Губы Дины пахли мятной зубной пастой и яичницей, которую они готовили утром. Вкус напоминал о первых лучах солнца и холодном лунном свете. О солености слез и свежести рассвета. Элли слегка отстранилась, чтобы перевести дух — но Дина тут же потянулась вперед, не давая опомниться, снова и снова ловя ее губы в коротких, но жадных поцелуях. Пока громкий стук в дверь не заставил их разомкнуться — но лишь настолько, чтобы перевести дыхание, оставив лбы соприкасающимися. — Мне пора, — прошептала Элли. Дина кивнула, стараясь не нарушить это хрупкое соприкосновение. — Я знаю. Дыхание ее дрожало, а голос Элли звучал почти моляще: — Дина, я... — Я знаю. — Элли открыла глаза и увидела карие, смотрящие на нее с такой нежностью, что сердце сжалось. На ресницах дрожали слезы. — Вернись ко мне. Элли провела большим пальцем по мокрой щеке. Дина прижалась к ее ладони, оставив на ней поцелуй, прежде чем снова встретить взгляд — темно-зеленый, как хвойный лес в сумерках. Элли содрогнулась, и ее голос был лишь тихим надтреснутым шепотом: — Обязательно. Четыре дня. Именно столько понадобилось патрулю, чтобы вернуться домой. Четыре дня блужданий, четыре дня зачистки заражённых, подошедших слишком близко. Четыре дня, в течение которых Элли видела глаза Дины в бликах речной воды. Четыре дня, когда каждый камень на пути напоминал об их совместных вылазках. Четыре дня воспоминаний о том, как Дина смеется — то звонко, то сдержанно, то заливисто. Четыре дня, когда она мысленно ощущала Дину под пальцами, как та прижималась во сне, как вода стекала по ее изгибам в душе, какой вкус имели ее губы. Четыре дня мании, сводившей с ума. Каждый шаг вдали от поселения Элли подсчитывала, сколько времени потребуется на обратный путь. Когда на четвертый день они наконец достигли восточных ворот, где дежурил Кори (она всякий раз забывала, как тот вырос), Элли даже не стала отмечаться — рванула домой. Домой. Уже стемнело, улицы пустовали, лишь редкие окна светились в ночи. Она бежала, не обращая внимания на тяжелый рюкзак, бьющий по спине. Бежала под светом луны, пока не увидела их дом. Дверь распахнулась с грохотом, вещи свалились у порога. — Господи, Элли! Ты меня до смерти напуга— Элли уже прижала её к кухонной мойке, целуя так жадно, что Дина лишь ахнула в её губы — но не отстранилась. Наоборот, пальцы впились в ее талию, притягивая ближе, пока их тела не слились воедино. Дина выскользнула из объятий лишь затем, чтобы развернуть их — теперь Элли оказалась прижата к столешнице. Одна рука сжала мрамор, другая легла на Динину талию, ощущая толстую ткань свитера. — Добро пожаловать домой, Дылда, — прошептала Дина, отрываясь от ее губ. — Привет, — Элли выдавила из себя, чувствуя, как жар разливается по щекам до самых ушей. Дина улыбнулась — не шире, но ярче, откидывая рыжую прядь за ее ухо. Элли утонула в этих глазах: карих, с вкраплениями серого, будто лесные озера перед грозой. — Прости за нападение. Я... все это время мечтала об этом. — Правда? Все четыре дня? — Пальцы Дины играли с воротником ее рубашки. Элли кивнула, потеряв дар речи. Дина приблизилась снова, так что слова оседали на ее губах теплым дыханием: — А я ждала тебя. — Какое совпадение. И теперь Дина целовала ее. Медленнее, чем в прошлые два раза. Медленнее и осторожнее, словно давая себе время изучить каждую особенность. Как Элли вздрагивает, когда их языки соприкасаются, как ее пальцы впиваются в талию, когда Дина слегка прикусывает ее нижнюю губу, как по спине Дины пробегает дрожь, когда Элли проводит пальцами по ее шее. Элли обнаружила, что Дине нужно меньше воздуха — она отрывалась лишь на секунду, чтобы перевести дух, прежде чем снова прижаться к ней. Запомнила, как дрожащие пальцы Дины скользят по ее руке, лицу, шее. Как их носы неловко сталкиваются, когда они теряют ориентацию в этом танце. Она узнала настоящий вкус Дины — под слоем зубной пасты, вчерашнего ужина и соли. Элли осторожно обходила травмированную руку, притягивая Дину ближе. А та с радостью сокращала расстояние между ними. Мягкий желтый свет кухни отражался в стеклах окон, смешиваясь с мерцанием светлячков в летних сумерках. В воздухе витал аромат курицы, приготовленной несколько часов назад, а тепло августовского вечера наполняло дом уютом. И в этом тепле, в этом свете, в их доме — Элли целовала свою девушку.***
Целоваться с Диной стало любимым времяпрепровождением Элли. Неважно где — лишь бы не на глазах у других, — они прилипали друг к другу, как магниты. Теперь они целовались везде: на кухне за готовкой, на диване во время кино, перед сном. Элли больше не ночевала дома. Возможно, Джоэл это заметил. Возможно, просто догадался. Когда Дина снова начала выходить на патрули, первые дни они двигались с предельной осторожностью. Но вскоре вернулись к привычному ритму — и снова стали неразлучны. На третий выезд после выздоровления Дины Элли отвела ее к озеру. Они должны были искать медикаменты, но день выдался невыносимо жарким. И что плохого в небольшом перерыве? Джоэл научил ее плавать почти сразу после переезда в поселение. И Элли была благодарна. После того, как она чуть не утонула, после ощущения воды, хлынувшей в легкие, после темноты и паники — вернуться в воду было непросто. Но Джоэл сделал так, что она почувствовала себя в безопасности. И научилась. Озеро раскинулось перед ними — огромное, уходящее за поворот, дальше, чем хватает глаз. Берега обрамляли деревья, а вода, нагретая летним солнцем, казалось, тихо гудела от накопленного тепла. Элли привела Дину к знакомому месту — мелководному участку, где иногда мылись патрульные после долгих вылазок. Тень от деревьев делала воздух прохладнее, а вода здесь едва шевелилась. Дина сжимала ее руку, возбужденно подпрыгивая на ходу — это тоже было не в новинку. На патрулях, когда они оставались одни в безопасном месте, их пальцы сплетались так плотно, что казалось — не понять, где заканчивается одна и начинается другая. Элли вела ее через кусты, обходя корни и кочки, пока они не вышли к кромке воды. Дина замерла рядом, вдыхая запах озера, а закатное солнце отражалось в ее глазах, как в темной воде. Потом она отпустила руку Элли и подошла к самой воде, присев, чтобы проверить температуру. — Ну что, Дылда, хочешь искупаться? — Она обернулась, улыбаясь так, что даже зубы сверкали, а глаза сияли. — Ну, я не просто так нас сюда привела. — Элли ответила улыбкой поскромнее, но с тем же огоньком во взгляде. Дина ничего не ответила. Просто снова посмотрела на воду и потянулась за подолом футболки. И вот перед Элли уже обнажился живот Дины. Она застыла. Дыхание перехватило. Она не думала о том, что для купания придется раздеваться. Но у Дины, похоже, были другие планы. Элли не видела Дину раздетой с того самого душа месяцы назад, когда та еще залечивала рану. И теперь, когда девушка на берегу стянула с себя джинсы, воспоминания нахлынули с новой силой. Дина оглянулась через плечо на Элли, все еще стоявшую на берегу с широко раскрытыми глазами и слегка отвисшей челюстью. — Ну же, Эл, вода отличная, — она пятилась назад, глубже в озеро, не отрывая взгляда от Элли, с хитрой усмешкой. Руки раскинуты в игривом приглашении. Элли фыркнула, расстёгивая ремень: — Ты что, только что процитировала этот тупой фильм? — Тупой?! — Дина приложила руку к груди, изображая возмущение. — Это шедевр, у тебя просто нет вкуса. Пальцы ее скользнули по поверхности воды, пуская рябь. Когда вода достигла Дининой талии, скрыв ноги и бедра в зеленоватой дымке, Элли наконец сбросила последнюю одежду и направилась к озеру. Взгляд Дины сознательно скользнул по ее телу, задержавшись на черных боксерах, подчёркивающих бедра. Может, она надела их не просто так. Дина отступала дальше, пока вода не сомкнулась у нее по плечи, а Элли тем временем морщилась от холода, пробираясь глубже. Когда они наконец встретились, вода доходила уже до шеи. Элли улыбнулась, и когда Дина приблизилась так, что губы почти коснулись ее, веки сами собой закрылись в ожидании... Но поцелуя не последовало. Вместо этого — сильные руки толкнули ее под воду. Она вынырнула, задыхаясь — неожиданность заставила её глотнуть мутной озёрной воды. — Ну ты и зараза! — проскрипела Элли, отбрасывая мокрые пряди с лица, чтобы хоть разглядеть другую девушку. Ту самую девушку, которая сейчас буквально складывалась пополам — насколько это возможно в воде — и хохотала так, как Элли ещё не видела. Судорожные вдохи сотрясали тело Дины, мешая ей удержаться на поверхности. Смех стал настолько беззвучным, что Элли уже не слышала его — только видела, как Дина трясётся. В отместку она шлёпнула по воде, брызги дождём упали на сияющее лицо, а сама Элли надула губы. — Прости, детка, — наконец выдавила Дина, чуть успокоившись, и подплыла ближе. Пальцы осторожно откинули оставшиеся пряди с лица Элли, а губы прижались к её уху: — Ты лёгкая мишень. — Шёпот слился с поцелуем — на этот раз настоящим. Медленным. Руки Дины обвили её плечи. Их животы соприкоснулись, и Элли ахнула — кожа к коже, чуть оголённые бёдра Дины прижались к её собственным. Элли отступила на шаг, нащупав под ногами зыбкий ил, но Дина не отставала: обхватила её ногой, прижав их тела ещё плотнее. Элли едва дышала от того, что происходило под водой. Руки всё ещё не решались найти опору — боялась, что любое прикосновение будет не к месту. Но наконец она опустила ладони на бока Дины, скользнув вдоль рёбер и живота. Дина вздрогнула, оторвавшись от её губ с тихим стоном — и бёдрами дёрнула вперёд, вжимаясь в Элли. У той подкосились ноги — и мысли. Звуки, ощущения, девушка на ней… Всё смешалось в голове. Руки дрожали, исследуя кожу под водой. Но сколько бы ей ни нравилось это, сколько бы Дине ни нравилось — Элли не была тряпкой. Она приподняла бедро — то самое, что оказалось между ног Дины — и та дёрнулась снова, обвивая её ещё крепче. Их губы снова разомкнулись, когда Дина, тяжело дыша, прижалась лбом к Элли: — Чёрт, Элли… Та повернула голову, уткнувшись в шею Дины, и прошептала между поцелуями в мокрую кожу: — А кто тут у нас «лёгкая мишень»?.. И затем рванула вперёд, утянув Дину под воду.***
Элли быстро поняла после их поездки к озеру: Дина — самая бесячая заводила из всех, кого она встречала. И не в шутливом смысле — Дина и раньше любила дразниться, выводить её из себя так, что Элли закатывала глаза, а потом прижимала её к стене, заставляя забыть каждое сказанное слово. Но сейчас всё было иначе. Дина дразнила её по-другому — интимно, откровенно, с намёком на большее. Она приставала к Элли, пока они готовили ужин: притягивала высокую девушку за талию, прижимала к столешнице, запускала пальцы под её футболку — и тут же холодно отстранялась, будто ничего не было. Дина издевалась над ней по утрам: лёгкий поцелуй в губы — ровно настолько, чтобы Элли потянулась за продолжением. Но та отстранялась, заставляя её догонять, пока рыжая не сдавалась — и только тогда сама сокращала расстояние, прикусывая её дрожащую губу. Она даже сжульничала в их многодневной шахматной партии. Когда Элли была в шаге от победы, Дина перелезла через стол и уселась к ней на колени. Целовала её до тех пор, пока та не забыла, какие фигуры вообще были её. Её руки не знали покоя: скользили по спине к животу, когда она обнимала Элли сзади у плиты; спускались с плеч на предплечья, пока та копала грядки; впивались в рыжие волосы во время танцев — под музыку патефона или без неё. Пальцы Дины жгли кожу, когда она поправляла воротник Элли; оставляли мурашки, скользя по татуировке; заставляли живот сжиматься, пробираясь под футболку, чтобы обвести рёбра или провести по изгибу позвоночника. Дина была чертовски хороша в этом. Она доводила Элли до стонов и беспомощного дрожания — чаще, чем та могла бы сосчитать. Оставляла её задыхающейся, жаждущей, с горящей кожей и пульсирующим напряжением внутри. Она въелась в мысли Элли, как туман, который не развеять — навязчивый призрак, заполняющий собой всё. И Элли обожала это. Не променяла бы это чувство ни на что на свете. Был один вечер, когда лето постепенно перетекало в осень. Листья уже начинали алеть и золотиться, кружась над городом. Воздух становился прохладнее, а дожди — частыми. В тот вечер они, как обычно, устроились на диване — дома, вместе. На экране мерцал старый фильм, который они видели бессчётное количество раз, но который Дина обожала. Дина пристроилась у её груди, под мышкой, уткнувшись головой в подбородок. Поза, которую они нашли ещё до того, как их прикосновения стали чем-то большим. До того, как Элли — да и сама Дина — поняли, кем они стали друг для друга. Дина прижалась к ней, их ноги переплелись, а звук телевизора заполнял комнату. Элли почувствовала, как та шевелится у неё на груди, но сама увлеклась фильмом — и вздрогнула, когда тёплые губы коснулись её шеи. Нежный поцелуй. Потом ещё один. Потом губы сжались чуть сильнее, задерживаясь на коже. Движения становились резче, увереннее. А потом — укус, лёгкий, игривый, и следом влажный язык. Элли прошептала что-то бессвязное, и Дина улыбнулась в ответ, довольная реакцией. После этого фильм перестал существовать. Исчез, растворился где-то между губами, скользящими по её шее, между ладонью, пробравшейся под футболку и вольно гуляющей по животу. Между жаром тела, прижатого к ней, между каждым её вздохом, который Дина ловила ртом, между каждым стоном, который заставлял её касаться Элли смелее. Через некоторое время Дина приподнялась над ней, всё ещё целуя её, пока пальцы играли с тканью майки. Потом она села верхом, перекинув ноги через бёдра Элли, и та задрожала. Но её руки всё ещё не решались опуститься ниже одежды. Дина вытягивала из неё воздух по капле — губы снова скользили по шее, ладони исследовали каждый изгиб. Когда зубы вновь впились в кожу, Элли запрокинула голову, пальцы судорожно вцепились в ткань Дининой рубашки. Но та вдруг отстранилась. Мягко поцеловала её в подбородок, потом посмотрела в глаза — тёплым, понимающим взглядом. — Можно трогать, — прошептала она, и слова отозвались эхом на губах Элли. — Можно. Элли всё ещё не двигалась, её взгляд умолял. Дина лишь усмехнулась и откинулась назад, снимая пижамную рубашку через голову и швыряя куда-то за диван. И в эту ночь Элли второй раз потеряла дар речи. Её глаза скользнули вниз — по гладкому животу, по изгибам плеч. Дина была мягкой там, где Элли — угловатой, нежной там, где та — жёсткой. Взгляд задержался на сером бюстгальтере, обтягивающем грудь. Но ненадолго — потому что Дина снова наклонилась к ней, целуя щёку, нос, губы. Мягко кусая их, оттягивая, заставляя их встретиться снова. Их носы смешно сталкивались, и Элли, не выдержав, рассмеялась — сдавленно, срываясь. А Дина лишь прижалась лбом к её лбу и прошептала: — Ну же, солнышко. Я твоя. И тогда Элли наконец осмелилась прикоснуться. Наконец руки Элли опустились на бёдра Дины — и та прижалась к ним, вдавилась в шершавые ладони девушки под ней. Элли запоминала каждый изгиб её тела: медленно вела пальцами от живота к рёбрам, затем обхватила спину, скользнув под бретели бюстгальтера. Дина резко вдохнула, отстранилась и закрыла глаза, прижавшись лбом к Элли. Её руки нашли Эллины за спиной — пальцы сплелись, крючки расстегнулись одним лёгким движением, и серый бюстгальтер полетел вслед за рубашкой. Элли застыла. Воздух застрял в лёгких, руки замерли в воздухе, губы разомкнулись от немого восторга. Она смотрела только в глаза Дине, не смея опустить взгляд ниже. А та... рассмеялась. Прямо над ней, звонко и беззаботно. — Эл, ты что, собралась тут мебелью прикинуться? — Дина прикоснулась к её щеке, проведя пальцем по веснушчатой коже. — Да... прости. Дина усмехнулась в ответ на этот сдавленный шёпот. — Всё в порядке, — она коснулась её губ дыханием, — это мило. И снова поцелуй. Одна рука осталась на щеке, но вторая скользнула вниз — от плеча к локтю, затем обхватила запястье. Элли так утонула в губах, что не заметила, как Дина подняла её руку... пока та не коснулась груди. Их пальцы переплелись, ладонь Элли мягко сжалась под направляющим прикосновением. Это было как удар током. Импульсы пробежали по пальцам, запястью, всему телу. Элли дрожала, едва оторвавшись от губ Дины, с закрытыми глазами и прерывистым дыханием. Та улыбнулась, отпустила её руку — но Элли не отдернула её. Дышала она так же часто, и от этого осознания в животе у Элли ёкнуло, а по коже разлилось тепло. Дина прижалась к её ладони сильнее, и теперь рука двигалась сама — осторожно, почти благоговейно. Большой палец скользнул по соску, и Дина прошептала что-то невнятное, прижавшись лицом к её шее. Элли слышала, как её дыхание сбивается, чувствовала, как та дрожит под медленными, мучительно-неторопливыми движениями её пальцев. Но эта атмосфера — тишины, прерывистых вздохов, наэлектризованного воздуха — разлетелась в клочья, когда дверь за диваном вдруг дёрнулась от резкого стука. Они вздрогнули, Дина мгновенно нырнула под плед, прижавшись к Элли, — и тут же в комнату вошёл Джоэл. Его стук всегда был скорее уведомлением, чем просьбой о разрешении. Элли не повернула головы, чувствуя, как горит вся, от ушей до пят. — Эй, девчонки, — раздался голос Джоэла, — не видели тот пакет с морковкой, о котором я просил? Пока Дина, невозмутимо, как будто не сидела топлес под одеялом, объясняла, где искать морковь, Элли старалась не дышать слишком часто. Джоэл исчез так же быстро, как появился, а Дина тут же рассмеялась, уткнувшись носом в её шею. После этого они не говорили — только смеялись, краснели, потом замолкали, обнявшись крепче. Фильм доигрывал, картинка мерцала в глазах двух потерянных в себе девушек. И лишь когда они пошли спать, Элли заметила рубашку и бюстгальтер Дины, брошенные на полу в двух шагах от двери...***
Элли было шестнадцать, когда она впервые зашла в старый кабинет Хэнка. Стены выцветшего жёлтого цвета, повсюду эскизы — все наполовину недоделанные. Кое-где висели портреты и картины, но их было мало. Хэнк был электриком в городе — точнее, одним из них. Но в отличие от большинства, он не работал на дамбе, а чинил проводку в домах и устанавливал светильники. Однако выделяло его другое: талант к искусству и умение собирать тату-машинки из подручных деталей. Тату он делал редко — слишком занят работой, да и банальным сном, которого всем в городе вечно не хватало. Но когда брался — получалось искусство. И недешёвое. Элли познакомилась с ним, когда начала помогать Глории на раздаче еды. Слишком юная для другой работы, она раскладывала по тарелкам то, что Глория готовила на кухне. Просто, зато можно было узнать почти всех жителей. Так она и встретила Хэнка. Тот взглянул на неё — и усмехнулся, будто знал что-то, чего она ещё не понимала. — Ты дочь Джоэла, да? Перед ней стоял мужчина с бритой головой, но густой трёхдюймовой бородой. Руки — сплошь в татуировках, Элли невольно задержала на них взгляд. Он протянул поднос, а она принялась накладывать еду. — Ага, — осторожно подняла глаза, — это я. Ухмылка стала шире. — Так и знал. — В его голосе чувствовался акцент, грубоватый, но Элли не могла определить, откуда. — Твой старик рассказывал мне про тебя. И про это. Он ткнул пальцем в шрам на её руке — тот самый, который обычно скрывали рукава, но сегодня рубашка была закатана. — Не хочешь прикрыть? — спросил он, и в его ухмылке не было насмешки. Скорее... вызов. — Я... не думала об этом, — пробормотала Элли. Она вообще-то редко терялась. Но сейчас почему-то чувствовала: нужно произвести впечатление. Конечно, она думала. Каждое утро, выбирая одежду, которая скроет шрам. Каждый раз в душе, когда кожа обнажалась, и она видела всё: как шрам изгибается, как пузырится, как навсегда врезался в её плоть. Конечно, она думала. — Ну, если передумаешь, — он взял поднос и сделал шаг назад, — спроси у Джоэла. Он скажет, где меня искать. И ушёл, подмигнув. И вот ошеломлённая Элли застыла с половником в руке — чили уже кончился, но она всё ещё не могла прийти в себя. С того дня она постоянно думала о разговоре. Перед сном, в темноте, проводя пальцами по неровностям шрама. Днём, помогая Глории на кухне. На поле, играя с Кори. Вечером, встречая Джоэла у дверей. Эта мысль жужжала у неё в голове, как назойливая муха. Раздражала. Но не причиняла вреда. В конце концов, она её прихлопнула. Кабинет Хэнка был полуосвещённым — явно не рабочее место электрика. Жёлтые стены, но не выцветшие. В воздухе стояла лёгкая дымка, а в углах клубились тёплые тени от тусклого света. Теснота давила на грудь — но так, как давит тяжёлое одеяло: надёжно, безопасно, уютно. Джоэл отвёл её к Хэнку без лишних вопросов. Назначили день, время, место. Когда Элли пришла, комната была пуста. Она уже начала сомневаться, не ошиблась ли со временем, как вдруг открылась задняя дверь, и в проёме показалась лысая голова Хэнка. — Эй, пацанка, иди сюда. Старушку уже настроил, теперь она мурлычет, как котёнок. Она не поняла, что он имеет в виду, но всё равно пошла за ним в соседнюю комнату. Стены здесь были сплошь покрыты рисунками. Эскизы, наброски, цветные каракули — настоящий хаотичный коллаж из всего на свете. Хэнк подкатил на табуретке к креслу посередине комнаты, казалось, хлипкая конструкция вот-вот развалится под его мощным телом, но она выдержала. — Мы с тобой толком не обсуждали, что ты хочешь, — он достал трафарет с лежавшей рядом тату-машинкой, — но я тут кое-что придумал. Бумага была исчёркана — виднелись следы стираний, перерисовок. Но замысел читался сразу. И у Элли перехватило дыхание. Хэнк усмехнулся, заметив её реакцию, и протянул эскиз ближе, одновременно раскладывая инструменты. — Полагаю, это «да»? Элли быстро кивнула, наконец сделав вдох. Эскиз был прекрасен. И очень личным. Ещё полчаса ушло на подготовку. Но когда машинка завибрировала, а игла коснулась кожи, Элли почувствовала только облегчение. Дине нравилось водить пальцами по татуировке, даже когда они ещё не были так близки. Во время фильмов, обедов или отдыха под деревом у Тома — её руки будто притягивало к рисунку на коже Элли. Сначала она обводила тёмный папоротник, бегущий по внешней стороне руки, затем скользила к вырезам листьев и, наконец, к мотыльку — с чёрными глазами и крыльями, вздрагивающими под её прикосновениями. Особенно чувствительной оказалась внутренняя сторона локтя — и Дина иногда специально задерживалась там, довольная реакцией Элли. Но спустя месяцы, а потом и годы, Элли начала замечать перемену. Пальцы Дины больше не скользили по изящным линиям папоротника, не опускались к мотыльку — с неровными крыльями и двумя точками, которых не было у других. Теперь они задерживались в центре, в стороне от татуировки. Понадобилось много времени, чтобы понять: Дина трогает шрам. Обводит крошечные вмятины от зубов, скользит по бугоркам, где инфекция пыталась пустить корни. Элли резко вдохнула — и Дина отвлеклась от её руки. Они лежали на диване, в сотый раз смотря один и тот же фильм, за которым, впрочем, всё равно не следили. — Почему ты трогаешь это? — спросила Элли, чувствуя, как в животе завязывается странный узел. Дина фыркнула: — Тату? Дорогая, я делаю это с тех пор, как мы познакомились. — Нет, не тату. Это. — Элли показала на шрам свободной рукой, той, что без чернил. — Укус? — Дина снова опустила глаза, и Элли кивнула — та почувствовала это движение и улыбнулась. — Потому что он красивый. Её палец осторожно коснулся края шрама, едва видного под татуировкой, но всё ещё проступающего в определённом свете. Элли рассмеялась: — Да ладно, посмотри на него. Он отвратительный. Думаешь, я просто так его закрасила? Дина подняла на неё взгляд — тёмные глаза в полумраке комнаты отражали мерцание экрана. Её выражение было недовольным, будто Элли сказала нечто немыслимо глупое. Будто она не могла понять, как та не видит того, что очевидно ей. Взгляд Дины скользнул к руке, обнимающей её за талию — к руке, что притягивала её к человеку, которого она обожала. Она крепче сжала кожу вокруг шрама, затем снова посмотрела Элли в глаза. — Если бы не этот шрам, мы бы никогда не встретились, — Дина улыбнулась той самой улыбкой — искренней, без намёка на шутку. — И это самая красивая вещь, которую я могу представить. Элли покраснела, её зубы блеснули в попытке скрыть улыбку. — Заткнись, ты такая сантиментальная, — она толкнула её плечом. — Ага, конечно, — Дина прижалась губами к её шее, оставив долгий поцелуй на прохладной коже. — Ты обожаешь это. И, чёрт возьми, так оно и было.***
В "Плотине" было несколько общих традиций, которые сплачали всех жителей. Во-первых, здесь царила особая атмосфера соседства — будто весь городок был одной большой семьёй. Раз в месяц в местном клубе устраивали вечеринки: гирлянды, работающий бар, танцы до упаду. А летом, плавно перетекающим в осень, формировали две бейсбольные команды, которые сражались на поле возле фермы Джин. Элли в детстве не была фанаткой спорта — да и кто вообще мог им заниматься в мире, где главным умением было выживание? Но теперь, в безопасности, среди своих, можно было позволить себе и такие маленькие радости. Каждый год команды формировались заново, и капитанов выбирали случайным голосованием. В прошлом году Элли сама была капитаном — и этот опыт она не хотела повторять никогда. В этом году жребий пал на Дину и Терезу, и теперь именно они решали, кто на чьей стороне. Тереза выиграла жеребьёвку и первой выбрала... Элли, бросив Дине вызов. Та лишь развела руками в извиняющем жесте, но в её взгляде читалось ярость, когда Элли перешла на сторону «противника». Дина в ответ взяла Джоэла. Так вышло, что теперь Элли предстояло играть против двух самых дорогих ей людей. Чувствовала ли она угрызения совести из-за того, что придётся размазать их по полю во имя победы? Ну... Совсем чуть-чуть. Дина и Джоэл на поле были идеальным дуэтом. Джоэл, массивный и широкоплечий, всегда выбирал позицию кэтчера. А Дина, как ни странно, оказалась прирождённым питчером. Вместе они были смертельно опасны. Элли часто заставала их во дворе за тренировками: Джоэл в полной экипировке присел у забора, а Дина в майке без рукавов замахивалась для броска. Первые разы её прогоняли — мол, «вражескому шпиону тут не место». Но потом смирились с её присутствием, за что Элли была бесконечно благодарна. В середине сезона случился перерыв — Дину ранили, и она выбыла из игры. Они с Элли покинули команды пока остальные продолжали играть. Вернулись только недавно, когда Дине сняли повязку и она восстановилась. Элли уговаривала подождать ещё год, но та упёрлась — как всегда. Они никому не сказали о своём возвращении. Решили сначала набрать форму, тайком тренируясь во дворе у Дины. Два заклятых соперника, ставшие неожиданными союзниками. Дина оттачивала подачи, а Элли училась отбивать. Чаще всего она отвлекалась на то, как Дина двигается — и получала мячом прямо в живот. — Ты делаешь это специально, — ворчала Элли, потому что знала: Динин бросок всегда точен. Та лишь подмигивала и бросала снова. Однажды мяч угодил Элли в кисть. — Вот же сука! — она скривилась, глядя на «невинное» выражение лица Дины. — У меня пять пальцев, и один из них, кажется, — твоя цель. Дина притворно ахнула, но тут же расплылась в ухмылке: — Всего один? А я думала, ты знаешь, что мне нужно два. После этого Элли предпочла заткнуться. Но как тут не отвлекаться? Дина была завораживающей. То, как она стояла на поле — уверенно, грациозно. То, как её пальцы обхватывали мяч, будто он был создан для её руки. То, как её грудь вздымалась перед броском, а выдох вырывался только когда мяч уже летел. Её подачи захватывали дух — и Элли было сложно сосредоточиться на отбивании. Особенно учитывая скорость, с которой летел мяч. Они объявили о своём возвращении лишь за неделю до финальной игры. К этому моменту команды шли ноздря в ноздрю. Это уже давно перестало быть просто игрой — весь городок разделился на два враждующих лагеря, и все жаждали развязки. Решающий матч назначили на пятницу, последний день сентября, пока ещё не ударили морозы. В тот день дул пронизывающий ветер, небо затянули низкие тучи, но это никого не остановило. Команды выложились по полной: перехватывали базы, набирали очки — такого накала страстей не было за весь сезон. И вот настал момент: последний иннинг, солнце садится, заливая поле холодным синим светом. Элли вышла на биту. В сорока футах перед ней стояла Дина — с привычной ухмылкой на губах. Элли усмехнулась, устойчиво расставив ноги у базы. Слева от неё — Джоэл, справа — Дина. Трибуны затихли. Слышно было только скрип её кроссовок по земле да шелест ветвей на ветру. — Ты справишься, малышка, — донёсся из-под маски приглушённый голос Джоэла. — Я же враг, забыл? — фыркнула Элли. — Может быть. Но это не значит, что я не могу болеть за свою девочку. Улыбку пришлось прятать. Она уже открыла рот для ответа, как вдруг мяч прожужжал мимо её биты и чётко шлёпнулся в перчатку Джоэла. Страйк Челюсть Элли отвисла. Даже сквозь маску она видела самодовольную рожу Джоэла. Пришлось повернуться к Дине — но та выглядела не лучше, только подмигнула и заняла позицию для нового броска. В этот раз Элли была готова. Она крепче сжала металлическую биту, ощущая, как холодный материал скользит в потных ладонях. Мяч полетел. Элли проследила траекторию, взмахнула — и врезала что есть мочи. Удар отозвался в пальцах жгучей вибрацией, побежал вниз по запястьям, заставив стиснуть зубы. Но, чёрт возьми, как же он полетел! Даже бежать не пришлось — она знала, куда приземлится мяч. Как и все остальные, наблюдавшие, как он перелетает через ограждение. Её команда взорвалась рёвом. Игроки с баз рванули к «дому», а Элли, не в силах сдержать ухмылку во весь рот, помчалась следом. Первая база, вторая, третья — и наконец финиш. Джоэл уже встал и хлопнул её по спине, когда она наступила на домашнюю базу. Команда хлынула с трибун — но прежде, чем они достигли её, чьё-то тело врезалось в Элли. Дина сорвалась с питчерской горки и запрыгнула на Элли, обвив ногами её талию. Та инстинктивно подхватила её, руки плотно обхватили бёдра, пальцы впились в мышцы под шортами. От неожиданности Элли даже шагнула назад, но устояла. Твёрдо. Дина прижалась к ней, обняла за плечи — потом отстранилась, кончики пальцев скользнули по её щекам. Элли тяжело дышала, глядя на девушку в своих руках. Её глаза горели. Гордостью. И чем-то ещё. Команды столпились вокруг, поздравляя друг друга, но они оставались в своём маленьком пузыре. Дина наклонилась ближе. Тёплое дыхание коснулось губ Элли: — Отличный удар, Дылда. Элли только тупо кивнула. Не «спасибо», не «заткнись» — и Дина рассмеялась, чмокнув её в нос перед тем, как спрыгнуть и уйти к своей команде. Ком застрял в горле, когда товарищи по команде окружили Элли, закрыв Дину от её взгляда. Она хотела её поцеловать. Прямо здесь, при всех. Почувствовать её губы*не в четырёх стенах, хоть раз. Взгляд метнулся туда, где скрылась Дина. Дыхание перехватило. Почему она не сделала этого? Той ночью, когда игра давно закончилась и все разошлись по домам, Дина схватила Элли за руку и потащила за собой. Её пальцы сжимали ладонь мягко, но настойчиво — и Элли, всё ещё ошеломлённая, покорно шла следом. Как только переступили порог и дверь захлопнулась за спиной, Дина набросилась на неё. Прижала к двери, впилась губами в губы — так жадно, что их зубы стукнулись. Но ни одна не отстранилась. Руки Дины рылись в ткани футболки Элли, губы снова и снова находили её — то нежно, то почти болезненно. Элли чувствовала, как сознание расплывается. Дина прижималась сильнее, их дыхание становилось прерывистым, хриплым. Наконец, они разомкнулись, лбы соприкасались, рты ловили один и тот же воздух. — Боже, я так хотела поцеловать тебя на поле, — прошептала Дина, и в её голосе слышался стон. Элли рассмеялась, это было очевидно. — Так почему не сделала этого? Она хотела, чтобы прозвучало шутливо. Но в словах просочилось другое — неуверенность. Дина замерла, отстранилась. В темноте неуютного дома её глаза казались ещё чернее. — Я думала, ты не хочешь афишировать наши отношения. Она? — С чего бы? — Элли моргнула, растерянность отражалась в её взгляде. — Ты... никогда не целовала меня первой. Тихий голос Дины едва нарушил тишину. Элли сглотнула. Провела рукой по её волосам, отводя прядь за ухо. — Ну... Ты тоже. Я решила, что тебе это неприятно. — Знаешь… — Дина прижалась к ней, и её смех лёг тёплой вибрацией на шею Элли, — …по-моему, нам правда стоит поработать над коммуникацией. Элли фыркнула, вздрогнув от щекотного ощущения: — Мягко сказано. Дина снова отстранилась, и даже в полумраке Элли видела — в этих тёмных глазах плещется жажда быть понятой. — Я хочу целовать тебя. Везде. При людях. Может, не слишком страстно — это уже перебор, но… — её пальцы сжали ткань рубашки Элли, — Я не хочу это прятать. Я не стыжусь нас. Элли захлебнулась собственным дыханием. Всё это время она думала, что проблема в ней. Что она недостаточно хороша. Что Дина не хочет этого по-настоящему. Но теперь, когда слова Дины заполнили пространство между ними, горло сжалось так, что не выдавить ни звука. — Ты первая, — Дина продолжала, видя её молчание. — Первая, кого я жду дома. Первая, кто заставляет меня смеяться до слёз. Первая, кого я сама хочу касаться… и кто может касаться меня. Она прижала ладонь Элли к своему животу — сквозь тонкую ткань чувствовался жар кожи. — Ты первая, кого я лю… — голос дрогнул, — первая, кого я люблю после родителей. Конечно, не так, как семью, но… Она подняла глаза — зелёные, уже залитые беззвучными слезами. Солёные капли катились по веснушкам, обжигали щёки. — Элли, я люблю тебя. Безумно. Разве я могу стыдиться этого? Слова застряли где-то в груди, но Элли кивнула — сначала робко, потом отчаяннее, пока Дина смотрела на неё с мольбой. И поскольку говорить она всё ещё не могла — поцеловала её. Вложив в это прикосновение всё, что копилось месяцами. Губы Дины были мягкими, чуть дрожащими. Элли впивалась в них, ловя каждый прерывистый вздох, вдыхая эту любовь, что Дина выложила перед ней как дар. Только осознав, что сама ещё не сказала ни слова, она оторвалась — но не отдалилась. — Я тоже люблю тебя, Дина. Кажется… всегда любила. Они оказались в их комнате — теперь уже общей — всего через несколько минут. Дина лежала под Элли, выгибаясь навстречу каждому прикосновению. Их тела сплетались, будто пытались слиться воедино — как будто никакая близость не могла быть достаточной. Пальцы Дины, ледяные от волнения, скользнули под футболку Элли. Мышцы живота дёрнулись в ответ на нежные круги, которые они выводили, медленно продвигаясь к спине. — Чувствительная? — прошептала Дина в её шею, улыбка ощущалась губами на коже. Элли засмеялась, когда зубы Дины слегка впились в неё — от этого по телу пробежала волна тепла, собравшаяся где-то в самом низу живота. Дина продолжала исследовать её тело, и теперь, без поцелуев, в комнате раздавались только прерывистое дыхание Элли и её сдавленные стоны. Звуки отражались от стен, возвращаясь к ним, слившимся на кровати. Каждому звуку Дина отвечала поцелуем — губы касались плеча, ключицы, шеи. От этого Элли трясло ещё сильнее, и удерживать себя на руках становилось всё труднее. Руки Дины, уже согревшиеся от контакта, снова скользнули вниз — к поясу джинс. Элли замерла, резко вдохнув. — Ты... уверена? — её голос дрогнул, глаза искали ответ в тёмных, нечитаемых глазах Дины. — Если ты хочешь... — Дина приподнялась, чтобы прошептать это прямо в её ухо. Элли кивнула. Пальцы Дины скользнули под ремень, расстегнули пряжку — металл звякнул — затем пуговицу, молнию... Элли задышала чаще, прижавшись лицом к её шее. Всё тело дрожало, но она удерживала себя на локтях, не давая всей тяжестью опуститься на Дину. Она отстранилась, поцеловала её в щёку, потом в губы — и в этот раз её глаза не прятали неуверенности. — Ты так красива, — прошептала Элли, убирая прядь волос с её лица. Дина поймала её руку, прижалась губами к каждому пальцу. Элли заворожённо наблюдала, как шершавые от холода губы скользят по её коже, как тёплое дыхание смешивается с её собственным... Последний поцелуй — в центр ладони. И затем Дина аккуратно спустила её руку вниз...***
Ежемесячный бал в "Плотине" всегда проводили в последний день месяца — как раз на следующий вечер после решающего матча. Элли никогда не ходила на них: не видела смысла напиваться в компании тех, с кем работала, а танцевать при всех ей не хватало смелости. Но Дина настояла. Утром она так умоляла, что Элли в итоге сдалась, сонно отползая на край кровати в тщетной попытке поспать ещё хоть немного. Прошлая ночь выдалась... утомительной, мягко говоря. Джоэл позвал Элли помочь на ферме Джин, так что пришлось расстаться с Диной за обедом — та только пригрозила пальцем, заставив пообещать прийти на танцы. Ферма Джин была крупнейшей в поселении, расположенной на отшибе, среди бескрайних пастбищ. Стадо овец, десяток коров — прошлым летом даже телёнок родился. Всё это они с Джоэлом обходили, чинили сломанные участки ограды, разравнивали вытоптанную землю, кормили животных, чистили курятники... К концу дня Элли выжали как лимон: руки гудят от таскания столбов, рубашка прилипла к спине. Когда они наконец закончили, солнце уже почти село. Она боялась, что опоздала, но, когда добралась до клуба, оттуда всё ещё доносился гул голосов и музыка. Обычно здесь проводили собрания, но сегодня зал погрузили в полумрак, украшенный гирляндами. Они мерцали под потолком, заливая всё вокруг тёплым светом. Элли вошла через боковую дверь — ближайшую с дороги от фермы и, совершенно случайно, выходившую прямиком к барной стойке, а не к танцполу. Глаза скользнули по толпе: пары кружатся в танце, отцы подбрасывают дочерей со смехом, друзья обнимаются, покачиваясь в такт. Дину она нашла почти сразу. Та плавно двигалась в объятиях какого-то парня — Элли не сразу узнала его. Но это неважно: главное, как сияет её лицо. Здесь она в своей стихии. Элли понаблюдала за ней ещё мгновение, затем развернулась к стойке — и столкнулась взглядом с Хэнком. Тот кивнул, молча пододвинув стакан. Она подняла его в ответном жесте благодарности. Лёд зазвенел о стекло, когда она сделала первый глоток. Алкоголь разлился жаром по венам, осев тяжёлым комком в животе. Взгляд снова нашёл девушку. Её девушку. Элли прячет улыбку в стакан, когда к стойке подходит кто-то ещё. — Приятно видеть, что ты всё-таки выполнила обещание, — раздаётся голос Джесси прямо у плеча. Джесси странно себя вёл последние пару месяцев — с тех пор, как Элли привезла Дину с того злополучного патруля. Что, впрочем, было понятно. Но это же не значит, что нельзя немного его подразнить. Чёрт, он уже не мальчишка. Да и она — не та девчонка, что когда-то боялась встретиться с ним взглядом. Они оба наблюдали, как Дина постепенно сбавляет темп — её движения по-прежнему грациозны, но в них уже чувствуется усталость. Парень (Элли наконец разглядела, что это Кори — как же он вымахал за эти годы!), в последний раз крутанул её — и вот Дина уже пробирается сквозь толпу к ней. — Элли! — её пальцы впиваются в плечо Элли, а второй рукой она ловко выхватывает стакан. — Ты все таки пришла. — Ну, обещала же, — усмехнулась Элли, но тут же вспомнила про Джесси. Дина запрокинула голову, одним глотком добивая остатки её виски. Стакан громко стукнул о стойку, а её взгляд скользнул по Джесси: — Джесси. Но уже в следующее мгновение тёплые карие глаза снова утонули в зелёных. — Пойдём, — Дина взяла её за руку. Гитара и голос Мэри лились из динамиков, пока они шли через зал. Ладонь Дины в её руке — твёрдая, живая. — Эй, не забудь, мы выдвигаемся на рассвете, — Джесси крикнул им вслед, но Дина лишь небрежно отдала ему честь, не останавливаясь. — Злая ты, — фыркнула Элли, глядя, как пот склеивает тёмные пряди на её шее. — Да ладно, не начинай хоть ты, — Дина притянула её ближе, обвив руками её шею. Их тела слились в медленном танце — точно как десятки раз до этого, во дворе, под звёздами. Только теперь вокруг были люди. — У меня к тебе очень важный вопрос, — Дина приподняла подбородок, её глаза играли. Элли уже знала, что последует какая-то дурацкая шутка, но всё равно стиснула её за талию в ответ. — От меня сильно пахнет? Элли расхохоталась — это она целый день провозилась на ферме! — но всё равно наклонилась к её шее, вдыхая знакомый аромат жасмина, смешанный с потом и виски. — Ужасно, — солгала она, целуя именно то место, где пульс Дины стучал быстрее обычного. — Прямо как надо. Элли отстранилась, поймав её вопросительный взгляд, и саркастически скривила губы: — Пахнешь, как горящая навозная куча. — Да ну? — Дина прижалась к ней щекой, и Элли почувствовала, как их пот смешивается на коже, но только рассмеялась в ответ. — Фу. Смех Дины стих, и она впилась взглядом в Элли: — Да брось, тебе нравится. Она притянула её ещё ближе, уткнувшись лицом в плечо. Их объятия усиливались с каждым тактом музыки, сливаясь с голосами соседей, звоном бокалов, смехом детей... Подбородок Дины уткнулся в её потную шею, губы коснулись кожи — и Элли вздрогнула, когда руки вокруг неё сжались крепче. Грубая ткань свитера царапала её ладони, но под ней угадывалось тёплое тело. Пальцы Элли скользили вдоль позвоночника Дины, запоминая каждый изгиб. Подняв глаза, Элли заметила Джесси — он смотрел на них через весь зал. В животе зашевелилось неприятное чувство. — На тебя все парни пялятся, — прошептала она в шею Дины. Та приподнялась, её дыхание обожгло ухо Элли: — А может быть на тебя? — Не смеши, — Элли потупилась. — Может, они тебе завидуют. Сердце заколотилось так, будто хотело вырваться из груди. — Я... просто девчонка, — голос дрогнул, — не конкурент. Дина отстранилась, убирая прядь волос с её лица. Пальцы жгли кожу. — Ох, Элли... В её карих глазах плескались сотни оттенков — серые волны поднимались из глубины. Музыка, толпа, весь мир — исчезли. Остались только они. — Ты для них главная угроза.
