Том 1. Возвращаться хорошо живыми

Путь до пустого класса прошел в весьма одностороннем диалоге между Дамблдором и Мерлином. Последний явно не горел желанием разговаривать, но страшные глаза Уробороса, обещавшие кары в случае если тот просто будет молчать, буквально заставляли светлого мага выдавливать из себя слова. Разве можно его винить в неразговорчивости? Особенно когда сам Уроборос упорно отвечал односложно на любой вопрос от светлого мага. Правда, последнего не сильно это расстраивало — он был рад наконец сменить обстановку и увлеченно рассказывал слизеринцу о всех вещах, которые остались неизменны со времен его собственного обучения. Это была очевидная разница в отношениях, и Уроборос искренне не понимал высокомерия светлого мага. Но… какое ему дело? Мерлин взрослый мужчина, пускай сам разбирается с возможными последствиями подобного недружелюбия по отношению к директору. Дамблдора, правда, по всей видимости, холодность легенды магического мира мало волновала. Директор в принципе был сам себе на уме, наслаждаясь любой шумихой вокруг. Неважно касалась она его или нет — он просто развлекался. Понятно ли такое поведение Уроборосу? Нет. Нравилось ли оно ему? В данной ситуации темный маг не имел ничего против, но как старик будет действовать в по-настоящему серьезных ситуациях? Если так же беспечно, то это плохо. Все же он — директор. Он — ответственный за сотни жизней, пока дети находятся в школе. В таких вопросах нет места дурачеству. Уроборос почувствовал знакомый ледяной холодок, предвещающий появление призрака, и вскоре в коридор вплыла полупрозрачная фигура. Маг обычно старался обходить их стороной — кто знает, не почувствует ли какой-нибудь особо чувствительный дух темную энергию, что всё ещё цеплялась за его душу, словно въевшийся запах дыма? Единственной прямой встречей была та ночь с Пивзом, который, к удивлению Уробороса, просто улетел, не проронив ни слова. Остальных же он успешно избегал. — Директор Дамблдор! — призрак, выглядевший как монах (и судя по потрёпанному виду рясы — из не самой богатой обители), поначалу казался обрадованным встрече. Однако, подплыв ближе, его добродушная улыбка медленно сползла с одухотворённого лица. Маленькие глазки забегали по сторонам и вдруг остановились на Уроборосе. И вот чего боялся слизеринец — в прозрачных глубинах чужого взгляда мелькнуло не просто узнавание, а настоящее потрясение. — Уро-… Мерлин резко перебил, его голос прозвучал неожиданно громко и властно в тишине коридора: — Брат Саймон. Приветствую. Призрак вздрогнул, словно его хлестнули плетью, и с изумлением уставился на портрет. Медленно, почти механически, он перевёл взгляд на Уробороса, потом снова на Мерлина, и снова на мальчика: — Так… — прошептал он, и его голос прозвучал как шуршание высохших листьев. — Понятно. Этого следовало ожидать от тебя. — Он покачал головой с выражением, в котором смешались укор и странная печаль. — И оно… того стоило? Мерлин улыбнулся, и его улыбка была тёплой, безмятежной и абсолютно искренней: — Каждого мгновения, — ответил он так мягко, что слова показались почти лаской. Трое живых магов — Дамблдор, Снейп и Уроборос — смотрели на этот диалог с нарастающим недоумением, будто наблюдали пьесу, где все актёры знали слова, кроме них. Уроборос же впился взглядом в призрака-монаха, отчаянно пытаясь выудить из памяти хоть каплю информации. Ничего. Абсолютный ноль. Хотя, если этот Саймон жил в его время, неудивительно, что он его узнал. Уроборос тогда был… на слуху. Скандально известным. Мысль о том, что его могут раскрыть вот так, из-за какого-то забытого монаха, заставила его внутренне содрогнуться. Если бы не Мерлин… Он не знал, как стал бы выкручиваться. Спонтанная ложь давалась ему хуже, чем зельеварение без рецепта — идеальные отмазки приходили к нему лишь глубокой ночью, когда было уже слишком поздно. — Да направит Господь стопы ваши на пути праведные, — пробормотал призрак, осеняя их прозрачным крестом. — Аминь. Уроборос, действуя на автомате, откликнулся почти мгновенно: — Аминь. И да, он был смущён. Получить от призрака-монаха взгляд, в котором смешались шок, лёгкое осуждение и какая-то непонятная жалость, — это был новый, весьма своеобразный опыт. Тёмный маг не питал иллюзий насчёт того, как духовенство (и бывшее духовенство) относилось к его персоне. Даже его щедрые (и вынужденные) пожертвования на благотворительность никогда не вызывали у них восторга. Призрак, кажется, полностью забыв о первоначальной цели своего визита к Дамблдору, медленно поплыл прочь, его полупрозрачная фигура растворилась в стене так же внезапно, как и появилась. В коридоре снова воцарилась тишина, ставшая теперь густой и многозначительной после странного обмена репликами. Уроборос почувствовал, как на него смотрят профессора, и внутренне скривился. Директор постоял на месте, глянул на портрет, понял, что ответа не получит и просто пошел дальше, возвращаясь к прерванной истории. Снейп же стал выглядеть еще более задумчивым и подозревающим. Нехорошо конечно, но что он может сделать, если участники тайны мастерски игнорируют его вопрошающие взгляды. Все члены процессии приняли столь странный переход и двинулись следом. — А вот и кабинет, — Дамблдор открыл одну из множества непримечательных дверей и вошел в достаточно просторное, пустое, пыльное помещение. — Тут грязновато, но, думаю, мальчик мой, в качестве некого урока, ты с этим разберешься с помощью пал- Не успел директор закончить фразу, как Уроборос взмахом руки заставил всю пыль и грязь исчезнуть. Помещение вмиг очутилось на стерильном уровне чистоты. Оооо, он знал что хотел предложить директор, и нет, он не был готов обитать в пыли, пока учится убирать ее при помощи палочки. –…чки, кхм, — Дамблдор неловко остался стоять на месте, осматривая чистоту вокруг. Пыли не было даже в воздухе. — Чудненько! Снейп чуть нахмурился, хотя куда уж сильнее, и установил портрет ровно по центру стены, где обычно находился стол преподавателя. Мерлин осмотрелся, кивнул чему-то своему и вернул полное внимание Уроборосу, который медленно обходил класс по периметру помещения. Все парты и стулья без слов были отодвинуты к стенам, а тяжелые шторы убраны так, чтобы внутрь проникал холодный солнечный свет. Стало даже как-то уютно, хоть и пусто. — Это хорошее место, директор, спасибо, — Уроборос повернулся к Дамблдору и смущенно улыбнулся. — и спасибо за то, что дали мне шанс. Старик покачал головой: — Я в жизни бы не посмел исключить из школы ученика, который так искренне хочет учиться, — он попытался погладить слизеринца по голове, но Уроборос отступил на шаг, неловко опуская взгляд. — Я предупрежу профессора Флитвика и он назначит время ваших уроков. Вполне возможно кто-то из учителей захочет присоединиться. Магистр Мерлин? Светлый маг не реагировал, но явно намекающий взгляд Уробороса очень мотивировал влиться в диалог. Так что Мерлин закатил глаза и все же повернулся к директору, с вежливой улыбкой: — Да, Дамблдор? Посмотрите на это высокомерие… Сложно конечно отрицать, что Мерлину есть чем гордиться, но нельзя ли быть менее очевидным? Он вообще всегда был таким… неприветливым? В памяти Уробороса, светлый маг хоть и вел себя порой отстраненно, но крайне редко, поскольку в большинстве случаев Мерлин излучал дружелюбие и позитив по отношению к окружающим. Хотя, может он просто не обращал внимание, да и не считал тогда это важным. В принципе — все равно. Да и сейчас, если задуматься — тоже. Так что темный маг пожал плечами и просто молча продолжил стоять в отдалении. Директора, казалось, не волновал холодный тон собеседника: — Вы не против, если я буду Вас периодически навещать? Ваш портрет у моего учителя, Николаса Фламеля, куда более разговорчивый, но, кажется, в его памяти есть прорехи, которые, я надеюсь, Вы сможете закрыть. Уроборос навострился. Вот оно! То, ради чего им нужен директор, то самое связующее звено с портретом у алхимика. Страшными глазами темный маг вперился в Мерлина и, слава Богу, тот не стал выкидывать ничего странного, и даже, казалось, стал более благодушен к старику. — А вот это я с удовольствием! Ни разу не видел другие свои портреты, — Боги, как же разнилось его отношение, Уроборосу было даже стыдно. Так неестественно, но никто кроме него этого не заметил. — Было бы неплохо навестить твоего учителя. У моих портретов есть одна занимательная особенность. — и подмигнул. Мерлин подмигнул. Уроборос мог поклясться, что на портрете в этот момент появилась маленькая звездочка. Дамблдор задумался, вновь начиная гладить свою бороду: — Я напишу Николасу, думаю, он будет заинтригован в той же степени, что и я. Ваш портрет весьма экспрессивен и никогда не стеснялся в выражениях, особенно, когда кто-то говорил что-то глупое. Конечно же по вашему мнению. Уроборос не смог сдержать смешка, который привлек внимание всех в комнате. Он с достоинством выдержал чужие изучающие взгляды, а на преувеличенно обиженное выражение лица Мерлина лишь наигранно недоумевающе поднял бровь. Постояв в неловком молчании еще несколько мгновений, преподаватели наконец решили ретироваться — видимо, насытившись странностями по горло. Хотя Снейп, уходя, не преминул бросить через плечо ледяное: «Не забудь об отработке, Уроборос. Мой кабинет, завтра после ужина». Фраза повисла в воздухе, словно обещание пытки. Едва дверь закрылась, Мерлин прислонился к раме, и его лицо озарилось такой самодовольной улыбкой, что от нее в прямом смысле резало глаза. Он, казалось, излучал сияние глупого, безграничного торжества. — Ну как? — просияв, спросил он, словно ожидая оваций. — Мне за тебя физически стыдно, — отрезал Уроборос, не собираясь подыгрывать. — Будь я на месте Дамблдора, я бы развернулся и ушел после первых пяти секунд этого… представления. То, что он заговорил о Фламеле, — настоящее чудо! Ты вообще не стараешься вести себя прилично! Улыбка сползла с лица Мерлина, словно ее стерли влажной тряпкой. Краски на его портрете потускнели, делая его образ призрачным и неуверенным: — Я… — он начал и тут же замолк, не в силах подобрать оправданий. Молчание в комнате стало густым и давящим. За окном облака окончательно скрыли солнце, а в самом помещении не горело ни одной свечи. Комната погрузилась в полумрак, холодный и неуютный. — Ты ведь хочешь вернуться к жизни, так? — Уроборос придвинул к портрету стул и сел напротив, выпрямив спину с почти военной выправкой. — Значит, нужно хотя бы делать вид, что ты умеешь общаться с людьми, а не вести себя с ними, словно они — назойливые мухи, отвлекающие короля от важных дел. Я вообще не пойму, зачем ты молчал все годы в Хогвартсе? Это был какой-то твой гениальный план? Или ты просто настолько возненавидел всех вокруг, что даже слово промолвить унизительно? — Он тяжело вздохнул. — Ладно, слава, легенды, книги… Я читал, впечатляет. Но я тебя не понимаю. Не понимал тогда, не понимаю и сейчас. Что с тобой случилось, Мерлин? Я помню тебя болтливым, докучливым, вездесущим… Ты был живым. А сейчас? — Ему не хотелось лезть в душу, но они оказались в одной лодке. А Уроборос очень, очень хотел жить. — Я… понял тебя, — Мерлин ответил тихо, и его улыбка была горькой и вымученной. — Но давай отложим этот разговор. К нему не готовы ни ты, ни я. Уроборос прищурился, впиваясь взглядом в голубые глаза напротив, в которых читалось нечто среднее между смирением и болью. Давить бесполезно — стена останется стеной: — Ладно, — он отступил, поднимаясь с места. — Но я запомнил. Он потянулся, окидывая взглядом мрачное помещение. Оно отчаянно нуждалось в уюте. В его уюте. Не долго думая, Уроборос взмахнул рукой. Уродливое чучело непонятного зверя на стене мгновенно преобразилось в простой, но благородный православный крест. Маг с удовлетворением кивнул. Так-то лучше. — На сегодня достаточно. Кстати, — он обернулся к портрету, — кто был тот монах? Тот… Толстый Монах? — Мы какое-то время учились вместе, — неохотно начал Мерлин. — Я был на пятом курсе, когда он поступил на Пуффендуй. Запомнил я его только потому, что он с первого дня с пеной у рта обсуждал тебя и твоего учителя. — Да? — Уроборос мысленно представил, о чем именно мог рассуждать благочестивый пуффендуец в отношении самого известного темного мага эпохи, и скептически хмыкнул. Судя по нежеланию Мерлина развивать тему, дискуссии были далеки от комплиментарных. — Что ж, этого следовало ожидать. Я никогда не был любимцем публики, особенно среди благочестивых граждан. Еще один легкий взмах рукой — и на пустовавшей стене появилась небольшая, но искусно написанная икона Богородицы. Комната наконец обрела дух. Его дух. Теперь здесь можно было дышать. Мерлин смотрел на все это со сдержанным скептицизмом. За всю историю их знакомства он уже привык к подобному, но каждый раз удивлялся: — Кстати, Уроборос, у тебя действительно проблемы с палочковой магией? Проигнорированный вопрос был лучшим ответом. — У меня есть теория на этот счет…