Том 1. Возвращаться хорошо живыми

В тот же вечер, драя руками котлы, Уроборос размышлял. В словах Мерлина было слишком много здравых мыслей. Нет ни одной причины по которой за почти тысячелетие не могла поменяться сама магия и способы ее использования магами. В его время беспалочковая магия — повсеместное явление. Ей учили чуть ли не с рождения, хотя и не всем она давалась. Артефакты по типу жезлов и посохов были направлены на усиление заклинаний, но уж точно не на упрощение в их использовании. Палочки же напротив — помощник. А если быть менее тактичным — костыль. Благодаря ему маги, независимо от их силы и талантов, способны творить любую магию. А в сочетании с жестами, любой ее тип, а не только тот, к которому ты предрасположен. И вот в этом для него вся проблема: его тело, его разум его магия — все это из прошлых веков. За все время его отсутствия, все поколения использовали палочки и это сформировало новую магию, новый способ ее использования! Именно поэтому сейчас так просто использовать палочки, и так сложно освоить беспалочковую магию. Маглы называют это эволюцией, маги — магическим развитием. Только вот, развитие ли это? Палочка — не источник магии, а лишь инструмент, костыль, на который опирается волшебник, забывший, что истинная сила — в нём самом. Древние маги, те, что творили чудеса до изобретения палочек, обходились без них. Палочка лишь фокусирует то, что уже есть внутри, но разве нельзя обойтись без неё? Конечно можно! Он на это способен, и способны все, кто старается этому научиться. Иронично конечно, что теперь беспалочковая магия это что-то удивительное, то, чего нужно достигать. Палочка — удобна, но не обязательна. Она — как трость для того, кто разучился ходить без опоры. И если однажды волшебник осмелится отбросить её, он, быть может, откроет в себе магию куда более древнюю, куда более мощную — ту, что не зависит от куска дерева и волоса из гривы единорога. Ту, которую Уроборос знает лучше себя самого. Так стоит ли ему изучать палочковую магию, учиться ей пользоваться? В конце концов — сложно тонуть, когда умеешь плавать. Не станет ли обучение работе с палочкой вредным для его мастерства? Он же просто опустится на несколько уровней вниз. И чем дольше Уроборос думал об этом, тем меньше ему хотелось пробовать. Не совершит ли он ошибку, сконцентрировавшись на чем-то, что он может делать и без вспомогательного артефакта? Зачем вообще умышленно ставить себе ограничения, которые даже не идут на благо твоего развития? Не получится так, что он освоит палочковую магию, и вместе с этим станет лучше пользоваться беспалочковой. Он просто растратит свои способности, расслабится и разучится понимать магию на том глубинном уровне, который закладывал в него учитель. Тот был бы разочарован, если бы он пошел по легкой дорожке, даже если сейчас этот путь для него куда сложнее. Стоит обсудить этот аспект с профессором Флитвиком. Может он сможет посоветовать что дельное, да и от Мерлина должна быть какая-то польза. — Профессор Снейп, — слизеринец отнес еще один уже чистый котел в подсобку. — Я тут подумал… Ну, точнее Мерлин навел меня на одну мысль. Снейп незаинтересованно поднял взгляд от стопки пергаментов, скорее всего с их конспектами. — Палочка ведь — предмет необязательный, так? Просто… — он задумался, начиная чистить новый котел. Пока руки находились внутри, Уроборос незаметно использовал магию, чтобы не пачкать свои руки. Он все так же очищал котлы при помощи тряпки, но зато не марал ладони об остатки самого разнообразного вонючего варева. — Если я могу отлично колдовать и без нее, то есть ли вообще смысл переучиваться? Хогвартс ведь место где учат магии, а не обращению с палочкой. Так… может мне просто дальше практиковаться в беспалочковой магии и подстраивать заклинания под себя? Преподаватель задумчиво молчал, внимательно смотря на Уробороса. В его словах был здравый смысл. Беспалочковая магия, так еще и без жестов с произношением вслух заклинаний — высшая форма мастерства. Так что учиться обращаться с палочкой действительно было нецелесообразно, хоть Снейп и считал, что лишним не будет: — Что ты теряешь от того, что научишься обращаться с палочкой? — Меня беспокоит, что я слишком привыкну к простым решениям, что потом без палочки мне будет куда сложнее. Я просто дам себе слабость, — еще один котел сверкал от чистки. К своей отработке слизеринец относился со всей серьезностью. — ограничение, которое мне бы не хотелось иметь. — Ммм, — Снейп отложил проверяемый конспект в сторону и вперился взглядом черных глаз в методично оттирающего пятна на котле слизеринца. — Твои слова звучат разумно, и учитывая, что твоя успеваемость, без преувеличений, лучшая среди первокурсников… Да, думаю тебе не за чем, может только ради интереса. Но это ты уже обсудишь с профессором Флитвиком и Магистром Мерлином. Потом уже вместе скажете о своих выводах директору Дамблдору. Но лично я не вижу никаких проблем в том, чтобы ты продолжал обучение не используя палочку. Такой талант не должен простаивать в месте, где его нужно развивать. Уроборос кивнул, все еще находясь в раздумьях. Его неудача в овладении палочкой теперь не казалась проблемой. Раньше это ощущалось трагедией: как так, дети могут, а он нет?! Но сейчас, после того как Мерлин указал на очевидное, Уроборос понимал как был слеп. Слишком поторопился и не задумался о природе палочек и их роли в новом времени. А стоило бы. Сейчас бы не выставил себя дураком перед Мерлином. Как-то быстро кончились все котлы и декан отпустил его на ужин, где он быстро запихнул в себя еду, — не замечая какими глазами смотрит на него весь преподавательский состав, — прихватил пару булочек и кинулся в сторону «своего» класса. — Мерлин! — слизеринец залетел внутрь и с легкой усмешкой наблюдал как вздрогнул светлый маг. — Есть ли вообще смысл изучать палочковую магию? — В ситуациях, когда ты будешь слишком несосредоточен, либо уставший, палочка может стать неплохим подспорьем, поскольку при помощи нее легче контролировать магию, но в твоей ситуации, это может быть не нужно. Тебе куда проще дается волшебство в его неограниченном артефактами виде. Боюсь, ты куда больше будешь концентрироваться, пользуясь палочкой. Беспалочковая у тебя выходит бессознательно, — Мерлин покивал своим словам, словно стараясь таким образом добавить им веса. — Но можешь попытаться выучить просто ради интереса. Я, например, так и сделал. Ощущения интересные, но мне не понравилось чувство ограниченности. Словно обувь не по размеру надел, — он чуть помолчал, вспоминая прошлое. — Решать тебе. — Как бы этот навык не стал лишним, — пробормотал Уроборос, смотря на булочку в своих руках. — Зная себя… я буду слишком много думать о том, как что работает и в конце просто запутаюсь. Ни палочковой магии нормально не обучусь, так еще и беспалочковую подзаброшу. Надо ли мне оно? Как все просто было до встречи с тобой. Мерлин возмущенно свел брови, но ничего не сказал, а Уроборос не стал пояснять свои слова. Просто посидел в кабинете еще немного, да молча ушел.

***

— Это же невероятно! Восхитительно! — профессор Флитвик, полугоблин, буквально танцевал вокруг слизеринца, описывая восторженные круги. Его бородка трепетала от возбуждения. — Ну-ка, попробуй теперь вот это! Флитвик взмахнул палочкой, выписывая в воздухе точную линию, и четко произнес: «Инсендио!». С кончика его палочки вырвался сгусток пламени, который, ударившись о защищенную стену, безопасно разлетелся искрами. Уроборос непроизвольно поморщился. Этот огонь был слишком мал и контролируем, чтобы по-настоящему напугать, но сам вид пламени всегда вызывал у него холодок под ложечкой. Он проигнорировал встревоженный взгляд Мерлина, пристально наблюдающего за ним с портрета. Чисто из упрямства и желания еще раз увидеть этот восторг в глазах профессора, Уроборос повторил заклинание. Но не взмахнул палочкой. Не произнес ни слова. Лишь на мгновение сосредоточился, и такой же сгусток пламени рванулся к стене. Это требовало концентрации, но черт возьми, как же приятно было видеть это немое восхищение! Да, в его эпоху беспалочное колдовство хоть и ценилось, но было не таким уж редким явлением. А сейчас… Сейчас он чувствовал себя повелителем магии. И для этого требовалось так мало — всего лишь быть собой в мире, разучившемся древним искусствам. И на него смотрели не со страхом или омерзением, а с искренним восторгом. «Неужели Мерлин всегда видел в свою сторону именно такие взгляды?» — мелькнула у него мысль. — «Если да, то немудрено, что он вырос таким самовлюбленным. Легко возгордиться, когда тебя боготворят за каждую мелочь». Но его отрезвляло стойкое знание: это не талант. Не гениальность. Он — взрослый мужчина, оттачивавший мастерство шестьдесят долгих лет. Да, он многого достиг, но путь его был вымочен потом и кровью, а не усыпан розами одаренности. Если уж искать настоящего гения в этой комнате, то им был Мерлин на портрете. Ему всё давалось непостижимо легко. Любая магия, от самой простой до немыслимо сложной, склонялась перед его врожденным даром. За что бы светлый маг ни взялся — всё выходило безупречно с первой же попытки. Слухи о невероятно одаренном мальчике начали ползти по Хогвартсу с самого его поступления. С каждым годом молва о «величайшем волшебнике всех времен» росла и крепла, обрастая легендами. Неудивительно, что даже спустя столетия его слава не померкла. Завидовал ли Уроборос? Внешне — нет, конечно. Внутренне? Если быть с собой до конца честным — да. Глубоко, остро, до боли в сердце. Но что с этим поделать? Его утешало одно простое, эгоистичное знание: он-то сейчас был жив. Дышал, чувствовал, существовал. А Мерлин, как последний дурак, по собственной глупости застрял в сети разрозненных портретов. И да, Уроборос старательно игнорировал тот неудобный факт, что без этой «глупости» светлого мага он сам уже давно истлел бы в могиле, от которой не осталось бы даже праха. Но это уже лирика, а на лирику у него сейчас не было ни времени, ни желания. — Восхитительно! — профессор Флитвик снова всплеснул короткими пальцами, и его глаза, будто две искрящиеся бусины, загорелись неподдельным восторгом. — Уроборос, с такими данными будет просто преступлением зацикливаться на палочной магии! Я, разумеется, научу тебя обращаться с палочкой, но умоляю — не делай ее своим единственным инструментом. Истинная магия не должна быть скована рамками своего носителя, — Флитвик взмахнул рукой, и воздух наполнился сотнями диковинных бабочек. Их крылья, сотканные из самого света и цвета, переливались перламутром, отбрасывая на стены причудливые блики. — Единственный ее предел — твое воображение. Неужели? Внутренний голос прозвучал едким диссонансом этим словам. Его Учитель — тот, чей авторитет был высечен в камне и в крови — говорил иначе. Он утверждал, что в каждом от рождения заложена предрасположенность к определенному типу магии, стезя, которую нужно оттачивать до совершенства. Можно, конечно, баловаться и на чужих полях, но настоящих высот ты достигнешь лишь на своем пути. Уроборос опустил взгляд на собственную ладонь, медленно сжал ее в кулак, ощущая под кожей привычную, глухую пульсацию силы. Он многое умел — глупо было бы столетиями изучать лишь темные искусства. Но все остальное… было лишь тонким налетом. Базовые чары сокрытия, примитивная игра со стихиями, левитация, которую он когда-то, смеясь, позаимствовал у самого Мерлина, и прочая мелочевка. Он никогда не брался за что-то по-настоящему сложное, что пахло бы «светом» и благородством. Какой смысл, если Учитель сказал, что толку не будет? Но теперь… Теперь всё иначе. В этом новом, строгом мире цепляться только за темную магию — верный путь в Азкабан или на плаху. Раньше за это тоже карали, но тогда его знали, его боялись. Сейчас же он — никто. Чистый лист. И было бы верхом глупости, обретя бесценный шанс начать всё сначала, снова угодить в ту же самую клетку. Флитвик, не замечая смятения ученика, продолжал с теплой улыбкой: – Знаешь, я иногда жалею, что в свое время пренебрег гоблинской магией, всецело погрузившись в палочную. И в Хогвартсе, и позже, получая звание мастера… — Полугоблин сокрушенно вздохнул, и его блестящие глаза на миг потускнели. — В юности я слишком старался походить на окружающих волшебников, стать своим в их мире. Лишь с годами понял, какую силу отринул. Колдовать без палочки — куда естественнее и… могущественнее. Он ободряюще посмотрел на Уробороса: –Так что вот мой совет: если хочешь освоить палочку — прекрасно. Но основное внимание удели беспалочной магии. Поверь, в будущем это окупится сторицей. А насчет экзаменов не беспокойся — я и другие преподаватели даже не заметили подвоха. Если тебе так легко дается магия без палочки, не отвергай этот дар. Пусть твердят, что палочка — главный инструмент волшебника, но это не более чем предрассудок. И если уж мастер чар произносит такое… это о многом говорит. Уроборос инстинктивно потянулся к карману за палочкой, но вспомнил, что оставил ее в спальне. Вернее, забыл. И этот факт был красноречивее любых слов. «Хотя МакГонагалл явно будет не в восторге», — с долей раздражения подумал он. На вчерашнем занятии профессор трансфигурации буквально дышала ему в затылок, зорко следя за каждым движением палочки и интонацией. Уроборос даже не пытался — он просто механически копировал ее жесты, подкрепляя их собственной магией. Главное, что она не могла определить источник колдовства, а на ее прямые вопросы он всегда отвечал: «Конечно, палочкой». К его удивлению, Флитвик покрывал его, и до сегодняшнего дня Уроборос не понимал — почему. — Должен ли я скрывать свои способности? — просто, если сейчас это настолько редко и вызывает такие эмоции, то не лучше ли сохранить все в секрете до выпуска? Некоторые дети бываю крайне завистливыми. Вспомнить хоть Грейнджер, девочка болезненно воспринимала каждый балл добавленный в кубок Слизерина, которые получал он. Гриффиндорка волком смотрела на него в библиотеке, каждый раз брала те же книги что и он, а на совместных занятиях задирала нос при каждой похвале, полученной от преподавателя. В общем — ситуация не из приятных, а что еще будет, узнай она, да и остальная школа что он куда превосходит в магии… всех. Не появятся ли у него недоброжелатели? А что по поводу общества вне стен школы? Нет, ему эти проблемы ни к чему. Мало ли еще попытаются посмотреть его родословную и раскопают, что ни о нем, ни о его семье неизвестно вообще ничего. Для мира в данном отрезке времени он появился словно из воздуха. И нарекут его каким-нибудь мальчиком-без-прошлого. Флитвик задумчиво посмотрел на покрытое сажей пятно на стене которое оставил сам, и на куда большую пораженную площадь рядом, от которой даже камень деформировался: — Думаю да. У тебя великое будущее, но только если ты сам выберешь путь, по которому пойдешь, — профессор чар убрал палочку в кобуру и поправил полы мантии. — На сегодня, думаю, хватит, — он вдруг улыбнулся в усы. — Перед профессором МакГонагалл будьте чуть более растерянным, а то она начинает подозревать, что палочкой ты совсем не пользуешься, несмотря на то, что она сказала тебе делать обратное. Уроборос закатил глаза в раздражении. Сзади послышался смешок, вызвавший у него лишь подергивание брови. Мерлин молчал весь урок, хотя в предыдущие разы, всего два, но это мелочи, не стеснялся вставлять свои комментарии в самое неподходящее время. Поклонившись портрету с такой почтительностью, будто перед ним был сам Мерлин во плоти, профессор Флитвик стремительно ретировался, на ходу бросив через плечо: «До послезавтра, мальчик мой! Я принесу 'Огненный кодекс' Аркандуса!» Дверь захлопнулась, оставив в классе звенящую тишину. — Знаешь, — Мерлин нарушил молчание, и в его голосе звучала странная, игривая нота, — я, конечно, ничего не хочу сказать… — Но ты непременно скажешь, — парировал Уроборос, закатывая глаза с таким видом, будто это был уже тысячный раунд их вечного спора. — Но я скажу, — не сбившись ни на йоту, продолжил светлый маг, и на его губах играла улыбка. — Ты… красуешься. — Ты действительно хочешь поговорить об этом? — Уроборос демонстративно поднял руку, и на его ладони вспыхнуло идеально сферическое пламя, горящее холодным, почти белым огнем. — Прямо сейчас? В замке, полном легковоспламеняющихся книг и легко возбудимых преподавателей? — Нет, нет, ради всего святого! — Мерлин засмеялся, поднимая руки в шутливой мольбе. — Я сдаюсь! Просто… приятно видеть тебя столь… воодушевленным. Когда ты практиковал темную магию, ты был настолько безэмоциональным, что даже призраки выглядели жизнерадостнее тебя. А сейчас… ты почти что сияешь. Ответа на это у слизеринца не нашлось, и это его раздражало. Хотя, если подумать, странно было бы получать удовольствие от воскрешения трупов, массовых убийств и прочих прелестей ремесла. Запахи во время некромантии стояли такие, что даже демоны бы нос воротили, а зрелища были и вовсе не для слабонервных. Там было не до эстетического наслаждения. — Ладно, с меня хватит духовных прозрений на сегодня, — Уроборос провел рукой по волосам, отбрасывая со лба выбившуюся прядь. Он мельком глянул в темное окно, используя его как импровизированное зеркало, чтобы оценить свое отражение. Для одиннадцатилетнего мальчишки он выглядел… черт возьми, очаровательно. Пухлые щеки, большие глаза, аккуратные черты. Это было отвратительно. Он с тоской вспомнил свое взрослое тело — высокое, стройное, с острыми скулами и пронзительным взглядом, одним лишь видом внушавшее если не страх, то уважительную тревогу. А еще ему до невозможности не хватало роста. Быть таким… компактным было унизительно. — Я побежал на ужин. Надеюсь, сегодня там будет что-то, что не напоминает тыкву. Уже сидя за столом, взгляд мага зацепился за Поттера. Черт, он совсем забыл про мальчонку и тот явно не послушался его доброго совета. Гарри выглядел отвратительно, и это мягко сказано. Под глазами огромные, черные синяки, взгляд расфокусирован, а кожа почти серая. Он выглядел хуже чем Снейп после ночного дежурства. И не один Уроборос это заметил, судя по обеспокоенному Рону, который что-то настойчиво шептал в ухо другу. С сожалением посмотрев на стол, заставленный едой, Уроборос быстро, почти не жуя, проглотил пару вареных картофелин, залпом выпил тыквенный сок и ломанулся в сторону кабинета с зеркалом. Он хотел его немного изучить, прежде чем сказать преподавателям о том, что один из учеников уже на последнем издыхании из-за темномагического артефакта. Уроборосу не давала покоя странная фигура, которую он не знал, как бы не старался воскресить в памяти любой образ, подходящий неизвестной тени. Что-то там было не так, и он хотел понять, прежде чем потеряет всякий доступ к зеркалу. Кабинет вновь погрузился в гнетущую пустоту, и лишь единственная, намертво вбитая в память пола тропа, прочерченная в пыли, вела к зеркалу. Судя по степени протоптанности, Поттер являлся сюда каждую ночь — а возможно, и днем, украдкой. Уроборос отмечал его неоднократные отсутствия в Большом зале; Рон Уизли то и дело появлялся один или в компании других оставшихся на каникулы учеников, бросая на друга недоуменные и неодобрительные взгляды. Хотя Уроборос знал, что увидит, он не смог сдержать легкой судороги, когда его взгляд столкнулся с ледяным безразличием алых глаз. Выдержать его было невыносимо в любом возрасте — будь тебе одиннадцать или шестьдесят шесть. В том взгляде заключалась толика вселенского презрения и неутоленной жажды, от которой кровь стыла в жилах, а взгляд сам просился опустить к пыльному полу, вжимая голову в плечи. Даже когда Уроборос стал Темным Лордом, наводящим ужас, и физически возвышался над стариком на добрый фут, это не давало ему ни капли преимущества. Учитель умел подавлять одной лишь силой своего присутствия, даже будучи на закате своих лет. Уроборос с силой закусил губу, заставив себя отвести взгляд, но тут же снова зажмурился, мельком увидел размытые, искаженные образы своей семьи. Было мучительно больно осознавать, что даже в самом сокровенном отражении ты не можешь увидеть их ясно. Глубокий, тяжелый вздох вырвался из его груди, и он снова открыл глаза, на этот раз заставив себя смотреть сквозь призрачные лики, вглубь зеркальной поверхности, если это слово вообще применимо к двумерному пространству. И там, в самой глубине, за пеленой туманной дымки, замер темный, неясный силуэт. — И как бы мне тебя выманить? — прошептал он. Ладонь обожгло леденящим холодом в момент соприкосновения с зеркалом. Поверхность была странной — одновременно твердой и податливой, будто лед, готовый треснуть под давлением. С завороженным интересом Уроборос наблюдал, как его рука бесшумно вошла внутрь. Ни трещин, ни звука. Словно он погрузил ее в воду, но без малейшей влаги. Мысль «остановись» мелькнула и была безжалостно отброшена. Следующим шагом он переступил грань миров, не заметив, как в отражении дёрнулась и замерла тень.