Том 1. Возвращаться хорошо живыми

Отказ Дамблдора забрать портрет Мерлина на лето прозвучал как приговор. Обычно Уроборос находил лазейки в любых запретах, но на этот раз в тоне директора сквозила сталь, не оставляющая пространства для манёвров. Искушение проигнорировать его и просто украсть картину было велико, но… зачем? Одиночество куда проще переносить в одиночку, без левитирующего напоминания о том, чей осколок души заперт в позолоченной раме. Впереди был лишь прощальный пир, а затем — дорога во Францию. Забрать то, что по праву не принадлежало алхимику. Уроборос почти не сомневался в успехе: вряд ли Фламель откажется обменять пыльный портрет на жизненно необходимый ему Камень. На крайний случай, если все пойдет не по плану, алхимика можно просто убить. Да, данная новость пронесётся пожаром по всему миру, но иногда стоит пойти на жертвы. Бесцельно бродя по опустевшим коридорам, тёмный маг машинально свернул в сторону больничного крыла. Стоило навестить одного пациента — и заодно проверить, насколько успешно прижились подправленные воспоминания. Воздух лазарета, густой от запахов зелий и ленивого спокойствия, действовал Уроборосу на нервы. Он приблизился к койке, на которой лежал Поттер, приняв самую невинную и слегка скучающую мину, какую только мог изобразить. Он здесь просто для проверки. И, возможно, чтобы оценить, не выведал ли Дамблдор лишнего. — Выжил, я смотрю, — произнёс Уроборос, останавливаясь у изголовья. — Мои поздравления. О твоём «подвиге» в подземелье уже слагают легенды. Правда, никто не знает толком, что случилось, но слухам, как известно, безразличны детали. Гарри, что-то неуверенно бормотавший мадам Помфри, резко обернулся на звук его голоса. И… застыл. Его бледное от пережитого лицо залилось густым румянцем. Он отчаянно заморгал, уставившись на Уробороса, а затем резко отвёл взгляд, будто получив пощёчину. Пальцы впились в край одеяла до побеления костяшек: — Эм… да… спасибо, — выдавил он, и голос его звучал сдавленно и хрипло. Уроборос с лёгким интересом поднял бровь. «Любопытно. Неужели я перестарался с модификацией? Побочный эффект?» — Что с тобой, Поттер? — в голосе Уробороса искусно зазвучали нотки лёгкой озабоченности. — Ты выглядишь так, будто сквозь тебя прошлась вся процессия Безголового Ника. Причём в буквальном смысле. Гарри сглотнул, не отрывая взгляда от одеяла: —Ничего! Всё нормально. Просто… голова кружится. Он украдкой бросил на Уробороса ещё один стремительный взгляд— испытующий, растерянный, наполненный каким-то внутренним смятением — и снова отвернулся, заливаясь краской ещё пуще. Он определённо что-то скрывал, но это не походило ни на страх, ни на подозрение. Скорее, на что-то гораздо более… личное. — Что ж, — Уроборос размял плечи, переводя взгляд на окно с видом на озеро. — Главное, что живой. Кстати, не знаешь, куда подевался профессор Квиррел? Говорят, он внезапно уволился. Жаль. Его лекции по Защите были бесполезны, но порой весьма забавны. Он намеренно говорил неспешно, давая мальчику время прийти в себя, но Гарри, похоже, не слышал ни слова. Он был погружён в яростную внутреннюю борьбу, отражавшуюся на его лице. — Слушай… — Гарри внезапно проговорил, всё так же изучая узоры на одеяле. — А… ты веришь, что Зеркало Еиналеж показывает самое сокровенное желание? Вопрос повис в воздухе, нелепый и неожиданный. И в сознании Уробороса что-то щёлкнуло, встав на место. Ах, вот в чём дело. Его маскировка под одиннадцатилетнего была безупречна. Ни единой зацепки. Но Зеркало… Зеркало было артефактом древним и могущественным. Оно могло заглянуть глубже любой иллюзии. И, судя по состоянию Поттера, оно это сделало. Он заменил воспоминания, начиная с момента выхода из зазеркалья, а что мальчик видел внутри — даже не удосужился проверить. Досадный просчёт. Этот юный герой видел его. Подлинного. Ту форму, которую никто ныне не должен был знать. И, как на зло, сейчас колдовать было невозможно: в лазарете, помимо Поттера и медсестры, находились деканы Пуффендуя и Когтеврана, с которыми Уроборос лишь коротко пересёкся взглядами. Так себе публика для срочного Обливейта. Но его лицо осталось кристально-невозмутимым. Он даже позволил себе томно зевнуть: — После того инцидента я уже ни в чём не уверен, — Уроборос задумчиво поднял взгляд к потолку. — Мне оно показало жизнь, в которой моя семья была жива. Но теперь я понимаю — это была не мечта, а ловушка. Иллюзия, способная заманить и удержать до самого конца. Да, я бы хотел, чтобы они были живы… но чтобы это было самым сокровенным? — он мягко вздохнул. — Мы с тобой уже говорили о тщетности грёз о несбыточном. Так что, нет. Не думаю. Он увидел, как сгорбились плечи Гарри, а смущение на его лице сменилось тенью разочарования и новой волной растерянности: — Да… наверное, ты прав, — тихо пробормотал мальчик. – Я почти всегда прав, — парировал Уроборос, уже разворачиваясь для ухода. — Выздоравливай, Поттер. Что бы там ни случилось, ты справился блестяще. За порогом больничного крыла его учтивая маска мгновенно растаяла, сменившись настороженной сосредоточенностью. Пока они обменивались взглядами, он уловил главное: Дамблдор в курсе видения Поттера. Но на личной встрече директор ни о чём не спросил, и легилименция была поверхностной. Значит, старик его не подозревает. Но почему? Слишком много вопросов оставались без ответов. Резко взметнув чёрную косу, Уроборос направился прямиком в Скрипторий. Срочно нужно было обсудить этот провал с Мерлином. А в палате Гарри Поттер неподвижно лежал, уставившись в потолок. Его щёки всё ещё пылали. В ушах стоял спокойный, бархатный голос слизеринца, а перед глазами — совсем иной облик: взрослый, отточенный, со взглядом, полным такой силы и тайны, что от одного воспоминания перехватывало дух. И самый главный вопрос, не дававший ему покоя, был: почему его самое сокровенное желание выглядело именно так?