Том 1. Возвращаться хорошо живыми

— Итак, еще один год позади! — радостно воскликнул Дамблдор, и его голос, усиленный заклинанием, прокатился под сводами Большого зала, тонувшем в алых и золотых тонах заката. — Но перед тем как мы начнем наш фантастический пир, я немного побеспокою вас старческим брюзжанием и пустой болтовней. Зал ответил доброжелательным смехом. Уроборос, сидевший за столом Слизерина, с отстранённым видом провёл пальцем по ободку своего бокала. Его губы слегка подёрнулись гримасой лёгкогой усмешки. «Старческое брюзжание», — мысленно повторил он. Самая точная часть этой речи. — Позади остался отличный учебный год! — продолжал Дамблдор, и его взгляд скользнул по столу Гриффиндора, ненадолго задержавшись на Гарри Поттере. — Я надеюсь, ваши головы немного потяжелели по сравнению с тем, какими они были в начале года. Впрочем, впереди у вас все лето для того, чтобы привести свои головы в порядок и полностью опустошить их до начала следующего семестра. Ещё одна волна смеха. Уроборос лениво облокотился о стол, странная атмосфера, непривычная. Он здесь явно лишний, однако, никуда не уходит. Что он там говорил в самом начале? Хочет опробовать все то, чего был лишён? Получите — распишитесь. Он явно не продумал тот момент, что шесть лет придётся провести исключительно в компании детей. Думал ведь, что справится, а на деле готов на стену лезть от скуки. Ну не с Мерлином ведь на постоянной основе общаться, и так в прошлом тот был едва ли не везде. Настоящая заноза. Дамблдор обвел всех присутствующих взглядом своих лучистых глаз, и в зале повисла театральная пауза: — А сейчас, как я понимаю, мы должны определить, кто выиграл соревнование между факультетами. У стола Слизерина пробежал нервный шёпот. Уроборос наблюдал, как Снейп, сидевший неподалёку, замер, его худые пальцы сцепились на столе. Какая трогательная заинтересованность в судьбе дома. — Начнем с конца, — провозгласил Дамблдор. — Четвертое место занял факультет Гриффиндор — триста двенадцать очков. Из-за стола гриффиндорцев донёсся разочарованный вздох. Уроборос мысленно отметил, что это на удивление скромный результат для сборища, которое целый год нарушало правила с героическим размахом. — Третье — Пуффендуй, у них триста пятьдесят два очка. Вежливые аплодисменты. — На втором месте Когтевран — четыреста двадцать шесть очков. Более громкие овации, особенно от самих когтевранцев. Уроборос заметил, как Флитвик радостно подпрыгнул на своём стуле. И вот настал звёздный час Слизерина. Десятки пар глаз устремились на зелёно-серебряный стол. Даже Уроборос почувствовал, как воздух вокруг наэлектризовался ожиданием. — А на первом месте Слизерин — четыреста семьдесят два очка! Взрыв. Стол Слизерина взревел от восторга. Студенты вскочили на ноги, хлопая в ладоши и крича. Где-то впереди Драко Малфой вопил что-то о семилетней гегемонии, размахивая кулаками. Даже на обычно невозмутимом лице Северуса Снейпа проступило редкое, едва заметное удовлетворение. И посреди этого хаоса радости и торжества сидел лишь один абсолютно неподвижный ученик. Уроборос наблюдал за ликованием своих однокурсников с холодным, аналитическим безразличием постороннего, изучающего странный ритуал аборигенов. Эти цифры — 472, 426, 352 — что они на самом деле значили? Условные баллы, раздаваемые и отнимаемые преподавателями по капризу, по предвзятости, чтобы поддерживать иллюзию соревнования. Конечно кубок Дома можно было назвать мотивацией, но она была какой-то нездоровой. Дамблдора всегда говорил о единстве факультетов, однако выбранная им методика явно работала в обратную сторону. Возможно, в самом начале было здоровое соперничество, но по итогу все трансформировалось в натуральную вражду. Как минимум между Гриффиндором и Слизерином. Пуффендуй и Когтевран были куда менее активны и более углублены в собственные Дома. Его взгляд скользнул по сияющему лицу Дамблдора, по разочарованным грифиндорцам, по ликующим слизеринцам. «Какая бессмысленная пантомима, — подумал он, в то время как вокруг него гремели аплодисменты и с потолка начали сыпаться зелёные и серебряные конфетти. — Они празднуют цифры в таблице, даже не понимая, кто и зачем эти цифры там поставил». И пока зал скандировал «Сли-зе-рин! Сли-зе-рин!», он мысленно уже составлял список необходимых вещей для завтрашней поездки во Францию. Это имело значение. А всё остальное — просто шум. — Да, да, вы прекрасно потрудились, — «потратились на лесть профессорам и умение ползать, не поднимая головы,» — мысленно перевел слова Дамблдора Уроборос, наблюдая, как за столом Слизерина загораются торжествующие улыбки. — Однако мы не учли последних событий… Зал затих. Улыбки за столом Малфоя померкли. Уроборос медленно поставил чашку на стол. Его пальцы сомкнулись вокруг тонкой ручки. Он почувствовал знакомое холодное покалывание — предчувствие чего-то, что не должно происходить. Дамблдор громко хмыкнул, и этот звук прозвучал для Уробороса как скрежет механизма в огромной, театральной машине: — Итак, — продолжил директор, и в его голосе Уроборос уловил фальшивые ноты разыгрываемого раздумья. — В связи с тем, что в свете последних событий некоторые ученики заработали некоторое количество очков… Подождите, подождите… Ага… «Начинается, — подумал Уроборос, и его взгляд стал острым, как лезвие. — Цирк с перераспределением одобрения. Сначала создай систему, затем в последний момент измени правила, чтобы наградить тех, кто тебе симпатичен. Ты уже объявил победителей, имей совесть!». — Начнем с мистера Рональда Уизли… — Рон побагровел за столом, выглядя смущенным в своем волнении. Уроборос видел, как сжимаются кулаки некоторых слизеринцев. Они уже всё поняли. Умные детишки. — …за лучшую игру в шахматы в истории Хогвартса я присуждаю факультету Гриффиндор пятьдесят очков. Крики, поднявшиеся за столом Гриффиндора, были оглушительными. Уроборос не шелохнулся. Пятьдесят очков. За партию в шахматы, которую никто из присутствующих не видел. Удобно. А как они играли без некоторых фигур? — Далее… мисс Гермионе Грэйнджер… За умение использовать холодную логику перед лицом пламени я присуждаю факультету Гриффиндор пятьдесят очков. «Холодная логика, — мысленно усмехнулся Уроборос. — Та самая, которая каждый раз заставляет ее говорить неподумав». Он наблюдал, как Гермиона прячет лицо в ладонях, плача от счастья. — И наконец, мистер Гарри Поттер… За железную выдержку и фантастическую храбрость я присуждаю факультету Гриффиндор шестьдесят очков. Шум стал оглушительным. Гриффиндор сравнялся со Слизерином. Воздух в Зале сгустился от предвкушения неизбежного. Уроборос видел, как Дамблдор поднимает руку, и его пальцы невольно сжались сильнее. Он знал, что будет дальше. Старая, как мир, уловка. — Храбрость бывает разной, — произнес Дамблдор с той же сладкой, ядовитой улыбкой. — Надо быть достаточно отважным, чтобы противостоять врагу. Но не меньше отваги требуется для того, чтобы противостоять друзьям! И за это я присуждаю десять очков мистеру Невиллу Лонгботтому. Взрыв ликования потряс Большой зал. Гриффиндорцы кричали, обнимали бледного от шока Невилла. Уроборос видел обескураженное лицо Малфоя, его покрасневшие от стыда и обиды щеки и быстро увлажняющиеся глаза. Блейз выглядел ничуть не лучше, переполненный гневом от несправедливости. Да и другие дети за его столом… никто не находил слов. Им словно дали в руки подарок, тот, который они давно хотели, а потом тут же вырвали из рук и подарили другому ребенку. И в этот момент его собственное решение кристаллизовалось, стало твердым и ясным. Эта вся система была гнилой. Несправедливой не потому, что проигрывал его факультет, а потому, что ею единолично манипулировал один человек, переписывая реальность под свой нарратив. «Либо все по-честному, либо никак», — пронеслось в его голове ледяным шквалом. — Таким образом, — перекрывая аплодисменты, прокричал Дамблдор, — нам надо сменить декорации! Директор хлопнул в ладоши. Но то, что произошло дальше, заставило его улыбку на мгновение дрогнуть. Знамена Слизерина на стенах не сменились на алые и золотые. Вместо этого все четыре факультетских знамени — и змея Слизерина, и лев Гриффиндора, и орел Когтеврана, и барсук Пуффендуя — вспыхнули одновременно, замерцав и начав медленно вращаться, сменяя друг друга в призрачном калейдоскопе. А из огромных песочных часов, где хранились очки, с тихим, как шепот, звоном посыпалась не цветная пыль, а чистый, серебристый свет, который медленно угас, оставив прозрачные сосуды абсолютно пустыми. Никаких цифр. Никакого победителя. В Зале на секунду воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тихим щелканьем сменяющихся гобеленов. Все смотрели то на пустые часы, то на четыре знамени, то на Дамблдора с выражением полнейшего недоумения. Уроборос сидел все так же неподвижно, на его губе играла легкая, почти невидимая улыбка. Он поймал взгляд Дамблдора через весь зал — быстрый, пронзительный, исполненный внезапного понимания. Уроборос отсалютовал чашкой, словно бокалом, директору и залпом выпил содержимое. Затем он медленно поднялся, пока остальные все еще пребывали в ступоре, и вышел из Большого зала, оставив за спиной нарастающий гул голосов. Его не интересовали ни победа, ни поражение. Его интересовал только принцип. И сегодня он был соблюден.