Xiùhuā Zhǐjiān Yǔ Sīchóu Mìmì

***

                    

✄ LE SSERAFIM — Eve, Psyche & The Bluebeard’s wife

✄ Sheena Ringo — Гиблин (Gibuson)

✄ Florence + The Machine — Hunger

✄ Dua Lipa — Love Again

✄ Doja Cat — Streets

                           Ателье Е Шухуа больше походило на гнездо эксцентричной и очень талантливой птицы. Рулоны шифона, атласа и незнакомого взгляду шёлка с диковинными узорами стояли в углах, как свёрнутые радуги. На стенах булавками были приколоты эскизы — смелые, плавные линии, очерчивающие фигуры, которые были одновременно и архитектурными, и чувственными. Повсюду витали запахи: краски, свежего кофе, дорогого парфюма Шухуа и едва уловимый аромат высушенных лепестков жасмина в хрустальной пиале.       И в центре этого творческого хаоса, на низком диване, заваленном образцами тканей, сидела Сон Юци. Она была воплощением спокойствия, читая книгу, её изящные пальцы перелистывали страницы. Для Шухуа это зрелище было привычным и бесконечно вдохновляющим. Юци была её тихой гаванью, её тайной музой.       — Снова перечитываешь эту занудную постмодернистскую тоску? — голос Шухуа прозвучал из-за манекена, на котором она закалывала алый шёлк.       Юци не подняла глаз, лишь уголок её рта дрогнул в улыбке.       — Кто-то должен быть интеллектуальным противовесом этому храму фривольности. А то ты совсем забудешь, что кроме драпировок, в мире есть ещё и слова.       — Слова, — фыркнула Шухуа, появляясь из-за манекена с парой ножниц в руке, — переоценены. Вот посмотри, — она широким жестом указала на Юци. — Ты сейчас сидишь, скрестив ноги, свет от лампы падает тебе на шею. Это рассказ. Гораздо более красноречивый, чем любая твоя книга.       Юци наконец посмотрела на неё. Шухуа была прекрасна в своём творческом неистовстве: чёрные волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбивались отдельные пряди, на лице — сосредоточенность и лёгкий румянец.       — И о чём же говорит этот «рассказ»? — с игривым вызовом спросила Юци.       Шухуа подошла ближе, её изучающий взгляд скользнул по подруге.       — Он говорит о терпении. О спокойной силе. О том, что кто-то ждёт, пока сумасшедшая художница закончит свою работу, чтобы наконец пойти ужинать. И ещё он намекает, что линия твоей ключицы просто создана для того, чтобы по ней провели рукой, обёрнутой в шёлк.       Воздух между ними на мгновение сгустился. Такие намёки были их обычной игрой, языком их дружбы, но сегодня в нём чувствовалась особая острота. Юци прикрыла книгу.       — Может, эта сумасшедшая художница просто проецирует свои желания на неподвижный объект?       — Может быть, — Шухуа села рядом на диван, отодвинув лоскут бархата. — Но мой профессионализм позволяет мне различать проекции и идеальные пропорции. Дай руку.       Юци без колебаний протянула ей руку. Пальцы Шухуа, удивительно нежные для того, кто постоянно колется булавками, обхватили её запястье. Она провела кончиками пальцев по ладони Юци, к внутренней стороне предплечья.       — Видишь эту линию? — её голос стал тише, почти шёпотом. — Она требует продолжения. Ей нужен шов, который подчеркнёт её плавность. Ты — мой самый совершенный эскиз, Юци. Тот, который я никогда не осмеливалась перенести на ткань.       Юци почувствовала, как по коже побежали мурашки. Её сердце забилось чаще.       — А почему нет? Боишься испортить?       Шухуа встретилась с ней взглядом. В её тёмных глазах плясали искорки — азарт, нежность, что-то ещё, более тёмное и желанное.       — Боюсь, что когда я начну, то не смогу остановиться.       За окном прогремел отдалённый раскат грома. Первые тяжёлые капли дождя забарабанили по стеклу. Внезапная вспышка молнии осветила ателье на мгновение пронзительным белым светом, выхватив из полумрака их лица, застывшие в немом вопросе.       И тогда Юци нарушила тишину. Она не сказала ни слова. Она подняла свободную руку и коснулась выбившейся пряди волос Шухуа, убирая её за ухо. Её пальцы задержались на щеке подруги, мягко проводя по скуле. Это было не вопросом, а утверждением. Ответом.       Шухуа замерла, её губы приоткрылись от лёгкого, прерывистого вздоха. Вся её уверенность куда-то испарилась, осталась лишь уязвимость и жгучее ожидание.       — Юци… — это было всего лишь имя, но в её устах оно звучало как молитва и как предупреждение.       — Перестань бояться, — тихо, но твёрдо сказала Юци.       Это стало переломным моментом. Шухуа закрыла глаза, и Юци почувствовала, как Ю прикоснулась к ней. Больше не было нужды в словах. Юци наклонилась и прижалась губами к её губам.       Первый поцелуй был нежным, исследующим — сладкое обещание, растворение нескольких лет подавляемой тоски. Он был вкусом её помады и чего-то неуловимого, что было сутью самой Шухуа — творчества, страсти, жасмина. Шухуа ответила немедленно, её руки поднялись, чтобы вцепиться в плечи Юци, притягивая её ближе.       Юци, ведомая внезапно проснувшейся в ней уверенностью, углубила поцелуй. Её язык скользнул внутрь, встречаясь с языком Шухуа, и та издала тихий, сдавленный стон, который заставил всё её тело вспыхнуть. Её пальцы спустились с лица Шухуа на её шею, ощущая бешеный пульс под тонкой кожей.       Она медленно, почти ритуально толкнула Шухуа назад, на груду мягких тканей. Та легла, смотря на нее снизу вверх широко раскрытыми, полными желания глазами. Юци оказалась сверху, между её ног, поддерживая себя на руках. Она снова поцеловала её, уже более страстно, жадно, в то время как её руки начали своё исследование.       Она скользнула ладонью под тонкую шелковую блузку Шухуа, касаясь гладкой кожи её живота. Шухуа вздрогнула, её тело выгнулось навстречу прикосновению.       — Юци… — снова просто имя, на этот раз выдохнутое в отчаянной мольбе.       Юци опустила голову, зарывая своё лицо в шее подруги, вдыхая её аромат. Её губы нашли чувствительную точку за ухом, и Шухуа застонала, её пальцы впились в спину Юци. Рука Юци медленно двигалась вверх, скользя по ребрам, пока большой палец не провёл по контуру груди, обёрнутой в кружевной бюстгальтер.       Шухуа была податлива, она отдавалась каждому прикосновению, каждому движению. Её собственные руки были беспокойными, они скользили по спине Юци, цеплялись за её волосы, пытались притянуть её ещё ближе, стереть и без уже несуществующие границы между ними.       С ловкостью, которой она сама от себя не ожидала, Юци расстегнула бюстгальтер Шухуа. Она отстранилась, чтобы смотреть. Её грудь была совершенной, высокой, с тёмными, набухшими от возбуждения сосками. Юци склонилась и взяла один из них в рот, лаская языком.       Крик, который сорвался с губ Шухуа, был громким и сырым, заглушаемым только шумом дождя за окном. Её бедра непроизвольно дёрнулись, прижимаясь к ноге Юци, ищущей трения. «Да… вот так…» — она бормотала, её голос был хриплым, лишённым всякой привычной ей уверенности.       Юци перешла к другой груди, отдавая ей такое же пристальное внимание, в то время как её рука спустилась к поясу шёлковых брюк Шухуа. Она встретилась с ней взглядом, спрашивая молча. В ответ Шухуа лишь кивнула, её глаза блестели от влаги и согласия.       Юци расстегнула брюки и медленно стянула их вместе с тонким бельём. Её дыхание перехватило. Шухуа была полностью обнажена перед ней, прекрасная и трепещущая, как один из её самых интимных эскизов. Кожа сияла в мягком свете лампы, а между ног уже была влага от желания.       Юци прикоснулась. Сначала просто провела пальцами по внутренней поверхности её бёдер, заставляя Шухуа содрогнуться. Затем, медленно, уверенно, она коснулась самой её сущности. Шухуа резко вдохнула, когда пальцы Юци нашли её клитор, уже твёрдый и чувствительный.       — Ты такая мокрая, — прошептала Юци, её голос был низким и хриплым от захлестнувших её чувств. — —Вся для меня.       — Всегда… — выдохнула Шухуа, её глаза были закрыты, а лицо искажено гримасой наслаждения. — Я всегда была твоей.       Эти слова стали для Юци последним толчком. Она опустила голову между ног Шухуа. Первое прикосновение языка заставило Шухуа взвыть. Её руки вцепились в ткани дивана. Юци держала её бёдра, не давая ей ускользнуть, и погрузилась в её вкус, в её запах — опьяняющую смесь её собственного возбуждения и духов Шухуа.       Она ласкала её языком, то медленно и плавно, то быстро и интенсивно, находя тот ритм, который сводил Шухуа с ума. Она вводила внутрь один, затем два пальца, чувствуя, как внутренние мышцы Шухуа сжимаются вокруг них. Шухуа металась под её руками и ртом, её стоны становились всё громче, переходя в отчаянные мольбы.       — Юци… я… пожалуйста… я близко…       Юци ускорила движения, её пальцы глубже вошли в неё, а язык не прекращал свои круговые движения вокруг её клитора. Она смотрела вверх, на лицо Шухуа, и это зрелище — её закатившиеся глаза, полуоткрытый рот, разметавшиеся по ткани волосы — было самым эротичным, что она когда-либо видела.       Оргазм накрыл Шухуа внезапно и мощно. Её тело напряглось в арочной дуге, немой крик застыл на её губах, а затем она обрушилась обратно на диван, дрожа и извиваясь в волнах наслаждения. Юци мягко довела её до конца, целуя внутреннюю поверхность её бёдер, пока конвульсии не стихли.       Наступила тишина, нарушаемая только их тяжёлым дыханием и затихающим за окном дождём. Шухуа лежала с закрытыми глазами, на её лице застыло выражение блаженного изнеможения.       Юци осторожно прилегла рядом, обвивая её рукой. Через несколько мгновений Шухуа повернулась к ней, прижимаясь лицом к её шее.       — Ну что, — прошептала Юци, целуя её в макушку, — я испортила эскиз?       Шухуа слабо рассмеялась, её дыхание пощекотало кожу Юци.       — Идиотка. Ты… ты наконец-то сделала его завершенным.       Она приподнялась на локте, её лицо было серьёзным. Она провела рукой по щеке Юци, смотря ей прямо в глаза.       — Это меняет всё.       — Я знаю, — Юци поймала её руку и поцеловала ладонь. — И я ни о чём не жалею.       — Я тоже, — улыбка Шухуа была самой искренней и счастливой из всех, что видела Юци. — Но моя очередь ещё впереди. У модельера должно быть внимание к деталям, и я планирую изучить свою музу… очень, очень подробно.       Юци рассмеялась, чувствуя, как по телу разливается тёплая волна предвкушения. Гроза прошла, и в комнате пахло озоном, шёлком и их общим, новым, восхитительным началом.                     

***