Увидимся снова

Бэлле девятнадцать. Москва встречает её новым ноябрём. Холодный, серый, колючий. Деревья стоят голыми и усталыми, будто забыли, что когда-то цвели. Их чёрные ветки будто когти царапают серое небо. Воздух цепляется за кожу, щиплет щёки. Под ботинками не хрустит снег — под ботинками хлюпает грязный лёд, который уже не совсем вода, но ещё и не зима. Город промёрз, как и люди в нём. Все куда-то бегут, кутаются в пальто, держат телефоны, говорят в полголоса, не поднимая глаз. Бэлла идёт по дороге и каждый раз чувствует, как ветер пробирается под куртку, скользит по спине, будто ищет щель в ткани, чтобы ударить. Это уже не осень, это что-то более злое. Настоящая московская зима — не по календарю, а по ощущениям. В этой Москве она уже год. Целый год с того момента, как взяла билет в один конец и уехала от всего: от детского дома, от бабушкиного села, куда в детстве хотела переехать, чтобы жить вместе с ней, от самого детства, от воспоминаний, от тишины. Здесь, среди метро, рекламных вывесок, спешащих людей, она пыталась стать взрослой. И вроде бы получилось. Вроде бы. Работа, съёмная квартира, покупки в «Пятёрочке» — всё как у взрослых. Но внутри будто ничего не изменилось. Одиночество не уехало. Оно просто стало тихим, холодным, привычным. Точно таким же, каким было в детдоме.

***

Сегодня её попросила подруга — Марина. Они познакомились в клубе. Марина была старше, спокойнее, взрослее. У неё была маленькая дочь, Кира, четыре года, косички, щёчки — и хохот на весь подъезд. На днях бабушка Киры заболела, и Марина начала часто просить помощи. И Бэлла не отказывала. —Погуляй с ней, а? — попросила Марина ещё утром, быстро застёгивая плащ. — Пару часов хотя бы. Она тебя обожает, а мне до вечера с ней не справиться. Бэлла кивнула, сжала пальцы в кулак, чтобы не показать, как ей приятно это «она тебя обожает». Ей самой в детстве так не говорили. Ни тётки в приюте, ни воспитательницы, ни даже бабушка, которая старалась, но тоже умела любить только молча. Дети любили её. Бэлла всегда чувствовала: они чувствуют людей. Они видят насквозь. Может, потому, что она не притворяется. Или потому что, глядя на детей, она сама на время забывает, какая у неё была жизнь. Глядя на них, хочется верить, что ещё не всё потеряно. Кирочку пришлось одевать долго и терпеливо — у неё было миллион претензий к колготкам, варежкам, шапке. Но всё же она оделась: колготки, тёплые штаны, вязаная кофта, куртка, варежки, шарф и шапка. Всё — как положено. Москва не прощает ошибок с одеждой. Бэлла натянула на себя свою шапку с капюшоном, а куртку застегнула до самого подбородка, затем посмотрела на девочку: — Ну что, готова? Кира кивнула. Они вышли из квартиры, и за спиной щёлкнул замок. Хлопнула дверь, и дом стал вдруг чужим. Даже в подъезде было холодно — так, что пар шел изо рта. —Хочу маложеное! — вдруг выдала Кира и топнула ногой по полу. Бэлла усмехнулась, подошла ближе, наклонилась и мягко ткнула её пальцем в нос. —Мороженое нельзя. Мама сказала. А на улице очень холодно. Если заболеешь, мама скажет, что я виновата Она протянула девочке руку. —Пошли, вредина. Но Кира надменно отвернулась и гордо не взяла её ладонь. Бэлла посмотрела на неё чуть сбоку, в глазах сверкнула хитринка: —Может, мне тебя покатать, чтобы ты разобиделась? Глазки Киры засверкали, но она упорно покачала головой. Упрямая. Гордая. «Вредная малявка», — подумала Бэлла, но с теплотой. И, не дожидаясь ответа, аккуратно подняла девочку, посадила себе на плечи, крепко придержала за ручки, чтобы та не упала. Кира взвизгнула сначала, потом залилась смехом — искренним, звонким, без тормозов. —Бэлла! Я как самолёт! —Полетели тогда.

***

Так они шли — она несла её, крепко, с осторожностью, с лёгкой ухмылкой. Люди смотрели с теплотой — прохожие улыбались, глядя на эту странную пару. А Бэлла ловила взгляды, но не смущалась. Она шла, как будто всё это — часть её жизни. Словно всегда так было. Минут через сорок они дошли до небольшой детской площадки. Всё вокруг было тихо. Несколько мам с колясками. Старичок с собачкой. Серая лавка, облупленные качели, мокрая горка. Но Кира словно почувствовала праздник. Она сразу увидела другую девочку — чуть постарше, с двумя хвостами — и бросилась к ней, не оборачиваясь. —Привет! Я Кила! А ты кто? Через минуту они уже вместе катались на качелях, лепили из снега маленьких снеговичков, обнимались и что-то пели вполголоса. У детей всё быстро. Мгновенно. Их дружба — как вспышка, как искра. Бэлла села на холодную скамейку, достала из пакета банку пива, Кире заранее купила стаканчик какао — в кафе у метро, с зефирками. Тот самый детский вкус. —Осторожно. Горячее. И пей аккуратно, — сказала она девочке и поставила стакан на лавку. Кира прибежала, взяла его в ладошки, подула, пригубила. "Вот же дети пошли. Я в их возрасте воду пила. Или чай. Смотря как повезёт в детдоме." Слова сами возникли в голове. Она не жаловалась. Просто констатировала факт, с лёгкой грустью улыбаясь своим мыслям и воспоминаниям о детском доме. Пока девочка пила, Бэлла открыла банку. Пиво было ледяное. Она сделала два коротких глотка. Горько, мерзко. Но почему-то — правильно. Нужно. Как будто это часть ритуала, часть её — взрослой, независимой, странной жизни. Кира быстро допила, отставила стакан, снова крикнула: «Я на качели!» — и умчалась. Теперь с той же девочкой они держались за руки, прыгали, смеялись, переговаривались. Потом стали греть ладони друг другу: ладошка к ладошке, пальчики к пальчикам. Они стоят, держатся за руки, трясутся от холода, но не отпускают. Греют друг друга. Бэлла смотрела на них и вдруг ощутила, как время разворачивается. Как будто кто-то на миг открыл дверь в прошлое. И в этот момент — кадры из памяти, как старые фотографии: Сарафаново. Село. Лето. Семь лет назад. Тёплая вода. Берег. День рождения. Подарки. Смешки. Потом холод. Слёзы. А потом… девочка. Чужая, но неравнодушная. Тёплая кофта, согретые руки. Взгляд — сначала строгий, потом тёплый. Вика. Тогда её звали Викой. Она грела ей руки. Как сейчас Кира — своей подружке. Бэлла смотрела, как девочки на площадке всё так же сжимают ладошки друг друга, и улыбнулась. Чуть-чуть. Почти незаметно. И подумала: «Как мы с ней… когда познакомились…»