OBSESSION

Резкий звонок в дверь вырвал Сынмина из сна. Он моргнул, глядя на потолок, щурясь от рассеянного дневного света, пробивавшегося сквозь жалюзи. Он ещё немного полежал, полубодрствуя, спина прижата к прохладной стороне кровати, голова зарыта в подушку, размышляя, который час и почему мир вокруг кажется странно тихим. Звонок прозвучал снова. Сынмин медленно сел, тихо простонав, потёр глаза и скинул одеяло с ног. Горло пересохло, мышцы немного затекли от непреднамеренного сна, в который он свернулся калачиком. Он пошаркал к входной двери в носках, зевая, с растрёпанными от сна волосами. Потом он вспомнил. Точно. Хёны, Чан и Чанбин должны были заглянуть. Он направился в гостиную и открыл дверь, не заглянув в глазок. На пороге стоял Чанбин, медленно и солнечно улыбаясь, с пластиковым пакетом в одной руке и подносом с напитками в другой. Он был в худи, которое было явно велико, и в шапке, натянутой почти до бровей — словно надел всё первое, что попалось, ради удобства. От одного его вида внутри у Сынмина что-то расслабилось. — Добрый день, соня, — весело сказал Чанбин. — Я принёс дары. Сынмин мягко фыркнул и отступил в сторону. — А где Чан-хён? — Срочные дела, — ответил Чанбин, проходя внутрь так, будто делал это сотни раз — что, в общем-то, было недалеко от правды. — Ему неловко, сказал передать, что загладит вину снэками. Я — замена. — Ты всегда замена. — Чёртовски верно. Они усмехнулись друг другу. Чанбин поставил еду на журнальный столик, а Сынмин поплёлся на кухню за двумя стаканами воды — тело всё ещё обижалось на него за дни, прожитые на кофеине и стрессе. Молчание между ними не было неловким. Это была та тишина, что рождается из долгого знакомства, когда не нужно заполнять каждый пробел словами. Когда Сынмин вернулся, Чанбин уже включил Prime на телевизоре, укрылся плотным пледом на диване, а напиток устроил между декоративных подушек. — Голосую за хоррор, — сказал Чанбин. — Но такой, чтобы мы больше смеялись, чем пугались. Сынмин приподнял бровь. — «Пункт назначения»? — «Кровные линии», — оскалился Чанбин. — Хочу от души посмеяться. — Идеально. Прошёл час, заполненный мерцанием кадров и хрустом закусок. Они сидели плечом к плечу под пледом, между ними миска с попкорном, ноги переплетены — никому не хотелось двигаться. Фильм был абсурден: мультяшное насилие, невозможные смерти, ужасная актёрская игра — но они всё равно хохотали, бросались попкорном во время особенно тупых сцен и орали на героев, чтобы те перестали быть идиотами. — Ладно, но, — проговорил Сынмин сквозь жевание, — если уж мне суждено умереть, то только не в МРТ. — Ты бы умер в нём назло, — спокойно отозвался Чанбин. — Справедливо. Они снова расхохотались. В квартире пахло масляным попкорном и карамельной моти, солнце за окном постепенно клонилось к горизонту. Момент был лёгким. Знакомым. Словно мир на мгновение замер, чтобы дать им передохнуть. Сынмин чувствовал внутри мягкость. Такие дни выпадали нечасто — когда груз жизни ослабевал, когда люди приходили к нему с теплом и добром, когда не нужно было заслуживать привязанность, стараясь быть полезным, весёлым или «в порядке». Он украдкой взглянул на Чанбина, сосредоточенного на экране, глаза сузились в притворном ужасе, пока очередная голова взрывалась в славной графике. Сынмин поймал себя на улыбке. Он даже не заметил, как долго смотрит. — Знаешь, — проговорил Чанбин буднично, не отрывая взгляда от экрана, — если ты продолжишь так глазеть, я подумаю, что ты в меня втюхался. Сынмин фыркнул, невольно рассмеявшись. — Пожалуйста, — закатил он глаза. — У меня есть стандарты. — Какие? — повернулся к нему Чанбин. — Джентльмен? Богатый? Симпатичный? С мышцами? Кто-то, кто тебя перебросит через плечо? — завершил он с игривой ухмылкой, и Сынмин бросил в него подушку. — Эй! Я скажу Хёнджину, что ты снова несёшь чушь! — сказал он, и Чанбин расплылся в довольной улыбке. Чанбин ловко поймал подушку, прижав её к груди, как щит. — Валяй, — с самодовольным видом сказал он. — Я просто говорю правду. Посмотри на себя — ты краснеешь. — Я не краснею! — Краснеешь. — Нет! — Сынмин отвернулся с гримасой, хотя уши действительно порозовели. Он уткнулся лицом в диван, пробормотав что-то нечленораздельное в обивку, пока Чанбин тихо смеялся рядом. — Не переживай, Мин, — сказал Чанбин мягко, потянувшись и нежно потянув его за рукав. — Это мило. Сынмин замер. Он приподнялся, глядя исподлобья — уже не раздражённый, просто… удивлённый — и наткнулся на искренность в глазах Чанбина. Между ними повисла пауза. Не неловкая — плотная. Словно в воздухе вибрировало нечто невыраженное, тяжёлое. Сынмин снова уткнулся лицом в подушку. — Как скажешь. Чанбин рассмеялся, но больше не настаивал. Он откинулся назад, подтянув плед повыше, накрывая их ноги. Дом был тихим — как и все большие дома: не молчаливым, а заглушённым. Плюшевые ковры, звукоизоляция, мягкий гул светильников. Пол под босыми ногами Минхо был прохладным — гладкая плитка. Он шёл по коридору, волосы взъерошены, пояс штанов сползал с бёдер, и он лениво подтягивал их одной рукой. Футболку надевать не стал. Гостиная раскрылась перед ним. Чан сидел, чуть сгорбившись, за ноутбуком. Хёнджин устроился на дальнем краю дивана, ноги поджал под себя, листал что-то на телефоне — голубоватый свет ложился тенями на острые скулы. Ни один не поднял головы. Минхо на секунду замер, потом двинулся вперёд — не громко, но и не скрывая шагов. Он подошёл прямо к Хёнджину и, не говоря ни слова, выдернул у него телефон из рук. — Мин—! — вскрикнул Хёнджин, нахмурившись, потянулся обратно. — Эй—! Минхо цокнул. — Хватит в телефоне торчать, — пробормотал он. — Уже несколько часов. — Не несколько! — заскулил Хёнджин, снова потянувшись, но Минхо поднял телефон выше. — Я просто… пролистывал. — Вот именно, — ответил Минхо, заблокировав экран и положив телефон лицом вниз на стол. — Он тебе мозг разъедает. Хёнджин раздражённо зафыркал и скрестил руки, не глядя на него. Минхо, не обращая внимания, наклонился и поцеловал его в надутые губы — мягко, быстро, как напоминание, кто тут главный. Хёнджин не отстранился, но хмурый вид остался. — Не дуйся, — пробормотал Минхо и пошёл к Чану, вся его фигура была сплошным напряжением и сосредоточенностью — он просматривал какие-то коды или таблицы, понятные только ему. Минхо рухнул рядом, без приветствий. Чан едва отреагировал — только взглянул поверх экрана, глаза тёмные и усталые. — Ты весь мокрый, — пробормотал Чан, голос севший от молчания, постукивая по краю клавиатуры. — Трахал Ликса, — ответил Минхо. — Думал, ты пошёл к малышам. — Я доделывал отчёты, — сказал Чан, кивнув в сторону беспорядочной массы окон, открытых на экране. — Это задание меня доконает. Минхо тихо хмыкнул в ответ, его рука уже легла на бедро Чана. — Что-то от Чанбина? — спросил Чан, не отрывая взгляда от экрана. — Только сообщение. Он с Сынмином. — Один? Минхо медленно кивнул. — Всё в порядке. Они смотрят кино. Чан кивнул снова. Прошло несколько секунд в тишине, прежде чем Минхо вздохнул и мягко закрыл ноутбук щелчком. Чан нахмурился, но не стал сопротивляться. — Милый, тебе нужен перерыв. Чан чуть фыркнул в знак протеста, но это быстро сошло на нет, когда Минхо поднял бровь — спокойно, твёрдо, зная. — Я просто… ладно, всё нормально, — пробормотал Чан, наконец сдаваясь и прижимаясь к Минхо. Младший провёл рукой по его волосам, нежно, заземляя. Когда Хёнджин плюхнулся рядом, Минхо протянул руку и ловко выхватил у него из рук телефон, который тот каким-то образом снова заполучил. Хёнджин закатил глаза. Но не возразил. Просто придвинулся ближе к своим бойфрендам. — Кстати, — сказал Хёнджин, устроив подбородок на плече Минхо, — у Ликси и Сони скоро день рождения. Что будем делать? — Можем забронировать тот новый бар, — пробормотал Чан. Минхо кивнул. — Звучит нормально. Но Сони в этом году хочет отдельно. — Значит, забронируем дважды, — предложил Чан, голос стал тише, потому что он уже устроился головой на коленях Минхо. Минхо тихо усмехнулся и повернулся к Хёнджину. — Есть идеи? Хёнджин пожал плечами. — Не знаю. Но я позже заеду в Versace, куплю пару подарков. Минхо кивнул. — Ликс сказал, что хочет Сынмина на день рождения. И Чан, и Хёнджин повернулись к нему. — Что? — спросил Чан без выражения. Минхо не вздрогнул. Его рука всё так же продолжала гладить волосы Чана. — Да… сказал, что устал ждать. Хёнджин выдохнул коротко, почти смеясь. — Ну, мы все устали, разве нет? Они согласились, но в воздухе что-то едва уловимо изменилось. Чан чуть отстранился, ровно настолько, чтобы встретиться с Минхо взглядом. — Он ещё что-то сказал? Минхо помедлил, потом выдохнул. — Его это съедает. Что Мин до сих пор не с нами. — Это не его вина, — резко вставил Хёнджин, выпрямляясь и откидывая чёлку нервным движением. В голосе больше не было игривости — теперь он был плоским, острым. — Мы ждём уже целую вечность. Я даже смотреть на него не могу без того, чтобы не переваривать мысль, что он до сих пор не наш. — Он наш, — поправил Минхо, тихо и уверенно. — Да, но я устал играть в ебаного психопата, — рявкнул Хёнджин. — Устал любить его за спиной, шептать возле него, подкупать преподов, красть моменты просто чтобы быть рядом — и при этом притворяться, будто мы нормальные. Его губы скривились. — Почему мы просто не заберём его? Я говорил это сто раз. Забрать, запереть в подвале и дрессировать, пока он не забудет всё остальное. Пока он не будет знать только нас. Чан не ответил сразу. Его глаза сузились, пальцы медленно постукивали по бедру Минхо. — Я просто думал, так сработает лучше — если мы пойдём естественным путём, — пробормотал он. — Заставим его влюбиться медленно. Мягко. — И к чему это нас привело? — рявкнул Хёнджин. — Ещё один день рождения. Ещё один год. Очередной парень, случайно задевший его плечо в коридоре — и получивший в ответ ту самую улыбку, за которую мы бы убили. Челюсть Минхо напряглась. — Вы серьёзно хотите готовить подвал? — спросил он. И на этот раз — без тени иронии. Хёнджин кивнул сразу. — Я всё устрою. Безопасно. Ничего острого, ничего, чем он может подавиться. Он попытается сбежать, мы это знаем. — Я сделаю звукоизоляцию , — добавил Чан. — Как следует. Никто ничего не услышит, даже если он будет кричать. Минхо слабо улыбнулся. Он потянулся и поцеловал Хёнджина — медленно, одобрительно. — Хороший мальчик. Хёнджин улыбнулся в поцелуй, пальцы крепко сжали ткань его рубашки. — Чанни, — прошептал Минхо, повернувшись к старшему, — ключи достанешь? Чан кивнул, уже вытаскивая телефон и листая зашифрованные файлы. — Конечно. На экране телефона Чана засветилась фотография Сынмина. Он спал, такой маленький под складками вязаного пледа, щекой уткнувшись в подлокотник, рот приоткрыт. Пальцы полусжаты у лица, как у ребёнка, который ещё не понял, каким может быть жестоким этот мир. Минхо смотрел на него как на произведение искусства. — Только посмотри, — прошептал он, проводя пальцем по краю экрана. — Такое чувство, будто его уже кто-то любит. — Никто не любит его, как мы, — отозвался Чан. Голова Хёнджина опустилась на плечо Минхо, длинные ресницы отбрасывали тени на его скулы. — Они не знают, что с ним делать. Он слишком много даёт. Он позволяет собой пользоваться. — Конечно позволяет, — почти нежно сказал Минхо. — Ему никто не объяснил, где границы. Чан заговорил медленно, как будто разматывал нить: — Надо будет сделать обучение мягким. Узнаваемым. Он уже слушает свои инстинкты. Нам просто нужно изменить, что для него значит инстинкт. — Он слушается нас, — прошептал Хёнджин. — Всегда слушался. Когда я сказал ему прогулять занятия на прошлой неделе — он послушался. Когда Чан сказал выпить таблетки — он даже не спросил, что за таблетки. Минхо хмыкнул в знак согласия, продолжая водить большим пальцем по экрану снова и снова, стирая что-то несуществующее. — Он готов. Он просто ещё не знает об этом. — Первые несколько дней, — пробормотал Чан, — держим его в тепле. Говорим, что это отдых, восстановление. Не используем слово «обучение». Только — «распорядок». «Безопасность». «Исцеление». Пусть чувствует заботу. Особенность. Хёнджин пошевелился, обнимая Минхо за талию. — Я займусь пространством. Он так сильно реагирует на запахи — ты же знаешь. Я воспользуюсь нашим шампунем. Своим одеколоном. Нашим худи. Всё там будет напоминать ему о нас. — Хорошо, — сказал Минхо. — Зеркала ему запрещены на первом этапе. Никаких временных ориентиров. Никаких чисел. Я хочу, чтобы он забыл, что значит «день». Чан кивнул: — Я возьму на себя график кормления. Составим список безопасной еды — он будет её получать только при сотрудничестве. И мы постепенно сузим выбор, пока каждый укус не будет ассоциироваться с похвалой. — Никаких наказаний сначала, — добавил Минхо. — Только отстранение. Молчание. Закрытая дверь. Хёнджин улыбнулся, уткнувшись лицом в его плечо: — Он ненавидит молчание. Глаза Минхо смягчились: — Именно. Пусть поймёт, что только наши голоса имеют значение. — А прикосновения? — спросил Чан тихо. Повисла короткая пауза. Минхо ответил осторожно, с благоговением: — Только если он сам попросит. Никаких поцелуев, если не он начинает. Никаких объятий, если он не плачет. Он сам придёт к нам, потому что только мы будем держать его. Пальцы Хёнджина сжались в ткани рубашки Минхо: — А если не придёт? Минхо снова посмотрел на фотографию, взгляд его был мягким. — Придёт. Он всегда приходит. В комнате повисла тяжесть — от близости, от медленной, намеренной жестокости, сотканной из любви, как шёлковая нить, пропитанная кровью. Это была не ярость, не похоть, не безумие — ну ладно, может, и безумие — но ещё и преданность. Вера. Уверенность в том, что никто другой не сможет полюбить Сынмина правильно. Не так, как они. Чан протянул руку, взял телефон у Минхо и увеличил изображение — ближе и ближе, пока лицо Сынмина не заполнило экран. Он казался хрупким. Ничего не подозревающим. Почти ангельским. — День первый, — прошептал Чан. — Пусть поспит подольше. Тёплая ванна. Мягкая одежда. Завтрак в постель. Скажем ему, что он под защитой. Минхо улыбнулся: — Потому что так и есть. Хёнджин закрыл глаза. — А на второй день — объясним новые правила. — Без резкого страха, — добавил Чан. — Постепенно отучим его от свободы. Пусть это ощущается как любовь. Хёнджин приподнял лицо, прижав губы к челюсти Минхо: — Я хочу быть тем, за кого он первым уцепится. — Ты будешь, — пообещал Минхо. — А когда он спросит, зачем мы это делаем… Чан встретился с ним взглядом: — Мы скажем ему правду. — Что мы его любим? — спросил Хёнджин. Минхо кивнул: — Что мы его спасаем. Экран телефона погас. Никто не пошевелился, чтобы его включить. Минхо вздохнул: — Я сейчас выйду по магазином. Надо купить подарок для близнецов. Хёнджин кивнул, чуть сдвинувшись: — Пойти с тобой? Я тоже собирался позже выйти. Минхо покачал головой: — Нет, всё нормально, малыш. Нам всё равно стоит поостеречься, чтобы нас не видели вместе. Будет проблема, если Сынмин узнает, что мы встречаемся. Чан фыркнул, опираясь подбородком на ладонь: — Ты правда думаешь, он либерален, Мин? Что он нормально отреагирует, если узнает, что мы все в отношениях ещё до того, как заберём его? Минхо тихо, но искренне рассмеялся: — Ты же знаешь, какой он мелочный, хён. Сначала будет вежлив, может, даже поздравит нас, а потом проигнорирует на неделю, чисто для драмы. — Я буквально вижу его смущённое личико, — добавил Хёнджин с улыбкой. — Он же до сих пор думает, что ты только с Инни. Минхо кивнул, вытягивая ноги: — Да. Он пару раз видел, как мы с Инни целовались, но ничего не сказал. — А про тебя и Чанбини он ведь тоже знает, да? — спросил Чан. Хёнджин удивлённо поднял брови: — Подожди — правда? — Ага, — сказал Минхо с лёгкой ухмылкой. — Он не такой уж наивный, как мы думаем. Чан вмешался, голос сухой: — Забавно вообще. Я однажды сказал ему, что мне нужно встретиться с Чанбином, а он: «А, он на свидании со своим парнем». Я спрашиваю: «С каким именно парнем?» А он просто посмеялся надо мной, как будто я пошутил по-отцовски. Минхо тихо усмехнулся, а Хёнджин прикрыл рот, подавляя хихиканье: — Он такой глупый. Это мило. — Пока мило, — пробормотал Чан, — пока он не узнает правду. Минхо откинулся назад, опираясь на локти: — Он устроит сцену. Потом будет дуться. Но не уйдёт. — Конечно нет, — самодовольно прошептал Хёнджин. — Он даже не знает, как уйти. — Я ему тоже кое-что куплю, — сказал Хёнджин после паузы. — Что-нибудь мягкое. Для новой комнаты. Чан посмотрел на него: — Уже выбираешь вещи для подвала? Хёнджин только улыбнулся: — Конечно. Я хочу, чтобы он пах, как мы. Они сидели в тишине, сердца в унисон, дыхание ровное — они планировали, как сломать того, кого любят. Ровно настолько, чтобы он стал их. Навсегда. А где-то в другой комнате Сынмин тихо засмеялся, глядя на телевизор. Ничего не подозревая. Пока ещё свободный. Сынмин пнул валявшийся под ногами камешек, проследив, как тот покатился по тротуару и исчез в водостоке. Прошёл уже час с тех пор, как Чанбин ушёл, оставив после себя привычное тепло, похожее на послевкусие, от которого Сынмин не мог решить — скучает он по нему или раздражён. Джсион написал ему раньше, что-то неубедительное про то, что у него задерживается пара, и он не вернётся до вечера. Честно говоря, это было облегчением. Последнее, чего Сынмину хотелось, — это чтобы Джисон вернулся и начал вежливо выспрашивать, куда он вдруг собрался и зачем вышел вечером — особенно когда все знали, что он почти никогда не покидает квартиру после учёбы, если только его не вытащат силой. Он плотнее закутался в худи и снова посмотрел в телефон. Та самая пиццерия, на которую он положил глаз несколько недель назад, тихо сняла объявление о наборе персонала. Сердце сжалось. Это казалось лёгкой, подъёмной работой. Но, может быть, так даже лучше. Мысль о работе с едой скрутила ему желудок. Теперь он направлялся в университетскую библиотеку, лавируя между студентами, спешащими за кофе, и парочками, идущими рука об руку, словно у них вся жизнь впереди. Вечерний воздух был мягким и прохладным, касался щёк, как дыхание, которое так и не стало выдохом. Ему нравилась идея библиотеки. Ничего эффектного — но безопасно. Уютные уголки. Никаких ярких ламп. Никаких вынужденных разговоров. Запах старых страниц и тепло посреди зимы. Больше всего — никакой необходимости улыбаться. Только он и книги, и, может быть, доброжелательный смотритель, который не станет задавать лишних вопросов, если он будет держать голову ниже и добросовестно выполнять свою работу. Сынмин завернул за угол, и здание появилось в поле зрения — высокое и знакомое. Библиотека возвышалась, как старый друг, которого он давно не видел. Он остановился у ступеней, позволив себе просто подышать, унять ту небольшую боль, что разгоралась где-то под рёбрами. Пальцы теребили край рукава. Это всего лишь подработка. Ничего особенного. Но для него — особенное. Стеклянные двери разъехались, открываясь, Сынмин шагнул внутрь, и тишина поглотила его целиком. Внутри было по-домашнему тепло, ощущение укладывалось в кожу. Студенты сидели в углах и кабинках: кто-то с тускло светящимися ноутбуками, кто-то уснувший прямо на учебниках, подложив под голову руку. Воздух пах бумагой, пылью и принтерной краской. Он направился к стойке регистрации, кеды шаркали по отполированному полу. За стойкой сидела студентка, одной рукой печатала, второй обхватывала стакан с горячим напитком. Она подняла взгляд, когда он подошёл. — Привет, — произнёс он мягко, почти неуверенно. — Я видел тут флаер на прошлой неделе? Про подработку? Она моргнула, потом быстро и приветливо улыбнулась: — Ага, секунду. — Она потянулась вбок и достала планшет с бумагами. — Ты учишься здесь? Сынмин кивнул, вытащил из кармана худи студенческий и протянул ей. — Я… ещё резюме принёс. На всякий случай. — Ого, подготовился. — Она хмыкнула, перелистывая бумаги. — Нам нужен кто-то, кто помогал бы с расстановкой книг, вечерними возвратами, пополнением бумаги в принтерах. Ничего тяжёлого. Ты свободен по вечерам и в выходные? — Да, — сказал он слишком быстро, слишком искренне. — В любое время, правда. Она посмотрела на него внимательнее, чуть прищурившись: — Ты часто бываешь здесь, да? Он пожал плечами, немного смущённо: — Ну, да. Она снова улыбнулась, на этот раз мягче: — Честно? Это, пожалуй, лучшая квалификация для этой работы. Она вернула ему студенческий и постучала ручкой по планшету: — Нам, кстати, кто-то нужен уже на этой неделе. Не хватает рук из-за сессии. Я передам руководителю, что ты заходил — его сегодня нет, — но если тебе подойдёт пробная смена завтра вечером, считаем, что ты принят. Сынмин заморгал, губы чуть приоткрылись: — Вы… предлагаете мне работу? — Если не устроишь катастрофу во время смены, то да. — Она рассмеялась, сделав глоток из стакана. Он не знал, что сказать, и просто кивнул. — Приходи к шести, — добавила она. — Спроси Тэхёна, он тебя введёт в курс. — Я приду, — выдавил он. — Спасибо. Когда он развернулся, чтобы уйти, в груди что-то отпустило. Не радость, не совсем. Но что-то похожее. Облегчение, может быть. Кусочек твёрдой земли под ногами. Мир снаружи всё ещё был слишком шумным, слишком сложным. Но это… это было его. Двери снова разъехались, и он вышел наружу, натянув капюшон. Небо потемнело. Домой ему пока не хотелось. Сам не зная зачем, он свернул направо от пешеходного перехода и позволил ногам вести его, просто плывя по потоку, пока толпа не начала редеть. Он прошёл мимо своей остановки, не остановившись. Руки оставались в карманах худи, большой палец машинально гладил залом на чехле телефона. Улицы сменились витринами, за стеклом ярко светились вывески: Cartier, Dior, Off-White. Сынмин знал, что ему не место в таких местах, но сегодня он вошёл внутрь. Воздух в магазине был холоднее, чем снаружи, отфильтрованный, стерильный. Чисто. Слишком чисто. Каждый угол казался созданным не для того, чтобы к нему прикасались, а чтобы на него смотрели. Тем не менее он шёл медленно, позволяя свету и тишине очистить голову. Он прошёл мимо ряда пиджаков, пальцами коснулся одного рукава, потом отдёрнул руку. На дальней стене в витрине сверкали кожаные туфли. Он задумчиво подумал, носил ли Минхо что-то подобное. Или уже носит. Сынмин, скорее всего, даже бы не понял. Грудь сжалась от этой мысли. Он прошёл мимо зеркала и увидел своё отражение — слишком худой, слишком уставший, слишком тихий. Парень, которого не замечают, пока не понадобиться кого-то обвинить. Или пожалеть. Он отвёл взгляд. В следующем магазине он задержался у парфюмерии. Продавец предложил помощь, но Сынмин вежливо отказался. Ему не нужна была помощь. Он сам не знал, зачем пришёл. Может, ему просто хотелось побыть среди вещей, которые не задают вопросов. Которые блестят при свете и сохраняют форму. Красивых, дорогих вещей, к которым никто бы не подумал, что он прикоснётся. Телефон завибрировал в кармане — ещё одно сообщение от Джисона. Он не открыл его. Вместо этого он прислонился к витрине у входа и стал смотреть на людей за стеклом — размытые силуэты, проходящие мимо. У каждого — свои дела, свои встречи. Все двигались с целью. Он выдохнул, медленно, запотевшее стекло на секунду помутнело. Потом он выпрямился, поправил капюшон и снова шагнул в холод. Сынмин ещё немного побродил, свернул обратно на главную улицу, привлечённый яркими огнями и ровной музыкой, доносившейся из динамиков магазинов. Мягкий ветер пробрался под худи, холодом коснулся кожи. Он машинально потёр руки и пошёл дальше. И вдруг краем глаза уловил знакомую фигуру. Минхо. Он выходил из магазина Apple с чёрным пакетом в руке, весь в приглушённых, угольных тонах, благодаря которым сливался с толпой, но всё равно выглядел безошибочно дорогим. Его волосы чуть растрепало ветром, он наклонил голову, проверяя телефон, как всегда — ни прочитать, ни разгадать. Сынмин моргнул, остановившись на полушаге. Каковы шансы? Лёгкая ухмылка скользнула по его губам, когда он направился к нему, не вынимая рук из карманов. — Айфон уже сломался? Я думал, они хотя бы год протягивают. Минхо поднял взгляд, на долю секунды удивлённый, прежде чем выражение лица расплылось в чём-то сухом: наполовину улыбка, наполовину — нечто неуловимое. — Я с самсунг на все сто, — отозвался он спокойно, убирая телефон в карман пальто. — А ты что тут делаешь? Думал, ты с Чанбином? Сынмин пожал плечами: — Он ушёл через какое-то время. Минхо приподнял бровь, наклонив голову чуть в сторону, взгляд всё ещё прикованный к нему: — Вопрос всё ещё без ответа. Сынмин закатил глаза и тихо хмыкнул, когда они невольно начали идти рядом, плечом к плечу — как что-то, что тело вспоминает само. — Просто гуляю, хён. Решил немного проветриться. — Ух ты, — пробормотал Минхо с преувеличенным благоговением. — Ким Сынмин вышел из дома раньше выхода GTA 6. Сынмин слегка толкнул его в плечо, прикосновение задержалось на долю секунды дольше, чем должно было. — Не драматизируй. А ты сам-то чего здесь? Минхо протянул глухое “мм”, низко и спокойно: — Да так, выбирал кое-что для Ликси. Сынмин кивнул, понял. — Ты уже ужинал? — спросил Минхо, тише. Намеренно тише. Сынмин моргнул, немного растерянный, отвёл взгляд: — Ага. Уже поел — Ким Сынмин. — Я перекусил с Чанбин-хёном, — ответил он, лёгким тоном, почти беззаботно. — Я не особо голоден, хён. Честно. Минхо вздохнул, но взгляда не отвёл: — Что мне с тобой делать? Сынмин вскинул глаза, улыбка дерзкая, слишком быстрая: — Так расстроен, что не смог меня накормить? — поддел он. Минхо закатил глаза, отвёл взгляд, но лёгкая улыбка, мелькнувшая на его губах, всё испортила. И Сынмин это увидел. Отметил. — Ай-ай-ай. Ты так меня любишь, хён. Как неловко, — добавил он напевно, но под этим… был вызов. Поддёвка. Что-то, что просило назвать вещи своими именами. Минхо повернулся к нему, взгляд цепкий, в глазах — нечто более тёмное: — Я тебя люблю, — сказал он, голос тихий, почти задумчивый. — В этом и проблема. Улыбка Сынмина дрогнула — совсем чуть-чуть. Но Минхо это заметил. — В–вау. Ты сейчас признался в вечной любви ко мне? Надо бы записать это, — коротко хохотнул он, потирая костяшки о колено, взгляд дёрнулся в сторону, по привычке. Но Минхо не засмеялся. Даже не улыбнулся. Когда Сынмин снова взглянул на него, тот всё ещё смотрел. Молча. Неизменно. Во взгляде не было ни теплоты, ни шутки — только тихий расчёт и что-то, что висело в воздухе между ними, тяжёлое. — Ты уставился, — сказал Сынмин, пытаясь сделать из этого шутку. Но это не была шутка. — Ты собираешься съехать? — спросил Минхо. Тихо. Слова легли на кожу, как капля ледяной воды. — Что? — вырвалось прежде, чем он успел подумать. Шёпотом. Сухо. Неуверенно. — Из квартиры, — повторил Минхо, голос стал твёрже. — Ты собираешься уйти от Джисона? Сынмин застыл. В горле пересохло. От вопроса всё тело всполошилось — странная, острая паника с примесью непонимания. Минхо не мог этого знать. Он ещё даже Джисону не говорил. Чёрт, он и себе толком не говорил. Только поздние мысли, ни во что не оформленные. Пока. — Как… как ты узнал? — тихо спросил он, опустив взгляд. Минхо усмехнулся, но без радости: — А зачем тебе это? Что тебе Джисон сделал? Слова были с подтекстом. Неправильные. Как предупреждение, завернутое в дружелюбие. — Нет, хён, — быстро отозвался Сынмин, нахмурившись. — Джисон ничего не сделал. Дело не в этом. — Тогда в чём? Слишком спокойно. Слишком ровно. Сынмин закусил губу. Что он мог сказать? Что еле хватает на еду? Что в носках дыры, лямка на рюкзаке сломалась две недели назад, и он всё ещё не заменил её, потому что выбирал — это или яйца? — Ничего драматичного. Просто… с деньгами немного туго, — признался он, опуская голос, будто от этого станет менее стыдно. Минхо смотрел не отводя: — Надо было кому-то сказать. — Я справлюсь, — быстро ответил Сынмин, привычная фраза. — Это временно. Я ищу ещё одну подработку. Минхо склонил голову, ничего не сказал. Сынмин взглянул вверх, осторожно: — Я не хотел, чтобы кто-то переживал. Только не говори Джисону. — Не скажу, — отозвался Минхо после паузы. Но в глазах у него что-то сверкнуло, и Сынмину это не понравилось. — Но мне не нравится мысль, что ты где-то там один. Это опасно. Ты… хрупкий. Сынмин нервно усмехнулся: — Я не ваза, хён. — Нет, — мягко сказал Минхо. — Хуже. Ты ломаешься без звука. Воздух застыл. Сынмин не знал, что сказать. Он даже не знал, что это значит. Но в животе сжалось. Как от чего-то неправильного, что он всё чаще предпочитал игнорировать. Они шли молча. Он крепче сжал лямки рюкзака, ткань шершавая, края обтрепались. Молния заедала. Он снова мысленно отметил — может, попробовать починить скотчем. Или скобами. Или молитвой. Как Минхо узнал? Он никому не говорил — даже Джисону. Одна мысль об этом казалась хрупкой. Словно если сказать вслух — это значит признать поражение. В стабильности. Во взрослости. В том, чтобы держаться. А теперь Минхо знал. Сынмин моргнул в вечерний воздух. Может, листовки подработок на столе? Нет — они в ящике. Вкладки на ноутбуке? Минхо… копался в его вещах? Тонкая нитка паранойи кольнула под рёбрами. Ему это не понравилось. Не нравилось сомневаться в том, кто всегда был добр. Кто покупал ему кофе, когда тот забывал поесть, напоминал отдохнуть, смотрел на него так, будто он — что-то, о чём стоит заботиться. Но… Сынмин не говорил ему. Так откуда он знал? — Ты замолчал, — тихо сказал Минхо за его спиной, будто боялся спугнуть. — Просто устал, — быстро ответил Сынмин. Не ложь. Просто не вся правда. Минхо не стал отвечать. Только тихо хмыкнул — как тот, кто не верит, но и не станет давить. Пока нет. Они прошли мимо пекарни. Запах сахара и корицы вырвался наружу — тёплый, безопасный. Сынмин попытался сосредоточиться на нём. Но в голове всё звенело: «Ты ломаешься без звука.» Что это вообще значит? Он краем глаза взглянул на Минхо — разок. Тот смотрел прямо перед собой, будто ничего не изменилось. Будто между ними всё было по-прежнему. Сынмин сунул руки в карманы. Пошёл дальше. Он не хотел об этом думать. Но думал.