OBSESSION

— Честно говоря, сынок, это просто похоже на чью-то шутку. Голос офицера прорезал комнату, как нож, соскребающий остатки масла с тоста. Сынмин не ответил сразу. Он сидел напротив за столом, слишком напряжённый в пластмассовом стуле, сжимая пальцами край своей сумки на коленях. В полицейском участке пахло промышленным чистящим средством и дешёвым кофе, а люминесцентные лампы над головой гудели слабым, тревожным звуком, будто вот-вот замкнёт проводку. Он моргнул один раз, потом второй, пытаясь догнать происходящее. — Я… я понимаю, как это звучит, — сказал он, голос слишком тихий, слишком ровный. — Но это не просто чья-то шутка. Это ненормально. Мой компьютер — кто-то был внутри, я видел, как перемещались файлы. И сообщения. Их тон… Детектив Рю, судя по значку с именем на груди, откинулся в кресле и медленно выдохнул, потирая подбородок, затем бросил взгляд на молодого офицера рядом. — Слушай, мы не говорим, что ты врёшь. Такое случается чаще, чем ты думаешь. Люди взламывают почту, телефоны, даже смарт-холодильники сейчас. Чаще всего это какой-нибудь скучающий школьник, решивший поумничать. — Я не знаю ни одного школьника, — сказал Сынмин слишком резко. Он поморщился, как только произнёс это. Вторая офицерка — женщина с короткими волосами и розовой ручкой, прикреплённой к форме, — чуть подалась вперёд. — Вы упомянули сообщение: “отныне, если тебе что-то нужно, ты говоришь нам. ясно, детка?” — верно? — Она читала по своим записям, приподнимая брови. — Это то сообщение, которое вас напугало? У Сынмина пересохло во рту. — Да. — Может, это… бывший, который съехал с катушек? Кто-то, кто пытается снова привлечь ваше внимание? — Я никогда ни с кем не встречался. — Слова прозвучали плоско. Сухо. И вслух звучали ещё более жалко, чем он ожидал. Офицеры переглянулись — так, будто не совсем верили ему, но были слишком вежливы, чтобы сказать это вслух. Сынмин стиснул зубы. — Это не только из-за сообщений. Я… я чувствовал, как за мной следят. А потом мой браузер — вкладки были переставлены. Файлы открывались сами, без моего клика. А сегодня, после очередного сообщения, телефон завис на целую минуту. Детектив Рю кивнул задумчиво, затем напечатал что-то на клавиатуре перед собой — будто от этого выглядел более вовлечённым. — А ты недавно скачивал какие-нибудь приложения, переходил по странным ссылкам, заходил на сомнительные сайты? — Нет. — Сынмин замялся. — Если только университетские порталы не считаются. — Иногда люди случайно дают разрешение какому-нибудь стороннему сервису, даже не подозревая об этом, — мягко добавила женщина. — Это может быть обычная реклама. Или кто-то подключился к твоему Wi-Fi. Ты живёшь в общежитии? — В квартире. С другом, которому доверяю. Они оба кивнули, будто это что-то объясняло. — Я просто не понимаю, — сказал Сынмин спустя паузу. Его голос изменился — стал более напряжённым, тише. — Зачем кому-то это делать? Почему я? Они замерли — но не так, как он надеялся. В их взгляде было сочувствие, не беспокойство. Так смотрят на человека, который, по их мнению, сломался от стресса. Рю сложил руки на столе, костяшки пальцев побелели. — Мы откроем для тебя неотложное дело, хорошо? Зафиксируем твой номер и IP-адрес. Если появится что-то серьёзное — попытка доступа к банковским данным или угрозы — мы свяжемся с тобой сразу. — А если я снова почувствую себя в опасности? — У нас есть прямая линия для таких случаев. — Женщина достала из стола жёлтый стикер и крупным, закруглённым почерком записала номер. — Это прямая линия на мой стол. Звони, как только снова почувствуешь, что что-то не так, хорошо? Сынмин взял стикер. Держал его, будто он что-то значит. Они оба улыбнулись — как будто разговор закончен. И, может быть, он действительно был закончен. Он просто посидел ещё секунду, пытаясь разобраться в болезненности под рёбрами. Он пришёл сюда, чтобы почувствовать себя в безопасности, но всё, что он чувствовал — это тонкая, тошнотворная пустота оттого, что ему не поверили. Недостаточно, чтобы почувствовать себя сумасшедшим. Но достаточно, чтобы почувствовать себя одиноким. — Спасибо, — пробормотал он наконец и отодвинул стул. Он убрал стикер в бумажник. Когда он встал, детектив Рю кивнул ему на прощание. — Скорее всего, это ничего. Кто-то просто пытается вызвать у тебя реакцию. Не давай её — и обычно такие люди отстают. Сынмин хотел спросить: А если им не нужна реакция? А если они уже знают, как я реагирую? Но вместо этого он кивнул. Потому что устал. Потому что не хотел заплакать перед незнакомцами. Он повернулся к выходу. Люминесцентный свет над ним мигнул. Стеклянные двери за его спиной раздвинулись с шипением гидравлики, выпуская его в холодное позднее утро. Сынмин глубже засунул руки в карманы пальто, пальцы сжались в кулаки внутри ткани, дыхание клубилось в воздухе. Было холоднее, чем раньше. Холоднее, чем должно было быть. Полицейский участок становился всё меньше за его спиной. Он не ожидал, что они что-то решат. Не по-настоящему. Он знал лучше. Но он надеялся — может, наивно — что они хотя бы попробуют. Что кто-то отнесётся к его тревоге всерьёз. Что его голос не будет звучать таким маленьким за тем столом. Он всё ещё слышал голос офицерки у себя в голове: Это может быть просто реклама. Или кто-то использует твой Wi-Fi. Но не казалось, что дело в этом. Каждый открытый файл. Каждая переставленная вкладка. Каждое сообщение, будто написанное кем-то, кто точно знал, что он делал, что чувствовал — когда рядом никого не было. Это не была шутка. Не случайность. И не просто хакер, которому повезло. Его шаги отдавались эхом, когда он проходил под козырьком здания, свет над головой менялся. Тело двигалось по привычке, по памяти, по знакомым улицам — но мысли шли по кругу. Это один человек? Или несколько, прикидывающихся множеством? Реален ли Р? С?з Или это просто маски, один человек, играющий разными руками? Он больше не знал. Сердце ударилось раз — сильно, будто пытаясь его предупредить. Но он всё равно продолжил идти. Он почти не удивился, когда телефон завибрировал. Он замер. Лишь на секунду. Рука медленно потянулась к карману пальто. Незнакомый номер. Пульс подскочил. Впервые с тех пор, как он вошёл в участок, пальцы слегка дрожали, когда он разблокировал экран. Сообщение мигало на экране. Пошёл в полицию? Ох, детка, это была большая ошибка. У Сынмина внутри всё оборвалось. Он смотрел на сообщение, не моргая. Это были не просто угрозы. Это было издевательство. Как будто тот, кто это написал, сидел прямо у входа в участок и смотрел, как он туда заходит. Как он проваливает попытку получить помощь. Как он пытается. Он поднял взгляд по инстинкту, оглядывая улицу, крыши, окна. Никто не выделялся. Все просто шли. Куда-то. Смеялись. Обычные. Его палец завис над сообщением. Удалить? Сделать скриншот? Пожаловаться? Но что дальше? Он подумал о стикере в бумажнике. О номере офицерки. О своей “страховке”. Он уже прятал руки обратно в пальто, прежде чем успел додумать мысль. Нет. Не сейчас. Не снова. Потому что за ним наблюдали. И он больше не был уверен — они позади… или всего в нескольких шагах впереди. Колокольчик над дверью кафе издал привычный звон, когда Сынмин вошёл внутрь. Аромат жареных зёрен, парного молока и корицы накрыл его с головой. Его смена начиналась через десять минут, но он пришёл пораньше — просто чтобы занять себя чем-то. За стойкой Лиан поднял взгляд и улыбнулся. Легко, непринуждённо, как всегда. Его фартук уже был в пятнах от кофейной гущи, рукава закатаны до локтей, волосы наполовину заколоты, но всё равно падали на глаза. Он как раз вспенивал молоко для заказа навынос, когда заметил Сынмина. — Эй, ранняя пташка, — сказал Лиан, перекрикивая шипение машины. — Думал, у тебя пары до полудня? — Отменилась, — ответил Сынмин, уже обходя стойку, привязывая фартук привычными движениями. — У профессора ребёнок заболел. Грипп. — Тебе повезло, выходит, — пожал плечами Лиан. — Поможешь мне разобрать прилавки. Утренний наплыв был жестокий. — Конечно. Это было нормально. Совершенно нормально. И всё же. Сынмин чувствовал, как его осанка чуть-чуть чересчур прямая, голос — немного слишком ровный, улыбка — на долю дюйма напряжённее в уголках. Он не хотел отдаляться. Ему нравился Лиан. По-настоящему. Лиан был первым, с кем он заговорил, когда устроился сюда почти год назад, и с самого начала был доброжелателен — без лишней навязчивости. Он научил Сынмина пользоваться машинами, где хранят отбеливатель, как правильно вспенивать молоко. Но теперь, когда Сынмин протирал кофемашину и тянулся за свежей тряпкой, он чувствовал это… расстояние, которое он между ними ставил. — Всё в порядке? — внезапно спросил Лиан сквозь звон керамики и гул блендера. — Обычно ты куда ворчливее, когда приходишь рано. Что-то случилось? Сынмин натянул слабую улыбку. — Всё нормально. Слова вышли легко. Из тех, что ставят точку, а не открывают диалог. Лиан посмотрел на него чуть дольше, может быть, заметив напряжение в плечах. А может, и нет. — Ладно, — просто сказал он, возвращаясь к заказу. — Дай знать, если захочешь поменяться позже. Сынмин кивнул, уже доставая новую пачку фильтров. Он не хотел думать об этом. Не хотел. Но мысль всё равно закралась — а что, если это Лиан? Анонимные сообщения. Поведение сталкера. Взлом компьютера. Всё это началось почти год назад — через несколько недель после того, как он устроился сюда. Когда Лиан вошёл в его жизнь. Это не было доказательством. Не по-настоящему. Просто цепочка, которую мозг начинал выстраивать. Временная линия сходилась. Первое сообщение пришло, может, через три недели после второй обучающей смены. Сначала безобидное: Привет, Мин. Ты сегодня выглядел мило. Он тогда не придал значения. Но теперь? Теперь оно казалось заряженным. Знающим. Целенаправленным. И Лиан всегда… знал вещи. Не в жутком смысле. По-дружески. Но Сынмин вспоминал. Как Лиан всегда помнил, какой сэндвич он любит, не спрашивая. Как однажды подошёл к его столику во время перерыва и сказал: — Ты вчера был в библиотеке, да? Уставший выглядел. Откуда он мог это знать? Но, с другой стороны — Лиан работал рядом. Может, просто увидел его. Сынмин поставил кувшин с молоком с чуть большим усилием, чем нужно было. Он поднял взгляд. Лиан промывал блендер, тихо напевая под нос песню, доносившуюся из динамика кафе. В этом не было ничего странного. Ничего подозрительного. Просто парень, который варит кофе. Вина накатила на Сынмина резко и тяжело, словно удар кулаком в грудь. Он опустил взгляд на эспрессо, который утрамбовывал, руки оставались уверенными, а вот разум — нет. Горло сжалось. Он ненавидел это. Ненавидел, что его собственный разум делает с ним, превращая друга в подозреваемого. Ненавидел, что доверие начало ощущаться как слабость. Сынмин медленно выдохнул через нос. Он не мог позволить себе сорваться. Не на работе. Не перед Лианом. Он не знал, преувеличивает ли всё это, или же это чутьё — единственное, что удерживает его в живых. Он снова поднял взгляд, через стойку. Лиан вытирал бутылки с сиропом, напевая, волосы падали в глаза. Он выглядел безобидным. Может, он и был безобидным. Но Сынмин больше не был уверен, кому вообще может доверять. И, что хуже всего — он больше не был уверен, доверяет ли самому себе. Он нажал на кнопку заваривания. Машина зажужжала, порция начала тянуться — медленно и ровно. Пар завивался перед ним. Он смотрел сквозь него, сжимая сердце, с ползущим по позвоночнику холодом — несмотря на тепло кафе. . . . Сынмин приготовил ещё один двойной шот, поставил под купол из пены, протянул напиток покупателю с вежливой полуулыбкой и тихим: «Хорошего дня». Мир на секунду показался нормальным. Но мысли не утихли. Они стали только громче. Он не мог иначе. Мозг зацепился и теперь носился по всем углам его жизни, как сквозняк, просачивающийся через треснувшее окно. А если это не Лиан? Если это кто-то совсем другой? Кто-то ближе. Преподаватель, может быть. По крайней мере двое знали его расписание досконально и имели доступ к студенческим данным. Один даже между делом интересовался, где он живёт — дружелюбно, но теперь, в ретроспективе, это казалось странным. Или библиотекарша, с которой он говорил вчера. Она показалась дружелюбной, когда предложила подработку. Она просто помогала? Или пыталась что-то подтвердить? Близость? Повторяемость? Грудь сжалась. А та девушка с воркшопа на прошлой неделе? Или парень в магазине, который всегда настаивал на том, чтобы упаковать ему пакеты? Или та бродячая кошка у ступеней его квартиры? Это абсурд — но не совсем невозможное. Кошек можно использовать. Кто-то может следить за ним, наблюдать за его реакциями, использовать животных, чтобы— Он раздражённо выдохнул, проведя рукой по волосам. Соберись, Сынмин. Дверь кафе звякнула. Он почти не обратил внимания, даже не поднял взгляда. Просто вдохнул, шагнул к стойке автоматически, пальцы вытирали поверхность от воображаемого пятна. Голос прозвучал плоско — от заученности. — Привет, что вам… — Ух ты, — раздался знакомый голос, полный притворённого оскорбления, — вот это энтузиазм, Мин. Сынмин моргнул. Поднял взгляд. Перед кассой стоял Хёнджин, солнцезащитные очки были задвинуты в уложенные волосы, одна рука небрежно засунута в карман дизайнерского пальто. Позади, в нескольких метрах, за угловым столиком сидел Минхо. Перед ним был раскрыт ноутбук. Он успел поднять взгляд и встретиться с глазами Сынмина… и тут же показал ему средний палец с мёртвым выражением лица и саркастичной улыбкой. Сынмин снова моргнул, ошарашенно замер на секунду, прежде чем его разум догнал язык. — …Хёнджин. — Вот теперь другое дело, — ухмыльнулся тот, постукивая пальцами по стойке. — Уже начал думать, что ты забыл, как говорить. Сынмин попытался улыбнуться. Не получилось. Потом попробовал снова — и вышло что-то вежливое, пусть и натянутое. — Вы за кофе? — Нет, мы пришли постоять полчаса и уйти, — беззаботно отозвался Хёнджин, наклоняясь вперёд, локти на стойке. — Конечно, за кофе. Боже, Мин, ты в порядке? Выглядишь так, будто не спал с времён Французской революции. Сынмин выдавил натянутый смешок: — Что будешь? — Хм… удиви меня. — Он наклонил голову. — Хотя нет, передумал. Сделай мне то, что ты бы сделал для того, кого ненавидишь. — То есть ничего? — с каменным лицом отозвался Сынмин, уже потянувшись за стаканом. Хёнджин ахнул, театрально прижимая ладонь к груди: — Ого. Ты ранил меня. Расскажу Феликсу, как ты снова со мной груб. Сынмин показал ему фальшивую, саркастичную улыбку: — Пожалуйста, уйди. — Тьфу. Грубиян. Сынмин смотрел, как тот отходит, и вернулся к работе, легко усмехнувшись. Молоко зашипело, ударившись о дно металлического кувшина. Он наклонил кувшин, паровая трубка чуть прорезала поверхность, и молоко начало закручиваться. Пузырьки поднимались — мелкие, контролируемые, — и он на мгновение позволил себе следить за их движением. Это напоминало ему о мыслях. Как они начинаются… спокойно, ограниченно, закручиваясь внутрь себя — прежде чем вырваться наружу чем-то куда более трудным для контроля. Как и молочная пена, мысли могут свернуться слишком быстро. Если не уследить — они сгорят. Он делал этот напиток тысячу раз. Шаги давно стали частью тела: растяни молоко, держи звук низким, следи за температурой, выключи вовремя. Это был не навык, это был язык. Язык, на котором могли говорить только руки и инстинкты. Как игра, подумал он вдруг. Как стратегия. Он обернулся. Хёнджин и Минхо сидели, головы склонены друг к другу, пальцы двигались над экраном ноутбука. Они смеялись и были здесь. Немного сосредоточены. Не совсем серьёзны, но внимательны. Брови Минхо чуть нахмурены, губы сжаты. Хёнджин что-то сказал, и тот кивнул. Сынмин вернулся к молоку. Пена получилась идеальной, ни одного лишнего пузырька, ни единого свиста. Чисто. Элегантно. Он медленно влил её в эспрессо, позволяя молоку изгибаться над крема, смешивая цвета, пока коричневый и белый не стали чем-то единым. И пока он наливал, его разум следовал за движением. Если бы я был на их месте… Р и С. Имена звучали странно в его голове. После той последней — после полиции — новых сообщений не было. Но мысль не отпускала ни на секунду. Пошёл в полицию? О, детка, это была большая ошибка. Больше никаких текстов. Никаких очевидных признаков. Только тишина. Выверенная. Как затишье перед вторым выстрелом. Если бы я был Р… или С… что бы я сделал дальше? Он вытер чашку тряпкой и отставил в сторону, даже не замечая движения. Я бы не стал слать сообщения. Это шумно. Очевидно. По-детски. Он бы ушёл в тень. Дал бы тишине болеть. А потом, может быть… появился бы. Не как угроза. Как присутствие. Он снова посмотрел в сторону. Минхо откинулся на спинку стула, выражение на лице не читалось. Само воплощение контроля. Хёнджин что-то прошептал ему на ухо. Минхо не дёрнулся. Не улыбнулся. Просто продолжал смотреть вперёд. Присутствие, подумал Сынмин. Продуманная близость. Отмеренное отсутствие. Он снова посмотрел на напиток и увидел, как последние завитки молока медленно исчезают в эспрессо, словно медленное кровотечение. Р и С хотели влезть ему в голову. Сообщения были не приказами — они были хлебными крошками. Оставлены ровно в тех местах, чтобы он оборачивался — не зная, куда именно смотрит. Так что если бы я был Р или С… я бы хотел, чтобы он — Сынмин — начал сходить с ума. Начал видеть лица в толпе. Улавливать закономерности, которых не существует. Паранойя — не цель. Это — тактика. Заставить его думать. Заставить сомневаться. Не только в мире вокруг — но и в самом себе. Значит… Если бы я был Р и С… как бы я завоевал доверие? Как бы я заставил Сынмина остановиться и задуматься — ровно настолько, чтобы я смог подойти ближе? Его взгляд вновь невольно метнулся к Минхо и Хёнджину. Разум разбил вопрос на куски: Они знали его распорядок. У них был его номер. Они всегда были рядом. И они всегда появлялись, когда его мир чуть смещённый. Он сглотнул, запах эспрессо вдруг стал слишком густым. А что, если…? Он снова взглянул на чашку. Молоко исчезло. Осталась только слабая спираль. А что, если всё это время Р и С — это не чужие в темноте? Сердце резко толкнулось в груди. Но он моргнул, выровнял выражение лица, заставил руку быть твёрдой, пока ставил чашку на поднос. Он поднял поднос, керамика тихо звякнула под пальцами, и он глубоко вдохнул. Это просто кофе. Они просто постоянные посетители. Это просто ещё одна смена. Но мысли не умолкали. Чем ближе он подходил к их столику, тем яснее становились догадки. Если Р и С здесь… что бы они сделали? Они бы не написали. Это было бы рискованно. Ненужно. Они уже доказали своё. Сообщение после визита в полицию было ответом. Следующий ход будет тише. Умнее. Они не выдали бы своё присутствие. Но, возможно, начали бы разговор. Не с жестом. Не с шёпотом за ухом. Это не в их стиле. Это было бы буднично. Так, чтобы влиться в его реальность без сопротивления. Кто бы заговорил первым? Один из них? Оба? Сколько их вообще? Он не знал. Но это и не имело значения. Или имело. Как бы он узнал? Сынмин подошёл к столику, поднос в левой руке идеально сбалансирован. Хёнджин поднял взгляд первым. — О, экспресс-доставка, — ухмыльнулся он, потянувшись за чашкой раньше, чем Сынмин успел её поставить. Минхо не посмотрел. Он всё ещё печатал, нога закинута на ногу, подбородок чуть поднят. Полностью сосредоточен. Сынмин аккуратно расставил чашки. — Вот, пожалуйста. — Он улыбнулся. Хёнджин протянул: — Ты всегда так добр ко мне. Это даже немного пугает. Сынмин приподнял бровь, но не ответил. Повернулся, чтобы уйти — И замер. Не по своей воле. Чья-то рука обхватила его запястье. Легко, без усилия. Но твёрдо. Сынмин опустил взгляд. Минхо. Всё ещё смотрит на экран. Всё ещё печатает. Словно рука, обхватившая Сынмина, была не его. А потом, не поднимая взгляда, Минхо заговорил. — Ты сегодня какой-то тихий, а? Голос был спокойный. Тёплый, даже. Но в животе у Сынмина это осело не так — как сахар в испорченном чае. Он открыл рот, сам не зная, что собирается сказать — если вообще собирается, — но Хёнджин перебил его смехом, резким и неожиданным. — Он, наверное, просто смутился, что мы застукали его в разгаре грёз, — сказал он, театрально отпивая из чашки. — Ты совсем уплыл, Мин. Всё в порядке? Или кофе уже начал испаряться в мозг? Минхо наконец поднял глаза. Их взгляды встретились. Минхо улыбнулся. Сынмин выдавил смешок. Хмыкнул. Ровно настолько, чтобы… — Наверное, кофе, — сказал он, мягко высвобождая запястье и бросая скомканную салфетку в Хёнджина, тот взвизгнул в притворной обиде. — Эй! Нельзя нападать на клиентов! — Я нападу на твой напиток, если не замолчишь, — пробормотал Сынмин, но улыбнулся. Он повернулся и пошёл обратно к стойке, поднос в руках, уже пустой. Вернувшись за кассу, Сынмин снова протёр поверхность. Ни крошек. Ни капель. Но это дало его рукам хоть чем-то заняться. Если Р и С здесь, подумал он снова, они бы взяли его за руку и заговорили. Как обычные люди. Они бы посмотрели ему в глаза. Спросили, как дела. Засмеялись бы в ответ на шутку. Вели бы себя так, будто всё в порядке. Потому что Р и С — это Минхо и Хёнджин. НЕТ, ОНИ НЕ БЫЛИ. А потом — бац. Звонкая пощёчина отозвалась в кафельной тишине ванной. Горячий отпечаток расплылся на щеке, уже покрасневшей от бесчисленных попыток: он снова и снова склонялся над раковиной, черпал воду дрожащими руками и плескал себе в лицо, как будто это могло смыть мысли. Но они не уходили. Никогда не уходили. Он вцепился в край раковины, костяшки побелели, взгляд уставился в мальчика в зеркале. Бледный. С расширенными глазами. Дрожащий. Волосы — спутанные, прилипли ко лбу. Щёки — пятнистые, обожжённые водой и стыдом. Губы дрожали, грудь вздымалась слишком быстро — слишком громко, — будто он не мог вдохнуть достаточно воздуха. Вдох застрял в горле и сорвался на всхлип. Что со мной не так? Пальцы дёрнулись, неуклюже скользнули по влажной коже щеки, дальше — к челюсти, словно он пытался убедиться, что всё ещё настоящий. Всё ещё здесь. Он вцепился в прядь волос, грубо и отчаянно, и ссутулился, прижав лоб к зеркалу. Оно тихо звякнуло, холодное и беспощадное. Слёзы хлынули прежде, чем он успел их остановить. Всё тело трясло. Кем он вообще стал? Он подозревает Минхо? Хёнджина? Лиана? Лиана — который оставался после смен, просто чтобы поболтать. Который пёк лишние пирожные в те дни, когда Сынмин выглядел голодным. Который был единственным, кому он рассказал о тех сообщениях. Кто выслушал — и не рассмеялся. Кто он вообще такой, чтобы взглянуть на него и подумать: может, это ты за всем этим стоишь. Это было больно. Это было жестоко. А Минхо? Минхо, который всегда следил, чтобы он что-то поел — хоть бы крекеры с йогуртом. Который помнил, когда у него пары, спрашивал о дедлайнах, покупал ему дорогие протеиновые коктейли так, будто это ерунда. Минхо, который подшучивал, что Сынмин — вампир, но всегда приезжал за ним, если у того не было машины. И Хёнджин — Господи. Хёнджин, который цеплялся к нему, как плющ. Который называл его «красавчиком» на людях. Который щекотал его, пока тот не смеялся, который держал его за руку, переходя улицу — будто так и надо. Хёнджин, который однажды расплакался перед ним из-за грустного документального фильма про животных. Почему он их подозревает? Кем он стал, чтобы вообще подумать такое? Неужели он и правда стал таким параноиком? Таким жалким? Он правда думает, что весь мир крутится вокруг него настолько, что можно выдумывать преследователей, которых нет? Что он — центр всеобщей одержимости? Дыхание сбилось. Господи. Неужели всё к этому идёт? Он хочет, чтобы его кто-то преследовал? Он надеется, что за ним наблюдают? Желудок скрутило. Он соскользнул вдоль стены, пальцы всё ещё спутаны в волосах, и свернулся в клубок на холодном кафельном полу туалета в кафе. Пахло мылом и лимонной бытовой химией. В углу стояло ведро со шваброй. Лампы сверху светили слишком ярко, гудели. Он прижал колени к груди, вся спина дрожала. Он плакал, как не плакал уже много лет. Ты один, — прошептала мысль. Полиция ему не поверила. Друзьям он не мог рассказать. И он больше не доверял никому. Даже себе. У него был только номер, который дал офицер. И даже он казался слишком хрупкой ниточкой, чтобы удержать его. Сынмин уставился в пол. Он действительно сходит с ума?