OBSESSION

В комнате наблюдения слабо пахло кофе и металлом. Чан откинулся в главное кресло, сидя, раскинув ноги лениво, а Джисон сидел на полу рядом, откинув голову на его бедро и лениво пролистывая список покупок на телефоне. Большинство мониторов показывали покой: пустую кухню, тихий коридор. — Ты всё ещё не сложил полотенца, — внезапно сказал Чан. Джисон поморщился, не поднимая взгляда: — Я сказал, что сделаю это после ужина. — Ты это и вчера говорил. — Да, но, твоя чёрная рубашка всё ещё была в корзине. Я не хотел, чтобы на ней был ворс. Это уважительная причина. Чан фыркнул: — Это самая тупая отговорка, которую я когда-либо слышал, дорогой. — Окей, — фыркнул Джисон. — Хочешь, чтобы я просто сейчас их сложил? Чан не ответил, его глаза метнулись к монитору в верхнем правом углу. Движение. Сынмин. Он был немного сгорблен, худи обтягивало слишком худое тело, рюкзак соскальзывал с плеча. Волосы, приглаженные ветром, торчали на макушке. Он выглядел усталым. Чан чуть подался вперёд. Сынмин поднял руку к сканеру отпечатков пальцев. Приложил. Пик. Красный. Ошибка. Чан легонько толкнул Джисона локтем: — Эй. Джисон поднял взгляд: — О. Он уже вернулся? Чан хмыкнул. Первая попытка Сынмина — красный сигнал. Отказ. Потом — зеленый. — Каждый раз, — пробормотал Джисон. — Малыш, наверное, думает, что штука сломалась. — Или грязная, — сказал Чан. — Он так говорил в прошлом месяце. Всё вытирал палец о джинсы, будто это его вина. Джисон тихо рассмеялся: — Он даже не задался вопросом, почему это случается только с ним. Чан снова откинулся в кресле, расслабленно: — Ну. В этом ведь и суть, правда? Это была мелочь, почти не стоящая упоминания. Сканер был запрограммирован на отказ при первой попытке распознать отпечаток Сынмина. Задержка в 3,2 секунды. Почти незаметно. Но в экстренной ситуации — если Сынмин попытается сбежать — три секунды значили всё. Они наблюдали, как Сынмин зашёл в квартиру, медленно снял обувь и бросил рюкзак на диван с мягким стуком. Его движения сегодня были намеренными. Медленными. Джисон не прокомментировал. Просто пролистал на телефоне в другое приложение. — Закажем продукты сегодня? — спросил он, словно они не наблюдали за мальчиком, которым были одержимы все , словно видеопоток был просто фоном на телевизоре. Чан наклонил голову задумчиво: — Если да, то надо взять ещё черники. Он доел всю вчера. — И те печенья, которые он любит. — А, точно. Маленькие миндальные. — Добавлю их. Ему вообще, блядь, есть надо. — Джисон что-то кликнул на экране. На экране Сынмин шёл по коридору, к своей спальне. Глаза Чана не отрывались от монитора. Выражение лица не менялось. Он натренировал себя ловить мельчайшие признаки: сбившийся шаг, взгляд слишком острый, манеру двигаться, когда кто-то притворяется, что не боится. Сынмин открыл дверь спальни. Задержался. Совсем чуть-чуть. Один миг. Потом зашёл. Картинка переключилась на видеопоток из его комнаты — сверху, под углом. Камера была спрятана внутри дымового извещателя. Чан установил её сам прошлой зимой. Сынмин тогда только вернулся с каникул. Он ещё не знал. Не по-настоящему. Он до сих пор не знал. Сынмин стоял прямо у порога, замерев, спиной к камере. Он не бросил рюкзак, как обычно. Не скинул обувь нетерпеливыми пинками. Он просто… стоял. Неподвижно. Как будто прислушивался. Чан наклонил голову. Он почти чувствовал это — как воздух в той комнате должен был быть тяжёлым. Насыщенным чем-то невидимым. Подозрением, может быть. Или усталостью. Наконец, Сынмин пошевелился. Аккуратно поставил рюкзак и направился к шкафу. Открыл его наполовину. Зашёл за дверцу. Взгляд Чана обострился. Мальчик переодевался, наполовину скрытый деревянной панелью. Не полностью вне поля зрения, но расположился так, будто специально. Выверено. Странно. Чан прищурился, его тело напряглось почти незаметно. Не из-за тревоги. Пока нет. Но теперь он следил внимательно. С ним что-то было не так сегодня. Не явно. Не так, чтобы кто-то другой это заметил. Но для Чана — который знал Сынмина во всех возможных состояниях, знал каждый тик, вздрагивание, моргание — это было… иначе. Обычно Сынмин уже бы плюхнулся на кровать, уткнувшись лицом в простыни с драматичным стоном. Может, начал бы напевать что-то фальшиво, вполголоса. Иногда звал Джисона просто чтобы спросить, куда делись виноград или стоит ли отбеливать носки. А сегодня? Ничего. Тишина. Тишина такая полная, будто намеренная. Как будто стены приказывали замолчать. У Чана сжалось в груди. Он снова откинулся в кресле и медленно выдохнул через нос. Сынмин был не просто уставшим. Дело было не в смене в кафе, не в холоде на улице, не в плохом дне в универе. Это было глубже. С того случая с полицией атмосфера изменилась. Когда Сынмин сделал тот шаг — когда вошёл в участок — каждый из них почувствовал это нутром. Злость, да. Вспышка ярости, горячей, ослепляющей, испуганной. Как предательство, только мягче. Но под этой вспышкой… по крайней мере у Чана… было кое-что другое. Печаль. Грусть, которую он не знал, что носит в себе, пока она не распустилась тяжестью в груди. Потому что это означало, что Сынмину было настолько плохо, что он протянул руку. Но не к ним. Не к тем, кто готовил ему еду, платил за квартиру, подмешивал витамины в утренний распорядок, наполнял холодильник, включал свет, менял тетради за день до того, как заканчивались. Нет — он пошёл к чужим. В полицию. Потому что они сделали себя невидимыми. Им пришлось. А теперь он был один. Один, напуганный и такой, такой уставший. Чан посмотрел на Джисона, который снова лениво скроллил список покупок, вполголоса напевая. Он не замечал ничего странного. И, может, это к лучшему. Может, только Чан это видел. А может, он проецировал. Может, ему хотелось, чтобы Сынмин чувствовал эту тяжесть, чтобы он мог облегчить её. Утешить. Починить. Это чувство снова пришло. Потому что он знал, какой Сынмин сильный. Достаточно сильный, чтобы продолжать стоять, даже трескаясь по швам. Но даже самые сильные… ломаются. Особенно если они умны. Особенно когда одни. Пальцы Чана тихо постучали по подлокотнику кресла. — Нам нужно ещё моющее средство? — спросил Джисон, мягко переводя разговор. Чан пожал плечами, глаза всё ещё прикованы к Сынмину: — Наверное. — Тоже добавлю. — Пауза. — У Джинни поужинаем завтра? — Возможно. Он готовит? Он тут почти уже живёт. — Нет, Ликси готовит. — Тогда да. На экране Сынмин был уже в одежде, быстро оглянулся по комнате — слишком быстро, чтобы выглядело значимым. Слишком осторожно, чтобы быть случайностью. Затем он вышел, снова вложив бумажку между дверью, и исчез из кадра. Чан откинулся назад в кресле, снова расслабленный. Джисон посмотрел на него снизу и улыбнулся: — Что? Чан слабо улыбнулся: — Ничего. Просто думаю. Это было почти смешно, если бы Чан позволил себе смеяться. Эта бумажка. Ловушка, замаскированная под закладку. Сынмин думал, что этот кусочек целлюлозы и чернил способен удержать их снаружи — или, что ещё хуже, разоблачить. Это было мило. Наивно. Трогательно до щемоты. Будто они не заметят. Будто не видели, как он это делает. Будто камеры не засняли самый первый раз, когда он вложил её на место, оглядываясь, как ребёнок, тайком нарушающий правила. Чан не чувствовал оскорбления. Нет. Он находил это очаровательным. Это означало, что Сынмин всё ещё верил, что у него есть контроль. Означало, что он не сдался — не полностью. Пока что. Но именно это и делало ситуацию странной. Потому что если бы Сынмин действительно верил, что кто-то проникает в его комнату, если бы подозревал хотя бы половину из того, что с ним происходило — почему он не сказал Джисону? Пальцы Чана тихо застучали по подлокотнику. Джисон — его сосед. Его лучший друг. Его «безопасное место», теоретически. Если бы Сынмин доверял ему — по-настоящему — он бы уже что-то сказал. Что-то о странных сообщениях. О сдвинутых вещах. О «слишком идеальной» жизни, ну, не совсем идеальной. Но — почему молчание? Может, он думал, что Джисон не поверит. Может, не хотел его волновать. Может… он уже знал. Губы Чана чуть поджались. А может — и это казалось самым вероятным — Сынмин просто перестал пытаться остановить их. Может, он понял, что звать кого-то бесполезно. Что всё это не имеет значения. Что у стен есть уши, у воздуха — глаза, и ни одно слово в этом доме не принадлежит ему. Но и это не укладывалось. Потому что если бы Сынмин действительно смирился, то почему сейчас? Почему полиция? Чан снова подался вперёд, немного. Лоб нахмурился. Прошло столько времени. Месяцы молчаливого подчинения. Тонкой игры на грани, чтобы не вызвать подозрений. Ни слишком счастлив. Ни слишком отстранён. Не слишком ласков, не слишком холоден. Сынмин довёл до совершенства искусство пассивного сопротивления, оставаясь в их орбите, но не подпитывая её. И вот сегодня… он нарушил распорядок. Зашёл в участок. Поговорил с кем-то. Оставил запись. Это было на него не похоже. Глаза Чана сузились. Почему сегодня? Что изменилось? Ответ пришёл раньше, чем вопрос успел оформиться. Это была приманка. Он выпрямился, челюсть напряглась. Глаза вернулись к монитору, где Сынмин теперь стоял на кухне, пил воду из стакана. Мальчик был один, поза расслабленная, выражение лица — неразгаданное. Он закрыл кран одной рукой, глаза на миг метнулись вверх — чуть выше, чем надо. Потолок. У Чана в животе скрутилось что-то странное. Он знал? Вот оно. Всё объясняется. Скованная походка. Осторожный взгляд. Внезапная тишина. Полиция — это не попытка сбежать. Это — отвлекающий манёвр. Оттяжка времени. Маленький ублюдок. Чан выдохнул, тихо усмехнувшись. Один мягкий выдох восхищения и недоверия. Сынмин теперь играл. Не просто выживал. Не просто справлялся. Он отвечал. Конечно. Мальчик всегда был пугающе умён. Не просто начитан — стратегичен. Гений, рожденный не из книг, а из страха. Из контроля. Из наблюдения — потому что был вынужден, а не потому что хотел. Чан прижал палец к губам, наблюдая, как Сынмин допивает воду и ополаскивает стакан — так аккуратно, так тщательно. Почти трагично. Потому что это не сработает. Чан знал его слишком хорошо. Знал его привычки, его триггеры, знал, как он вздрагивает, когда блефует. Знал, как губы сжимаются, когда он сдерживает слёзы, и точную степень тишины, в которую он уходит, когда думает о чём-то опасном. Он может попытаться. Боже, он может попытаться. Но Чан уже на десять шагов впереди. И если Сынмин думал, что может сбежать — если думал, что полиция его спасёт, если думал, что сможет выскользнуть — то, может быть, ему стоило напомнить, кто действительно держит поводок. Чан медленно улыбнулся, глаза всё ещё мягкие, всё ещё спокойные. — Птенчик думает, что у него выросли крылья, — пробормотал он. Джисон пошевелился рядом: — М? Чан не ответил. Он просто смотрел. Смотрел на мальчика, который считал себя мышью — — не зная, что уже в пасти у кошки. Сынмин протолкнулся через двери библиотеки, пальцы крепко сжимали ремень рюкзака, шаги были быстрыми. Он едва взглянул на прохожих, на камеру наблюдения у входа, на то, как отражение городских огней изгибалось на стекле двери. Он подошёл к стойке регистрации, за которой сидела женщина лет сорока, перелистывая карманную книжку и попивая лимонный чай. — Здравствуйте, — сказал он, выровняв дыхание. — Я на вечернюю смену, кажется, мне нужно встретиться с кем-то по имени Тэхён? Женщина подняла взгляд, моргнула один раз, затем добродушно улыбнулась: — А! Да, верно, новый сотрудник. Ты Сынмин, да? Он кивнул: — Да. — Секунду, я его вызову. Она потянулась к телефону на столе и нажала кнопку: — Тэхён, новый стажёр пришёл. Прошло пару секунд. И затем — — Иду! Голос прорезал динамик с лёгкой хрипотцой, яркий, немного запыхавшийся. Сынмин отошёл в сторону и стал ждать, оглядывая помещение. Высокие потолки. Деревянные панели. Ряды терминалов в глубине и уютный читальный уголок в дальнем углу. Уютно. Безобидно. И всё же — — Привет! Сынмин обернулся, чуть вздрогнув, и оказался лицом к лицу с парнем примерно своего возраста. Он был выше — может, на полголовы — с мягкими светло-каштановыми волосами, падающими на лоб. Улыбка была широкой, лёгкой, будто ему никогда в жизни не приходилось её притворяться. — Сынмин, да? Я Тэхён. Он протянул руку. Сынмин пожал её, его хватка была крепкой — по привычке. — Приятно познакомиться, — сказал Сынмин. — Взаимно. — Тэхён кивнул в сторону главного зала. — Пойдём, я покажу тебе всё быстро. Они пошли рядом по центральному коридору. Тэхён указывал на разные зоны, пока говорил — расположение полок, секция с зарезервированными изданиями, архив старых газет за матовым стеклом. — Мы работаем по сменам, обычно вечером два человека, как я, иногда Кай или Субин-хён. Ты в основном будешь на ресепшене или наполнять тележки. В выходные бывает неожиданно много народу, особенно перед сессией, но в остальное время тут спокойно. Мёртво, даже. — Звучит хорошо, — вежливо ответил Сынмин. Тэхён провёл его мимо станции каталогизации, по узкому коридору, где пахло бумагой и тонером. — Твой шкафчик здесь. Во время смены личные вещи держим тут. Камеры есть только у главного входа и на ресепшене, в зонах для персонала — нет. Приватность. Это заставило Сынмина задержать дыхание — на миг. Без камер. Он медленно кивнул. — Вот комната отдыха, — добавил Тэхён, открывая лёгкую дверь. Маленький круглый стол, два не подходящих друг к другу стула, микроволновка и чайник. Тихо. Пусто. — Можешь есть тут, дремать, кричать в пустоту. Что хочешь. Сынмин чуть заметно улыбнулся. Тэхён заметил. — Вот, уже лучше. А то ты, когда вошёл, выглядел так, будто за тобой кто-то гонится. — Правда? — Немного. Сынмин покачал головой: — Просто привыкаю. Тэхён посмотрел на него — не с подозрением, скорее с лёгким размышлением. — Ладно, справедливо. Они снова вышли в коридор и повернули обратно к передней части. — Сегодня начнёшь с сортировки, — продолжал Тэхён. — Возвратная тележка уже наполовину полная. Если закончишь раньше, можно будет помочь с индексированием или расстановкой. Не волнуйся, ничего тяжёлого — это на долю неоплачиваемых стажёров. Сынмин медленно выдохнул: — Звучит выполнимо. — Отлично. Ты справишься. Ты, кажется… точный. Сынмин моргнул: — Это хорошо? — В библиотеке? Это суперсила. Они вернулись к стойке. Женщина с книжкой помахала им рукой. Тэхён указал на компьютер: — Заходишь под ID, который тебе прислали в письме. Помощь нужна? — Нет, справлюсь. — Окей. Я поблизости, если что. — Спасибо. Тэхён помедлил, будто хотел сказать ещё что-то. Потом кивнул, улыбка всё такая же лёгкая, и пошёл в сторону справочных полок. Сынмин выдохнул. — Час прошёл мягко. В библиотечные вечера была особенная медлительность — тихие люди, двигающиеся осторожно, шелест страниц, редкое покашливание в рукав. Сынмину это нравилось. Он двигался между стеллажами, держа на руках последнюю стопку новых поступлений. Несколько книг — тяжёлые, в твёрдом переплёте, мемуары, которые никто не просил, политические биографии с слишком пронзительными глазами на обложках. Он расставлял их по алфавиту, позволяя мышечной памяти направлять руки, пока мысли блуждали. Прошлые дни превратили его тело во что-то новое. Настороженное. Уставшее. Голодное, но с тошнотой. Безопасных мест больше не было — не по-настоящему — но здесь, в промежуточные часы под тёплым светом и на ламинированном полу, он мог притвориться. — Помощь нужна? — мягко раздался голос Тэхёна. Сынмин поднял взгляд. Старший стоял с охапкой возвратов и улыбкой, которая никогда не выглядела наигранной. — Нет, всё нормально, — ответил Сынмин. — Последний ряд. — Круто. Я буду у сканера, если заскучаешь. Сынмин кивнул: — Спасибо. Он проводил Тэхёна взглядом чуть дольше, чем нужно. Это не было недоверием. Скорее… анализом. Он больше не знал, кому верить, но и быть одному не хотел. Тэхён казался нормальным. Устойчивым. Тоже учился на бизнес-факе, вроде бы — хотя бы что-то общее. Может быть, если Сынмин переживёт этот семестр, этот год, этот весь клубок проводов и теней — у него снова появится нормальный друг. Эта мысль сжала грудь. Он вернулся к стойке и, наконец, сел, позволив рюкзаку с мягким звуком соскользнуть под стол. Тишина растянулась. Несколько посетителей прошли мимо с книгами на руках. Никто не говорил. Он успел закончить с расстановкой новых поступлений, организовать тележки с художественной литературой, помочь первокурснице найти редкую пьесу в переводе для занятий по литературе. Сейчас он снова сел за стойку, позволив себе откинуться и вытянуть шею до щелчка, когда услышал знакомый скрип стеклянной двери за спиной. Это был такой момент, который не казался странным — пока не последовал голос. — Здравствуйте, я хотел бы вернуть книгу. Сынмин поднял глаза. И замер — на долю секунды. — Минхо-хён? Старший парень моргнул, будто сам не ожидал увидеть Сынмина. Сынмин улыбнулся, не дав ему заговорить: — Здравствуйте, сэр, — игриво сказал он. — Простите, но у вас дикий срок просрочки. Минхо закатил глаза, но улыбнулся, несмотря на это, передавая книгу через стойку: — Я знал, что ты это скажешь. — Ну, — пожал плечами Сынмин, небрежно переворачивая книгу, — я же стабилен, как швейцарские часы. — Я не думал, что ты и правда устроишься сюда, — сказал Минхо, чуть опершись о стойку, взгляд метнулся к бейджу на груди Сынмина. — Кафе уже было сумасшествием при твоём расписании. Сынмин тихо рассмеялся — искренне, хоть и тоньше, чем обычно: — Да уж… любые деньги — хорошие деньги. — Это точно. В Минхо было что-то особенно спокойное сейчас. Голос — низкий, непринуждённый. Одежда простая. Обычный свитшот, сумка через плечо, очки без диоптрий, но всё равно он выглядел так, будто сюда вписывался лучше, чем сам Сынмин. Они разговаривали. Минхо спросил, не возникло ли проблем с системой. Сказал, что раньше сам работал в библиотеке на первом курсе, и Сынмин поинтересовался, понравилось ли ему. — Если честно? Нет, — ответил Минхо. — Терпеть не могу сортировку. Сынмин фыркнул: — А я нахожу её успокаивающей. — Конечно находишь, — с усмешкой сказал Минхо. — Ты же специи по алфавиту расставляешь. — Ты видел мой шкаф со специями? Минхо наклонил голову, медленно улыбаясь: — Нет. — Маньяк. Они оба засмеялись. И на мгновение казалось, что всё было нормально. Что вот он — настоящий мир. Только это: разговор, лёгкость, шутки. Минхо оглянулся разок и указал в сторону тихой зоны, туда, где стояли одиночные столы и лампы. — Я там, — сказал он. — Надо дочитать главу. Сынмин кивнул: — Иди. Я сделаю вид, что не заметил просрочку. Минхо поднял палец: — Видишь? Я знал, что могу тебя подкупить. Сынмин проводил его взглядом — лишь раз, не слишком долго. Когда старший скрылся между полками, Сынмин, наконец, опустил взгляд на книгу, которую тот только что вернул. «Хорошая девочка» Мэри Кубика. Пальцы остановились. Сынмин замер ещё на секунду. Потом цокнул языком, почти как насмешка над собой, и перевернул книгу. Он отсканировал её. Пик. На экране вспыхнул зелёный. Минхо сидел в дальнем углу библиотеки, там, где мягкий золотистый свет просачивался сквозь высокие окна. В воздухе пахло бумагой, лаком и всем, что связано с книгами. Перед ним был открыт ноутбук, сбоку лежал потрёпанный учебник по экономике, а рядом — аккуратные, разложенные по цветам конспекты. За столом было тихо. Уединённо. Идеальный обзор на стойку регистрации. На Сынмина. Минхо медленно отпил воды и попытался сосредоточиться на предельной полезности. Но на самом деле — он смотрел. Сегодня Сынмин выглядел красиво — в этом рассеянном, ненамеренном очаровании, от которого у Минхо сжималась грудь. Его тёмные волосы чуть завивались на концах, библиотечный бейдж на шнурке был ему велик, а свободный кардиган сползал с плеча. Пальцы проворно двигались по сканеру, губы были плотно сжаты в сосредоточенности. Он не напевал, не подпрыгивал, как обычно. Просто… работал. Сынмин в последнее время отдалился. Не холодный — просто… уклончивый. И это было понятно — после всего, что произошло. Минхо нахмурился, записывая формулу в тетрадь. Полиция не испугала его — не совсем. Сынмин не назвал имён, не выдал ничего лишнего. Этот мальчик слишком умен, чтобы кричать без плана. Но это… всё равно его потрясло. Минхо улыбнулся, когда Чан ему рассказал. Его малыш — умница. Настолько умён, что это выводило из себя. Минхо откинулся назад, вытягивая шею — хрустнуло. Он снова взял ручку, сосредоточился на работе. Ему действительно нужно было закончить задание. Скоро сессия, а если он не подтянет оценки, Чан лишит его секса, а он не был создан для такой жестокости. Тем не менее, взгляд снова и снова возвращался к Сынмину. К тому, как он работает. Как мягко смеётся над чем-то, что сказал Тэхён. Как опускает глаза. Тянется. Прикусывает нижнюю губу. Разбирает чеки. Он был… всем. Скоро, подумал Минхо. Скоро он будет дома. По-настоящему дома. Так же, как и Минхо. Так же, как Чан, Хёнджин, Джисон и остальные — те, кого сломали, собрали заново, и теперь они принадлежали. Минхо слегка улыбнулся и вернулся к последней странице конспекта. Прошло немного времени. Он как раз подчёркивал фразу, когда рядом тихо прозвучало: — Хён? Он поднял голову. Сынмин. Стоял немного в стороне, наполовину скрытый книжным стеллажом, теребил край своего кардигана. Минхо снял наушники, приподняв бровь, спокойно: — А? Младший медленно подошёл и сел рядом. Достаточно близко, чтобы ощущалась теплота. В его позе было что-то застенчивое. Что-то нервное. Минхо почти физически ощущал, как с него сочится напряжение — пальцы беззвучно постукивали по бедру. Сынмин глубоко вдохнул: — Можно я тебе кое-что скажу? Минхо кивнул, взгляд был мягким, открытым. А потом — — Кажется, у меня появился сталкер. Сказать, что мир остановился, — ничего не сказать. Он взорвался. Нет… Нет. Сынмин не мог этого сказать. Он не должен был этого говорить. Какого чёрта он это сказал? Минхо не пошевелился, не дышал, не дрогнул, но каждый нейрон в мозгу сработал как курок. Глаза моргнули медленно, в голове — расчёты. Мысли рвались по краям от внезапного напряжения. Что-то было не так. Это не по сценарию. Это не та версия Сынмина, которую знал Минхо — мягкий, спокойный, избегавший конфронтаций, с головой в учёбе и делах, в которых не было людей. Этот Сынмин — тот, что сидел сейчас рядом, с тихим голосом и спокойным лицом — делал что-то намеренно. Разум Минхо замер на полсекунды. Потом: думай. Думай, Ли Минхо. Что он знает? Что он действительно знает? Если бы у него были доказательства, он бы молчал. Он бы не признался так. Он бы держал это при себе, как он держит свою безопасную еду, любимые маркеры и тупые детективные сериалы. Он бы высиживал это, пока не выросло бы во что-то опасное. Таков Сынмин — точный, параноидальный, болезненно методичный. А значит… Значит, это ловушка. Или как минимум — проверка. — Что? — наконец сказал Минхо, тихо, с ноткой недоверия. Как человек, услышавший городскую легенду. Сыграй растерянность. Заботу. Не переигрывай. Сынмин кивнул, прикусывая щеку, будто не хотел это говорить: — Знаю, звучит безумно, но… мне приходят странные вещи. Сообщения. Подарки. Думаю, кто-то взломал мой ноутбук. Минхо изо всех сил сдерживался, чтобы не выдать реакцию. Даже моргнуть слишком резко — нельзя. Лицо — открытое, любопытное. Окей, окей… мозг начал собирать мозаику. Как бы повёл себя обычный Минхо? Тот, которого Сынмин думает, что знает? Заботливый хён. Надёжный. Тот, кто усердно учится и иногда даёт ему жвачку. Слишком спокойный — подозрительно. Слишком шокированный — фальшиво. Минхо чуть склонил голову, нахмурился с должной долей озабоченности: — Ты серьёзно? Сынмин пожал плечами: — Я… не уверен. Кажется, да. Вот она — неуверенность. Так Сынмин охотится. Бросить приманку. Отступить. Смотреть на твоё лицо. Ждать. Минхо не клюнул. Он чуть откинулся назад, будто переваривал услышанное. Нейтрально. Обдуманно. Потом: — Это реально стрёмно, Мин. Ты в порядке? Опять этот мягкий прозвище. Чтобы сгладить момент. Сделать вид, что заботится. Дать что-то тёплое, за что можно уцепиться. Наблюдай. Отзеркаль. Обезвредь. Сынмин опустил взгляд, кивнул один раз. Но Минхо видел — он наблюдал. Не за словами. За паузами. За нерешительностью. За интервалами между слогами. Искал трещину. Господи, подумал Минхо. Он и правда, чёрт возьми, умный. Это не случайность. Ничего здесь не случайно. Поход к полиции был не отчаянным шагом. Это было вычисление. Обнуление таймера. Он хотел увидеть, кто запаникует. Кто дрогнет. Он хотел наблюдать. Так что этот разговор — это мина. Минхо должен быть идеален. Он медленно вдохнул. Опять чуть склонил голову, будто размышлял: — Ты не говорил Джисону? Тоже проверка. И Сынмин — этот, мать его, идеальный Сынмин — просто натянуто улыбнулся: — Не хотел его волновать. Минхо отразил его улыбку: — А меня значит волновать нормально, да? — Прости. — Всё в порядке, — мягко ответил Минхо, сделав вид, что вернулся к книге, будто разговор окончен. Будто он не запомнит каждое слово на всю жизнь. Но потом — чуть с опозданием, чтобы казалось естественным — спросил: — И что ты теперь собираешься делать? Сынмин пожал плечами, голос тихий: — Не знаю. В последнее время мне просто страшно. Минхо кивнул. Он осторожничает, подумал он. Аккуратно взвешивает. Слова обёрнуты в плед из неуверенности и уязвимости. — В полицию обращался? — спокойно, в идеально ровном тоне. Это была приманка. Очень тонкая. Но Минхо знал, как задавать вопросы, не задавая их. Он тоже играл. Он уже играл. Сынмин покачал головой, глядя в точку на столе: — Пока нет. Я… не знаю. Не хочу поднимать шум из-за пустяков. Лжец. Минхо знал, что он лжёт. И Сынмин знал, что он знает. Но оба — улыбались. Та самая улыбка, от которой Минхо хотелось рассмеяться — глупая, вежливая. Улыбка, которую даришь преподавателю или назойливой тёте. Не та, что дарят сталкеру. Но, конечно, сейчас Минхо — не его сталкер. Сейчас он — просто друг. Хён. Безобидный парень с книгой на коленях. Минхо слегка откинулся в кресле, сделал глоток воды. Дал тишине зависнуть. Он не мог давить. Нужно было действовать как с оголённым проводом. Одно неверное слово — и Сынмин сбежит. А Минхо этого не хотел. Пока нет. — Что-то случилось недавно? — тише, смотря прямо в глаза. — Или это давно продолжается? Его собственная проверка. И Сынмин — умный, чёртов гений — просто ответил: — Какое-то время уже, наверное. Просто сначала не хотел верить. Минхо снова кивнул, медленно. Внутри — ментальные заметки. “Какое-то время” — значит, он не притворяется, будто это что-то новое. Он даёт понять, что давно за этим следит. Высчитывал. Это не было импульсивно. Это было продумано. Подготовлено. — А что тебе присылали? — спросил Минхо. Ещё одна ставка. Сынмин помедлил. Затем, выдохнув: — Просто… цветы. Записки. Кто-то как-то оставил витамины с ленточкой. Минхо моргнул. Это было правдой. Это точно было. Именно так. Значит, Сынмин собирает доказательства. Он знает. Но не знает, кто. А это — худший тип угрозы. Тот, что смотрит тебе в глаза, пытаясь угадать твоё имя. Минхо остался абсолютно неподвижным. Он снова улыбнулся: — Ну, у этого психа хоть вкус есть. Шутка. Тонкая, жестокая. Достаточно мрачная, чтобы быть смешной, и достаточно обаятельная — чтобы простить. Сынмин хмыкнул — смех без искры. — Надеюсь, он скоро отстанет. Меня это пугает, — он потёр руки. Мурашки. Наверное, настоящие. Но Минхо не дёрнулся. Просто наклонился, положил руку ему на плечо — лёгко, тепло, ободряюще. И чёрт, как же это было приятно. Тёплая кожа. Запах лаванды. Бледная, почти прозрачная поверхность. Тело — как на витрину: красивое, как реквизит. Красивое, чтобы согнуть. Минхо не сжал. Не задержался слишком долго. Ровно настолько, чтобы Сынмин почувствовал. Чтобы напомнить: он рядом. Совсем рядом. Близко. — Если что-то случится, — тихо сказал Минхо, — скажи мне, ладно? Я рядом, Мин. Голос — спокойный, ровный. Слишком нежный. Слишком простой. Сынмин кивнул: — Скажу. Нет, не скажет. — Спасибо, Минхо-хён, — добавил Сынмин, голос почти ласковый. Минхо покачал головой, будто это имело значение. — Спасибо тебе, что рассказал, Мин. — Он улыбнулся. — Я сегодня провожу тебя домой. Не переживай. Мягкое обещание. Обёрнутое в ложную безопасность. И Сынмин… Сынмин улыбнулся. Облегчение — по команде. Как поклоны после спектакля. — Спасибо, хённи.