OBSESSION

— Ищешь это, хён? Минхо вздрогнул. Он медленно обернулся. Тэхён стоял, прислонившись к стене в коридоре, держа в руке телефон Минхо. Минхо моргнул, а потом натянул застенчивую улыбку: — А… да. Я как раз думал, куда я его дел. Тэхён усмехнулся, покручивая телефон в ладони, прежде чем протянуть его вперёд: — И дня не проживёшь без своего цифрового помощника, да? Минхо рассмеялся: — Эй, надо же следить за рынком, пока решаю дела. От этого Тэхён фыркнул: — Уважаю мужчину, который делает дела, пока делает… дела. Минхо усмехнулся. Их пальцы едва соприкоснулись, когда Минхо забрал телефон, но прежде чем он успел сунуть его в карман, Тэхён поднял руку. — Но, к сожалению, — сказал он всё тем же лёгким тоном, — твой маленький тех-помощник отправляется в изолятор. Минхо наклонил голову, делая вид, что не понял: — В изолятор? Тэхён кивнул в сторону своей спальни: — С этого момента все телефоны выключаются и запираются у меня в комнате во время встреч. Лиан уже всё почистил — трекинг-приложения, шпионское ПО, скрытые микрофоны. Нашёл парочку стрёмных штук на телефоне Сынмина. Имена называть не буду. Брови Минхо чуть приподнялись. О? Так быстро? Он не ожидал, что они двинутся так скоро. — Чёрт, — сказал Минхо, следя за интонацией, — на самом деле… это умно. — Ага. Мы всё делаем тщательно, — просто сказал Тэхён. — Паранойя теперь — это выживание. Минхо выдохнул сквозь нос, постукивая костяшкой по задней крышке телефона: — Что ещё в изолятор? Моё достоинство? Тэхён улыбнулся — чуть слишком ярко: — Только твою способность совершать цифровые преступления. Минхо ответил той же улыбкой: — Думаю, переживу. — А, и ещё — Тэхён чуть наклонился вперёд, понижая голос до притворно серьёзного: — Только пижамы. С этого момента. Одежда с улицы на встречах запрещена. Лиан отвечает за дресс-код. Минхо приподнял бровь: — …Ты шутишь. Улыбка Тэхёна стала ещё шире: — Я похож на того, кто шутит? — Вообще-то да. — Жаль. Пижамы. Полная проверка. Никаких карманов. Вдруг кто решит, что умен и сможет пронести жучок или маячок. Минхо выдохнул, разводя руками в притворной капитуляции: — Вы реально включили шпионский триллер. — Ещё бы, — сказал Тэхён. — Мы не рискуем. Не с участием Сынмина. На этих словах улыбка Минхо дрогнула — лишь на мгновение. А потом вернулась. Острая. Обдуманная. — Я бы тоже не стал, — сказал он. — Он слишком важен. Они уставились друг на друга — оба улыбаются, но каждый явно оценивает другого. Затем Тэхён хлопнул его по плечу, будто они просто два приятеля, замышляющие шалость, и развернулся к гостиной: — Заканчивай дела, хён. У тебя три минуты до продолжения. Минхо остался стоять в коридоре после того, как Тэхён ушёл, глядя на ставший бесполезным телефон в руке. Никакой техники. Никаких маячков. Никаких записывающих устройств. Никакого плана отступления. Теперь он был на вражеской территории — и ставки только что повысились. Хороший ход, Мин. Звук удаляющихся шагов Тэхёна затих в коридоре. Минхо остался неподвижен. Улыбка, которую он носил как броню, сползла с его лица, как только он остался один. Он развернулся и зашёл в ванную, мягко щёлкнув замком. Этот звук был похож на конец чего-то. Потом он просто стоял, глядя в кафельную стену. Пальцы крепче сжали телефон — теперь просто бесполезный кирпич. Никаких маячков. Никакого доступа. Никакой связи с остальными. Всё стерилизовано. Под контролем. Он положил телефон на раковину. А потом ударил кулаком по стене. Это не было запланировано. Не было логичным. Это была животная, инстинктивная ярость, прорвавшаяся сквозь его обычно просчитанное спокойствие. Костяшки хрустнули о плитку. Острая боль на мгновение вернула его к реальности — но только на мгновение. Потому что злость вернулась ещё сильнее, распускаясь, как яд, за глазами. — Блядь… сука, — прорычал он, едва слышно. Он ударил по стене снова. Уже не сильно, просто чтобы почувствовать. Просто чтобы остановить круговерть. Это должна была быть его игра. Его установка. Сынмин был его. Его головоломка. Его план. Годами Минхо выстраивал каждый шаг их отношений, каждую почти-катастрофу, которую Сынмин чудом избежал, каждое нежное мгновение, которое тот думал, что заслужил. Бедный мальчик даже не знал, от скольких пуль Минхо его прикрыл за кулисами. Не знал, что половина его свободы была заранее просчитана. А теперь? Теперь Сынмин перевернул доску. Он поймал Минхо — втянул его в это расследование, сделал его сообщником, лишил контроля. И делал это умно. Без прямых обвинений. Без конфронтаций. Только тихое подозрение, добрые глаза и предложение «поработать вместе». Минхо был хёном, защитником. Псом на поводке. Сынмин знал, что заставить их работать вместе будет ему на руку. Он знал, что делает. Потому что как только Минхо стал официально рядом с ним, поле сократилось. Появились правила. Появилась роль. А роль — это ограничения. Минхо, работающий с ним, означал, что каждый шаг теперь должен быть безупречно выверен. Один неверный шаг, одно неудачное слово, одно маленькое «совпадение» — и все взгляды будут на нём. Если с Сынмином что-то случится сейчас, если хотя бы волос с его головы исчезнет — Минхо будет подозреваемым номер один. Добраться до Сынмина оказалось гораздо сложнее, чем он думал. Потому что теперь у Сынмина была защита. Не просто иллюзия — реальная, практичная, стратегическая защита. Минхо сам загнал себя в угол, как только согласился. Он думал, что наблюдает за Сынмином. А на самом деле? Это Сынмин наблюдал за ним. И теперь добраться до мальчика — по-настоящему добраться — стало почти невозможно. Младший делал всё намного сложнее, чем нужно было. И они даже не могли его тронуть, не задев все тревожные сигналы. Не скомпрометировав себя полностью. Лиан и Тэхён вцепились, как ротвейлеры. Упрямые, правильные и — к сожалению — не такие уж и тупые, какими кажутся. Минхо видел это по тому, как Лиан отслеживал его движения, как Тэхён всегда задавал один и тот же вопрос дважды: сначала в шутку, потом всерьёз. Они были простыми, да. Но не идиотами. Они взбесятся, если с Сынмином что-то случится. И вот в чём была настоящая проблема. Одного человека стереть — легко. Одно исчезновение — просто шум в городе. Но трое? Трое — это уже, блядь, сигнальная ракета. Убить Лиана и Тэхёна — это поднять тревогу. Это было бы неаккуратно. Кроваво. Очевидно. И Сынмин это знал. Он знал, что численное преимущество — его спасение. Он знал, что Минхо не сможет пошевелиться, не разоблачив всё. Он даже пошёл в полицию — возможно, как приманка, возможно, чтобы проверить, следят ли. Но это сработало. Потому что теперь был след. Была предыстория. Если Сынмин исчезнет, копы сложат два и два. Первая жалоба: сталкеры. Второе развитие: пропажа. Игра окончена. Сука. Он оказался в ужасной позиции на доске. Он наклонился над раковиной, тяжело дыша, его отражение немного искажалось металлическим ободком. Волосы падали на глаза, пот начал выступать на висках. Челюсть была сжата так сильно, что он чувствовал, как скрипят коренные зубы. Этот самодовольный ублюдок. Этот идеальный, драгоценный ангелочек переиграл его. Он, блядь, переиграл его. И что хуже всего? Минхо понравилось это. Ему нравилось, что Сынмин оказался достаточно умён. Достаточно безжалостен. Достаточно хладнокровен. Наконец-то, наконец-то становился тем, кого Минхо всегда знал, что найдёт под всей этой добротой и страхом. Но всё равно — он ненавидел проигрывать. Он никогда не проигрывал. Он вцепился в край раковины, костяшки побелели. Над головой гудел свет. Слишком ярко. Его ярость пульсировала под кожей, как второе сердце. Он закрыл глаза. А потом… воспоминания вернулись. Не все сразу. Не как плёнка. Нет — вспышками. Громко. Грязно. Голыми нервами. Верёвка на запястьях. Натяжение, неудобное, но не больное — пока. Голос, говорящий: Расслабься, хён, всё хорошо, мы тебя любим. Рука, гладящая по волосам, будто он был чем-то хрупким. Другая — по позвоночнику. Смех, тихий. Он помнил крик. Один. Может, два. Удары. Борьбу. Всё хорошо, хёни. Мы с тобой. Я тебя люблю, Минхо-хён. Так, так сильно. Пожалуйста, не делай мне больно. Ты такой красивый сейчас, весь связанный. Весь наш. Хён, пожалуйста, пожалуйста, не делай этого. Я тебя люблю… пожалуйста, не отталкивай меня. Руки на горле. Руки в волосах. Руки на спине. Руки на ногах. Вниз. Вниз. Вниз. И крик. Его. Глаза распахнулись. Дыхание сбилось. Он глубоко вдохнул и выпрямился. Минхо горько усмехнулся, проведя рукой по волосам: — Ну что, малыш, — прошептал он. — Ты хочешь играть по-крупному? Он посмотрел в зеркало. На человека внутри. — Тогда поиграем по хардкору. Он плеснул водой в лицо, поправил рубашку и привёл выражение лица в порядок. Спокойное. Уравновешенное. Надёжное. Когда он вышел из ванной, он больше не был Минхо-стратегом. Он был Минхо-помощником. Минхо-надежным. Тем, кто и мухи не обидит. А пока маленький волк в овечьей шкуре сидел там и делал вид, будто он добыча — Минхо просто подождёт. Потому что малыш наконец-то отрастил когти. И Минхо очень хотел посмотреть, насколько острыми они станут, прежде чем он начнёт ломать их — по одному. Сынмин увидел его в тот же момент, как он вернулся в комнату. Лицо Минхо было другим. Не явно. Не драматично. Но маленькие сдвиги были. Лёгкое напряжение в челюсти, чуть нахмуренные брови, которые он даже не попытался разгладить. Он не встретился взглядом ни с кем, не заговорил, не улыбнулся. Просто сел обратно, будто только что в нём не вскрыли что-то важное наедине. А Сынмин? Он знал. Он знал точно, что произошло. Наверняка Тэхён ему рассказал. Или, скорее — показал. Новые правила. Запертые телефоны. Никаких трекеров, чистая цифровая зачистка, которую Лиан провернул со своей самодовольной ухмылкой и чашкой растворимого кофе в руке. Даже протокол пижам — глупо-драматичная, но необходимая идея оперативной группы по «лишению всякого контроля». Сынмин наблюдал, как Минхо садится. Наблюдал за тем, как взгляд старшего скользит по экрану, не читая ни слова. За тем, как его пальцы задерживаются на долю секунды дольше над тачпадом, прежде чем начать прокручивать, будто всё в порядке. Но всё не было в порядке. Это было прекрасно. Потому что Минхо ничего не сказал. А это молчание? Это и было подтверждение. Теперь он знал. Он знал, что сделал Сынмин. А Сынмину не нужно было торжествовать. Ему не нужно было делать ничего, кроме как просто сидеть — тихо, мягко и до боли вежливо, само воплощение невинности. Он даже не улыбался. Но внутри? Внутри он пылал. Вот оно. Сдвиг. Минхо всё понял. Теперь знал, что он не контролирует ситуацию. Что Сынмин переиграл его так, как он даже представить не мог. Что всё это время — с того самого момента, как Сынмин предложил «поработать вместе» — это была ловушка. Поводок. Медленное натягивание цепи. Теперь пришло время играть. Ему не нужно было их признание. Пока что. Ему не нужен был эффектный финал или драматичный срыв. Нет. Ему нужны были данные. Доказательства. Ходы и ловушки. Ему нужно было, чтобы они чувствовали себя в безопасности. Потому что лучший способ уничтожить кого-то? Заставить его думать, что он выигрывает. Теперь Минхо будет осторожен, конечно. Но осторожность рождает шаблоны. А шаблоны можно изучать. Отслеживать. Засекать по времени. И Сынмин будет рядом — добрый, с распахнутыми глазами, такой доверчивый, будто ничего не изменилось. Будто он всё ещё пытается разобраться. Будто он всё ещё младший, который держит нож. Потому что теперь он заставит их кровоточить. 12 СЕНТЯБРЯ 2025 Сынмин расставлял возвращённые книги. Его смена почти закончилась, и глаза начинали жечь от тусклого освещения. Ему, впрочем, нравилась эта часть дня — тишина. Неподвижность. То, как мир просто… выдыхал. — Эй, Сынмин? — позвал кто-то за его спиной, голос был тихий и любопытный. Он обернулся и увидел Тэхёна, на губах которого играло легкое недоумение. — Да? — отозвался Сынмин. Тэхён наклонился немного ближе и кивнул подбородком в сторону одного из читальных столов в дальнем углу зала. — Ты его знаешь, или как? — спросил он. Сынмин проследил за его взглядом. И, конечно же — конечно же, это был Минхо. Сидел у окна, как будто его фотография принадлежала университетскому буклету. Рукава закатаны, голова наклонена. Перед ним был раскрыт ноутбук, но почти не тронутый, между пальцами вертелась ручка, которую он рассеянно крутил большим пальцем, будто скучал. Сынмин моргнул и сдержал вздох. — Да. Знаю его. Тэхён не моргнул глазом: — Он всё время пялится на тебя. Сынмин застыл. Лишь на секунду. Он не оглянулся на Минхо. Ему не нужно было. — Правда? — спросил он ровно. — Ну да, сильно, — добавил Тэхён, прищурившись, будто делился сплетней. — Он твой парень? Сынмин не сдержался. Он рассмеялся — не вслух, а у себя в голове. Короткий, горький смех, который так и не добрался до глаз. Если бы Тэхён знал, насколько оскорбительно сложен этот вопрос на самом деле. Он покачал головой, уголки губ едва дрогнули. — Нет. Он не мой парень. Тэхён наклонил голову, не поверив и шутливо добавил: — Ты уверен? Потому что мои друзья встречаются, и даже они так в открытую не пялятся, как этот. Повисла пауза. Сынмин не ответил. Этого хватило, чтобы Тэхён уловил смену атмосферы. Его брови чуть сдвинулись: — Эй, что случилось? Сынмин сглотнул. Горло пересохло. Он замешкался, не зная, готов ли, не зная, почему сейчас ощущается как правильный момент, но так и было. Может, это усталость от того, что он всё это несёт один. Может, это взгляд Минхо — прожигающий его кожу с другого конца зала. А может, дело было во взгляде Тэхёна. — Могу я тебе кое-что рассказать, Тэхён? — тихо спросил Сынмин. Другой мальчик моргнул, а потом без колебаний кивнул: — Да. Конечно. Но как только Сынмин открыл рот, пронзительное дзинь от стойки регистрации рассекло момент. Посетитель. Пожилая женщина с кипой просроченных книг и недовольным взглядом. — Блин, — пробормотал Сынмин. — Прости. Потом. Тэхён отступил в сторону, пропуская его вперёд. Несколько минут они работали в тандеме — принимали возвраты, продлевали карточки, раздавали вежливые улыбки. Женщина была разговорчивая, жаловалась на какой-то семинар, который оккупировал тихую зону. К тому моменту, как они закончили, момент потускнел — но не исчез. Сынмин посмотрел на Тэхёна, передавая последнюю книгу, голос теперь был мягче: — Я расскажу потом, ладно? Тэхён кивнул так, будто это даже не обсуждалось: — Конечно. Вообще… если ты свободен сегодня или завтра, я как раз хотел спросить — может, зайдёшь ко мне? Просто посидим, поболтаем, узнаем друг друга получше. Там будет проще поговорить. Сынмин снова колебался. А потом кивнул. — Да, — сказал он. — Звучит хорошо. Небо было окрашено в сумеречный индиго, когда Сынмин, наконец, вышел из библиотеки, натягивая рукава на озябшие пальцы. Автоматические двери за его спиной закрылись с мягким вжух. Воздух снаружи был прохладным и нежным. Минхо стоял сбоку, прислонившись к стойке для велосипедов, одна рука в кармане куртки, другая лениво крутила брелок с ключами на пальце. — Вот ты где, — сказал он, голос тихий, чуть тёплый — как будто встречал младшего брата, к которому привязан. Сынмин безмолвно улыбнулся и кивнул, остановившись рядом. Он не сказал ни слова, но, похоже, Минхо это не смутило. Они пошли. Бок о бок. Только тихий шорох кроссовок и изредка шипение проезжающей вдали машины. Долго стояла тишина. Минхо скользнул на него взглядом сбоку: — Ты выглядишь усталым. Сынмин слегка пожал плечами: — Неделя тяжёлая. — Кафе тебя выматывает? — спросил Минхо небрежно. — Ага, — ответил Сынмин. — Но мне нормально. Отвлекает. Минхо хмыкнул: — Ты всегда любил быть слишком продуктивным. Это немного раздражает. Сынмин выдохнул короткий смешок — первый за весь вечер: — Ты сейчас как Джисон. Минхо улыбнулся про себя, глядя вперёд: — Приму это как комплимент. Тишина вернулась, но теперь она была мягче. Немного легче. Та, которая возникает между людьми, знающими друг друга достаточно долго, чтобы позволить ей быть. Они уже подходили к последнему кварталу перед домом Сынмина. Ветер чуть усилился, поддевая подолы курток. Шаги Минхо были размеренными рядом, но он молчал уже какое-то время. Сынмин взглянул на него сбоку — один раз. Потом опустил глаза на тротуар. Мир стал слишком тихим. Он позволил тишине повиснуть ещё на несколько шагов, прежде чем заговорил — голос низкий, едва слышный, будто вытащенный из самой глубины, откуда-то из-под рёбер: — Хён… — прошептал он. Минхо тут же повернулся к нему: — А? Сынмин не поднял взгляд. Его руки сильнее сжались в рукавах. Ресницы отбрасывали тень на тёмные круги под глазами. Он открыл рот — и тут же закрыл. Минхо замедлил шаги, инстинктивно уловив перемену. И тогда — так тихо, что Минхо едва уловил — Сынмин сказал: — Ты можешь мне помочь? Минхо моргнул: — Помочь с чем? Сынмин остановился. И Минхо тоже. Мальчик рядом наконец поднял взгляд — глаза широко распахнуты, чуть блестящие. Уставшие. Он смотрел прямо, не отводя взгляда. Лицо было безмятежным в той странной, застывшей манере, когда эмоциям уже не осталось места. — Помоги мне найти их, — сказал Сынмин, голос был хрупкий, но уверенный. — Тех, кто следит за мной. Присылает эти вещи. Преследует. Я… я не справлюсь один. То, как он это сказал… будто каждое слово далось ценой последних сил… что-то острое сжалось в груди Минхо. Мальчик был на пределе. Осунувшаяся осанка, обведённые усталостью глаза — но в том, как он смотрел на Минхо, было слишком много мягкости. Слишком много доверия. Зрачки расширены под уличным фонарём, уязвимость разлита по лицу — обнажённая, без защиты. Будто он уже знал, каким будет ответ. Будто он знал, что Минхо не сможет отказать. И Минхо не мог. Не когда Сынмин выглядел вот так. Не когда казался настолько на грани, будто изо всех сил держался на плаву, даже не замечая, что вода уже поднялась. Такой молодой. Такой мягкий. Такой его. Минхо сглотнул ком в горле. Он ничего не сказал сразу. Просто смотрел на мальчика — по-настоящему смотрел. На напряжение в челюсти. На дрожащие пальцы. На тоску, облепившую его, как мокрая ткань. А потом, наконец, выдохнул медленно и мягко улыбнулся. — Конечно, — сказал он, голос был чуть громче шёпота. — Я помогу тебе, Сынмини. Он протянул руку и едва коснулся ладонью щеки младшего. Всего на секунду. Этого было достаточно. — Я никому не позволю тебя обидеть. Никогда. Сынмин почти незаметно кивнул. Уголок губ дрогнул, но не дошёл до глаз. Они снова пошли. НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ Лиан с глухим клац захлопнул ноутбук — звук прозвучал в тишине, как выстрел. — Я закончил, — объявил он, проводя обеими руками по лицу. — Я вычистил всё: переписки, переадресацию IP, метаданные — насколько мог, не задев правительственные сервера. Если у этих сталкеров есть цифровой след, он либо глубоко в подполье… либо они маскируются чертовски хорошо. Сынмин поднял взгляд с пола, где сидел, скрестив ноги, с вялым хватом за маркер, который перестал использовать уже минут двадцать назад. Он медленно моргнул, потом вздохнул. Тэхён хлюпал лапшой, глядя на то, как что-то мелькало на его экране — возможно, новости. Он вытер рот тыльной стороной рукава, всё ещё жуя: — Да, не думаю, что мы сегодня выжмем что-то ещё. Мы не продвинемся дальше без хода в реальном времени. Лиан наклонил голову: — Ход в реальном времени? Тэхён небрежно махнул палочками: — Завтра у Феликса день рождения. Сбор. Вечеринка. Люди расслабятся. Может, кто-то оступится. На этих словах Лиан нахмурился: — Не думаю, что тебе стоит идти. Мы не готовы. Если Феликс один из них — я не говорю, что так, но если — тогда это будет контролируемая территория. Мы заходим — мы заходим на их землю. Всё может пойти как угодно. Повисла тишина. Пальцы Сынмина чуть сильнее сомкнулись на маркере. Мысль о том, что Феликс может быть одним из них, до сих пор сжимала желудок. Даже сейчас, даже со всем, что он собрал, со всеми указаниями на него — часть Сынмина всё ещё помнила каждое тепло. Каждое воспоминание. Каждую доброту. Он не хотел в это верить. Но он уже знал, что верить хочется не тому, чему следует. Минхо поднялся с кресла и подошёл, опускаясь рядом с Сынмином на ковёр. Спокойно. Ненавязчиво. Будто был просто ещё одним уставшим студентом среди друзей. — Тебе стоит пойти, Мин, — тихо сказал он, глядя на него. — Если ты не придёшь, они заподозрят неладное. Особенно Феликс. Он почувствует сразу. — Его голос стал чуть ниже, почти интимный. — И если он действительно замешан, тогда да — он поймёт, что мы что-то знаем. Если ты появишься — маска останется. Контроль над временем останется у нас. Лиан выглядел неубедительно: — Ты предлагаешь отправить Сынмина в логово льва ради того, чтобы сохранить видимость? — Я говорю, что мы не готовы раскрывать карты, — ответил Минхо ровнее. — Хочешь подождать, пока у нас будет больше информации? Тогда надо держать всё в норме. Тэхён отставил свою миску и вытер руки салфеткой, переводя взгляд между всеми: — Мне всё ещё не нравится идея, что он туда пойдёт. Но… Минхо прав. Если сейчас откажемся — игра резко изменится. — Кроме того, — добавил Минхо, — я всё время буду с ним. Никто к нему не прикоснётся. Сынмин тогда поднял глаза. Встретился с Минхо взглядом. Обещание повисло между ними. Тэхён открыл рот, чтобы, возможно, возразить снова — но Сынмин его опередил: — Я пойду, — тихо сказал он. Все обернулись к нему. — Если я не приду, это вызовет подозрения, — продолжил Сынмин. — И… это Феликс. Друг он мне или нет, если он один из них — я должен знать. Мне нужно его увидеть. Почувствовать, как он ведёт себя рядом со мной. А если нет… я не хочу обидеть его, не придя. Лиан смягчился: — Ты уверен? Сынмин кивнул: — Мы слишком много над этим работали. Я не собираюсь рисковать всем сейчас. Повисла пауза. Затем Тэхён выдохнул через нос, нехотя кивая: — Ладно, — сказал он. — Но завтра мы действуем по плану. Визуальные сигналы, контакты, план отступления. Телефон держим выключенным. Мы будем следить отсюда, насколько сможем. — Понял, — ответил Сынмин. Рука Минхо мягко скользнула по его спине, утешающе. — Не волнуйся, — тихо сказал он, только для него. — Я с тобой. Сынмин не вздрогнул. Лишь слегка кивнул, с лёгкой улыбкой. Пар от лапши запотел очки Тэхёна, когда тот поднял взгляд от своей миски: — Кстати, Сынмин, ты уже приготовил подарок для именинника? Уголки губ Сынмина дрогнули: — Да, на самом деле. Это вызвало несколько удивлённых взглядов. Даже Минхо поднял глаза, медленно улыбаясь: — О? И что же ты ему приготовил, а? Сынмин наклонил голову, почти невинно: — Это сюрприз. — Сюрприз? — простонал Лиан, драматично падая на спинку дивана. — Ненавижу сюрпризы. Им нельзя доверять. Ты же ему подаришь, не знаю, зуб в коробке или дохлую птицу, или что-то такое. Тэхён фыркнул, едва не поперхнувшись лапшой: — Лиан, что ты вообще за фильмы смотришь? — Авторское кино, — пробурчал Лиан. — Очень эмоциональное дерьмо. Минхо опёрся подбородком на руку, глаза чуть сузились, пока он наблюдал за Сынмином: — Ты слишком таинственный, Мин. — Не таинственный, — с тихой улыбкой ответил Сынмин, пальцы обвели край кружки. — Просто берегу лучшее на подходящий момент. Это вызвало хор поддразнивающих о-о-ох и притворного обморока от остальных. — Что бы это ни было, — сказал Тэхён, вытирая рот тыльной стороной ладони, — Феликсу понравится. Он же из тех, кто расплачется, если ему подаришь использованную ручку. И тогда все рассмеялись. Дом Хёнджина светился, как очаг. Тёплый свет на кухне. Музыка доносилась из колонки, стоящей где-то на полке. Феликс стоял у плиты в огромном худи, рукава закатаны до локтей, руки по локоть в миске с тестом. Волосы были собраны в небрежный пучок, а на скуле — как поцелуй — пылинка муки. Он рассеянно напевал в такт музыке. Рядом с ним Чонин держал кулинарную книгу… вверх ногами. — Хён, — сказал он серьёзно, — мы точно уверены, что нужно класть два стакана сахара? Феликс поднял взгляд, моргая. — Во-первых, не называй меня так, пока я пеку. Это всё равно что звать священника по имени во время мессы. Здесь меня зовут шеф. Чонин рассмеялся, перевернув книгу правильно. — А во-вторых? — Да, два стакана. Я же делаю те самые печенья с коричневым маслом, помнишь? — А. Точно. — Он подозрительно заглянул в миску. — Они… коричневые. Феликс издал оскорблённый звук. — Ты глубоко ранил меня, малыш. Извинись перед тестом. — Нет. Хёнджин облокотился на дверной косяк кухни, наблюдая за ними с ленивой улыбкой. Волосы ещё влажные после душа, кожа сияет после ухода. Он был в мягких хлопковых штанах и футболке, спадающей с одного плеча — как будто собрался на урок по живописи. В сгибе руки его телефон тихо вибрировал — Минхо был уже в пути. Чан сидел на ковре в гостиной, прислонившись спиной к дивану, полусонный, с открытым, забытым ноутбуком рядом. Джисон лежал набок, ноги свисают с подлокотника, пальцы лениво листают телефон, он бормочет текст играющей песни. Чанбин сидел рядом и тоже был в телефоне. — Ребят, — мягко позвал Хёнджин, — до прихода Минхо-хёна десять минут. Будем проверять атмосферу? Задать настроение? Наденем фальшивые улыбки? Чан буркнул с пола: — У меня улыбка всегда настоящая. Джисон не оторвался от телефона: — А налоговые декларации — нет. — Заткнись. Чонин с грохотом уронил ложку в раковину. — Минхо-хён придёт? Мне притвориться, будто я больше помогал? — Ты и так умничка, — не глядя, сказал Феликс. — Просто стой и будь красивым. — Это я умею. Чанбин фыркнул: — Да, мы это видим, красавчик. Хёнджин повернулся к окну, глядя на дорогу. Небо стало фиолетовым — тем самым глубоким предночным цветом, который делает всё немного волшебным. Феликс ловко выложил печенье на противень, его руки двигались уверенно. Чонин выключил плиту. Хёнджин зажёг свечу на столешнице — ваниль и кедр. Чан потёр глаза и потянулся, его кости хрустнули. Джисон босиком подошёл к кухне, чтобы стащить кусочек теста, пока Феликс не видит. Это было… мягко. Всё это. А потом — раздался стук в дверь. Чанбин оглянулся через плечо. — Легенда явилась, — сказал он, уже направляясь к входу. — Минхо-хён пришёл. Дверь щёлкнула, затем захлопнулась, и Минхо выдохнул. Это был долгий день. Не физически. Ментально. Из тех, что оставляют тебя треснутым в местах, где ты даже не знал, что есть швы. Его ноги чуть волочились, когда он вошёл — вес вечера всё ещё давил на плечи. Он был дома. — Смотрите-ка, кто наконец решил явиться, — сказал Хёнджин с пола, голос гладкий, но с издёвкой. Он что-то рисовал карандашом, который, казалось, пережил зубную атаку. — Хён! — крикнул Феликс из кухни. Чонин высунул голову: — Ты опоздал, — сказал он с наигранной обидой, но в уголках губ уже начиналась улыбка. Минхо слабо улыбнулся, подняв руку в ленивом приветствии. — Привет. К тому моменту, как он дошёл до гостиной, всё уже началось. Чонин плюхнулся к нему сбоку, как кот, который точно знает, где его место, — голова на плече Минхо. Хёнджин сдвинулся, освобождая место. Чанбин протянул ему стакан воды, как будто инстинктивно. Минхо кивнул в знак благодарности и опустился на диван. Усталый. До самых костей. — Всё в порядке? — спросил Чанбин. Минхо выдохнул: — Просто день, малыш. Чан закрыл ноутбук, взгляд стал острым, прямым: — Ну. Что там у Тэхёна? Минхо посмотрел на пол. Подумал секунду. Потом рассказал. Ровно столько, сколько нужно. Без драм. Только факты. — У них пока ничего серьёзного. Все телефоны нужно выключать и оставлять в спальне Тэхёна, — начал он. — Комната закрывается на ключ во время каждой встречи. Феликс приподнял взгляд от плиты. — Никаких цифровых следов, если только не в каком-то зашифрованном хранилище. А все бумажные копии? Или в шредер, или сжигают, или… в микроволновку. Повисла пауза. — В микроволновку? — моргнул Джонин. Минхо не моргнул: — Тэхён говорит, что это разрушает внутренние чипы. Увидел в каком-то шпионском фильме. — Вау… — пробормотал Хёнджин. — Все службы отслеживания и локации должны быть отключены, — добавил Минхо. — Лиан уже заметил, что телефон Сынмина взломали. Пауза. — Так быстро? — спросил Чан. — Да, — сказал Минхо. — И это ещё не всё. Он потёр висок и вздохнул. — Пижамы. Джисон наклонил голову: — Что? — Дресс-код. Только пижамы. Никаких карманов. Правило Тэхёна. Хёнджин фыркнул: — Ты издеваешься. — Жаль, что нет. — Господи, — сказал Джонин. — Он… параноик. — Он умный, — поправил Минхо. — Они не дураки. Они знают, что кто-то наблюдает. На мгновение все замолчали. — Значит, — медленно сказал Чанбин, — они реально воспринимают это серьёзно. Минхо посмотрел на стакан в своей руке. Наблюдал, как вода внутри едва заметно колеблется, когда он его наклонял. — Да, — тихо сказал он. — Воспринимают. Никто не произнёс это вслух, но все почувствовали, как это осело между ними. Сынмин был не просто осторожен. Он строил стены. — Они заблокировали телефоны, отключили отслеживание, сожгли записи, — пробормотал Минхо, почти себе под нос. — Они перекрывают все пути. Феликс помешал что-то в сковороде. — И что теперь? — Значит, завтра — никак, — медленно произнёс Минхо, проводя рукой по волосам. — Ни в твой день рождения, ни в день Джисона. Если мы попробуем — нам конец. В комнате повисла тишина. Та самая, что давит на рёбра, как сдерживаемое дыхание. — Все глаза будут на нас, — продолжил Минхо, уже тише. — У Сынмина есть маршрут патруля. Он знает, как вызвать внимание. А Тэхён и Лиан… они будто и не до конца понимают, что делают, но смотрят на всех нас. Из кухни донёсся едва слышный звук. — …Что? Он был тихим. Почти невесомым. Все головы повернулись к плите. Феликс стоял совершенно неподвижно, ложка с тестом в руке, тесто всё ещё липло к краю деревянной поверхности. Рукава по-прежнему закатаны, на щеке — всё та же мука. Но глаза… глаза стеклянные. Широкие. Блестящие, как будто что-то внутри только что треснуло. Выражение Минхо изменилось. Вся его расчётливость, всё лидерство — исчезло. Его лицо стало мягким, как воск, начинающий таять. — Ликс, — тихо сказал он. — Эй. Я старался. Правда. Феликс ничего не ответил. Просто смотрел. Смотрел на него этим взглядом — распахнутым, раненым, как будто из-под ног выбили пол. А потом он сделал шаг вперёд. Медленно. Один шаг. Потом ещё. Как будто двигался сквозь воду. К тому моменту, как он подошёл к Минхо, глаза его были полны слёз. Остальные начали шевелиться. Хёнджин первым тихо отступил к дверному проёму. Джисон сел прямо, телефон забыт. Руки Чонина беспомощно дрожали у раковины. Чан отвернулся, будто ему было больно смотреть. — Ликси, — прошептал Минхо, голос его стал почти молитвой. Феликс без слов забрался к нему на колени. Его тело сложилось, как бумага, и в тот же миг, когда Минхо обнял его — плотным, защитным кольцом, — всё прорвалось. — Я просто… — голос Феликса дрожал, — я просто хотел его. Хотел, чтобы он был со мной в день рождения. — Я знаю, — прошептал Минхо, целуя его в волосы. — Я знаю, малыш. — Он мне нужен, — выкрикнул Феликс, голос сорвался, стал рваным, острым. — Минхо-хён, он мне нужен. Я не могу… Я не могу больше, я схожу с ума— Минхо стёр слезу с его щеки большим пальцем, но ещё до того, как он закончил движение, скатилась следующая. Он поцеловал уголок его глаза. Потом снова. И снова. Но Феликс не успокаивался. Он не хныкал и не фыркал, как обычно, когда его утешали. Он рыдал — по-настоящему, беззвучно, всем телом. Его плечи дрожали, как у ребёнка, а пальцы вцепились в рубашку Минхо, будто без неё он просто распадётся. — Я скучаю, — выдохнул он. — Я скучаю по нему так, что мне физически плохо. У меня болит грудь, у меня трясутся руки — я вижу его во сне и просыпаюсь в слезах, и— Минхо прижал его крепче, будто его тело — последняя безопасная точка на земле. Тогда Чан подошёл и мягко положил ладонь на спину Феликса. Джисон встал на колени рядом, прижал лоб к его колену. Чонин скользнул на пол, спиной к шкафу, глаза влажные, молчаливые. — Он всё ещё наш, — тихо сказал Хёнджин из дверного проёма. — Но он же не наш, — всхлипнул Феликс, голос его треснул. — Он ускользает, я чувствую это — я вижу это в его глазах. Я смотрю на него и больше не вижу нашего Сынмина, я вижу того, кто бежит. А я не хочу его терять. Я не могу. Я люблю его слишком сильно, я люблю его так, что болит— Минхо прижался к его виску губами. Потом к щеке. Потом к челюсти. Он качал его, как будто убаюкивая после кошмара. — Ты его не потеряешь, — прошептал он. — Ни сейчас. Ни когда-либо. Слышишь меня? Феликс зарыдал сильнее. — Я просто хотел день рождения с ним, — прошептал он. — Один. Один день. Просто… обнять его. Испечь с ним печенье. Покормить его. И, может быть… может быть, он бы снова назвал меня Ликси… Горло у Минхо сжалось. — Он назовёт, — пообещал он, хоть сердце внутри дрожало. — Назовёт. — Но он нас ненавидит, — всхлипнул Феликс. — Он знает, хён. Он знает всё. И всё равно улыбается. Улыбается так, будто не боится. Будто уже победил. Феликс рыдал в объятиях Минхо, будто боль внутри обрела зубы. Он был не один. Джисон соскользнул с дивана и свернулся на ковре, лицо уткнуто в руки, тело сотрясалось от беззвучных рыданий. Его пальцы вцепились в ткань дивана, костяшки побелели. Он не пытался остановиться. Он не вытирал лицо. Ему было всё равно. Да, Сынмин был его парнем. Да, он целовал его, держал, касался, как будто он принадлежал ему. Но это была только игра. Правда ведь? Сынмин никогда не принадлежал ему. Он не принадлежал никому. Хёнджин сидел на полу, скрестив ноги, и смотрел на Джисона влажными глазами. Его руки дрожали в коленях. Чонин сидел рядом, губы сжаты, его обычно весёлое лицо — каменное. Даже Чанбин, который никогда не плакал, несколько раз моргнул и прижал ладонь к губам. Они рассыпались. И самое страшное — они знали, что это только начало. Минхо держал Феликса, но взгляд его был устремлён в никуда. Его тело было здесь. Разум — где-то вдалеке, в трещине. Он машинально гладил спину Феликса. Ритмично. Бездумно. — Я просто хочу, чтобы он вернулся, — шептал Феликс снова и снова, голос хрипел, стал крошечным. — Я просто хочу, чтобы он вернулся домой. Я просто хочу прикоснуться к нему. Просто покормить его печеньем и держать его за руку, пока он спит, и — и он ускользает, Минхо-хён. Он ускользает. Он так далеко, я не знаю, вернётся ли он вообще. — Хватит, — вдруг сказал Чанбин, голос его дрогнул. — Перестань говорить, будто его больше нет. Он не… он не исчез, ладно? — Тогда где он? — поднял голову Джисон, глаза у него были красные. — Где, чёрт возьми, он, Бинни? Тишина. И потом — наконец: — Хён, — сказал Чанбин, глядя теперь на Минхо. — Есть… есть вообще какой-то способ? Способ вернуть его? Феликс тут же напрягся, словно эти слова вытянули его позвоночник. Его дыхание сбилось. Минхо не ответил сразу. Просто закрыл глаза. Комната ждала. Феликс прошептал: — Пожалуйста. Пожалуйста, Минхо, малыш. Пожалуйста, придумай что-нибудь. Минхо сжал челюсть. Он выглядел старше обычного, уставшим так глубоко, будто усталость жила в костях. Он сидел неподвижно так долго, что ребята начали думать, что он уснул с открытыми глазами. Но потом он поднял взгляд — глаза были мокрые, налитые кровью. И он заговорил. — Есть два пути, — сказал Минхо. Тишина в комнате изменилась. Натянулась. Заострилась. Феликс медленно выпрямился, задержал дыхание. Джисон поднял взгляд. Пальцы Чана подрагивали там, где лежали на ковре. — Первый, — проговорил Минхо, голос у него был тусклый от усталости, — это убрать Лиана и Тэхёна. Никто не шелохнулся. — Изолировать Сынмина во время дня рождения Феликса. Обрезать всё внешнее. Оставить его одного. Убрать сеть безопасности. Феликс выдохнул прерывисто. — Это… это может сработать— — Это рискованно, — перебил Минхо, взгляд холодный, как зима. — Чрезвычайно. Лиан уже что-то подозревает. Тэхён — хуже. У них есть запасные планы. Страховки. И если хотя бы один из них успеет подать сигнал — всё сгорит. Феликс открыл рот. Закрыл. Кивнул. Минхо медленно моргнул, пальцы сжались в ткань дивана. — Второй вариант… Он сглотнул. — Сделать это больше. Феликс уставился на него. — Что ты имеешь в виду? — прошептал Джисон. — Заставить это выглядеть как нечто другое. Иной шаблон. Что-то случайное. Что-то пугающее. Чан выпрямился, глаза сузились. — Массовое событие, — сказал Минхо безжизненно. — Мы приглашаем других. Составляем список. Потом устраняем всех. До последнего. Тогда никто не подумает, что это одна группа или один человек. Никто не станет копать слишком глубоко. Просто трагедия. Просто хаос. Достаточно дыма, чтобы спрятать Сынмина в огне. Другими словами, убить больше людей и спрятать Сынмина среди них. Слова повисли в воздухе, как яд. — Но… — медленно начал Чонин. — Это же будет… в день рождения Феликса. Минхо кивнул. — Да. Хёнджин побледнел. — Это резня. — Это отвлечение, — поправил Минхо. — То, которое может понадобиться. Молчание теперь было громче. Такой тишины, что звенит в ушах. Феликс долго сидел неподвижно. А потом — — Хорошо, — прошептал он. Минхо поднял глаза. Голос Феликса сломался. — Хорошо. Если так надо. Мне всё равно. Я отдам этот день рождения. Я сожгу к чёрту весь мир, если это даст мне шанс проснуться рядом с ним. Если он снова посмотрит на меня так, будто доверяет. Я сделаю что угодно. Только… только верни его, хён. Пожалуйста. Слёзы собрались у Минхо в уголках глаз, прежде чем он осознал, что плачет. Он отвернулся, стиснув челюсть. Он так устал притворяться. Устал быть надёжным. Тихим, хорошим, старшим хёном. Стратегом. Чистым. Когда всё, чего он хотел — это прижать Сынмина к стене и вырвать из него дыхание поцелуем. Прижаться губами к его прекрасной шее и больше не отпускать. Присвоить его. Разум. Тело. Сердце. Навсегда. Но вместо этого — он был здесь. Планировал убийства с дрожащими руками. Утешал разбитых мальчиков, в то время как сам разваливался изнутри. Они все умирали. Все. Умирали ради мальчика, который переиграл их, который продолжал улыбаться, будто не боялся, будто шёл сквозь их ловушку с невозмутимым достоинством. А Минхо — Минхо умирал сильнее всех. Потому что даже после всего, он всё ещё хотел быть с ним нежным. Всё ещё хотел завернуть Сынмина в плед и убаюкать до сна. Всё ещё хотел целовать его мягкие щёки и рисовать круги на запястьях, пока мир не затихнет. Но потом — Медленно — Он вдохнул. Не глубоко. Не резко. Просто ровно. Вдох. Выдох. И ещё раз. Он поднял рукав и вытер глаза. Один угол. Потом другой. Никаких резких движений. Только тихая собранность, вновь простроченная в позвоночнике. Он шмыгнул носом, потер переносицу и моргнул, прогоняя жжение. Он всё ещё был истощён. Всё ещё был разбит внутри. Но он вспомнил, что им нужно. Им не нужен был их хён, сломленный. Он выпрямился. Расправил плечи. Сжал челюсть. Сделал последний вдох — и посмотрел вниз, на мальчика, свернувшегося рядом с диваном. — Сонни, малыш, — тихо позвал Минхо. Джисон поднял голову. Его ресницы были мокрыми. Нос — красный. Он выглядел как маленький ребёнок. — Иди сюда. Тот не колебался. Минхо протянул руку и мягко притянул его ближе, укладывая к себе на грудь. Джисон сразу же свернулся, прижимаясь к теплу, к знакомому запаху своего хёна — мягкое средство для стирки и мята, запах того, кто всегда казался таким собранным. Феликс пошевелился у него на коленях. Минхо поднял другую руку и прижал его тоже, так что оба мальчика оказались прижаты к нему, груди дрожали от тихих всхлипов после слёз. Он поцеловал макушку Феликса первым, потом висок Джисона. А потом заговорил — тихо, ясно, спокойно: — Я верну его домой. Никто не ответил, но оба затаили дыхание. — Я клянусь, — прошептал Минхо, взгляд его застыл где-то вдали, будто он смотрел сквозь время. — Что бы ни потребовалось. Как бы ни было тяжело. Мы вернём нашего Сынмини. Он посмотрел вниз — на своих малышей, на тех, кому нужно было, чтобы он был уверен. — Все наши хёны будут работать вместе. Каждый из нас. Мы найдём способ. Он — наш. Мы защитим его… даже от него самого, если придётся. Джисон издал тихий, сломанный звук и уткнулся лицом в рубашку Минхо. Феликс всхлипнул, его рука вцепилась в рукав Минхо так, будто он утонет без него. Минхо снова поцеловал их в волосы. — Наш щенок Сынминни, — сказал он почти с благоговением. — Он всегда был предназначен быть с нами. Он просто… немного забыл. Но мы напомним. Нежно. Медленно. Или нет. Как потребуется. Феликс всхлипнул, как будто смеялся сквозь рыдание. Джисон кивнул у него на груди. — Он вернётся домой. Минхо закрыл глаза и прижал их крепче. — Да, — прошептал он. — Вернётся. И все поверили ему. Потому что, когда Минхо давал такое обещание… Это не казалось надеждой. Это звучало как факт. Мальчики так и остались лежать, прижавшись друг к другу.