OBSESSION

— Ручки вверх, — сказала мама. Сынмин стоял посреди комнаты с плюшевым Почакко под мышкой и с надутыми губами. Он не поднял рук. Пока нет. — Я хочу синюю, — сказал он. Мама уже разворачивала белую майку. Она шелестела в её руках, как сухие листья. — Белая — чистая. — Но на синей есть полоски. — Зато белая только что выглажена. — Зато она скучная. Мама взглянула на него — не сердито, просто твердо, так, как смотрела, когда распутывала колтуны в его волосах или оттаскивала его от незнакомцев на рынке. — Наденешь белую, — сказала она. — А теперь ручки вверх, Сынмин. Он недовольно заскулил, но подчинился, зажав игрушку между коленями и подняв обе руки. Майка опустилась на его голову, будто облако проглотило его целиком. Она свисала до колен, пока мама не поправила: заправила в шорты, подправила воротник, пригладила рукава быстрыми, уверенными движениями. — Почему я всегда ношу белое? — спросил он, приглушённо, из-под ткани. — Это даже не цвет команды. Она не ответила сразу. Сейчас она уже стояла на коленях, завязывая шнурки чуть туже, чем нужно. — Потому что ты — ангел, — мягко сказала она, смахнув торчащую нитку с его носка. — А ангелы носят белое. Сынмин нахмурился. — Я не ангел. — Для меня — ангел. — Но ангелы умеют летать. А я нет. Мама рассмеялась — тихо, с выдохом в конце. Встала и поцеловала его в макушку. — Ты слишком умный для шести, — сказала она, растрепав его волосы обратно в привычный пробор. — А теперь иди за битой. — Но— — Никаких «но». Он что-то пробурчал о том, что красный ему больше нравится, и зашлёпал в прихожую за своей маленькой битой и кепкой, прижимая Почакко к груди, как пленника, которому срочно нужна забота. Когда он вернулся, снаружи уже гудела машина. . . . Кожаное сиденье обжигало бёдра, когда он забрался в машину, а металлическая пряжка ремня обожгла пальцы, когда он попытался пристегнуться сам. Папа потянулся, чтобы помочь. — Ты сегодня очень красивый, — сказал он, подмигнув, когда выехал со двора. Сынмин фыркнул и заёрзал в жёсткой белой майке. — Это мама меня заставила. — Она всегда так. — А мне синяя больше нравится. Папа рассмеялся и легонько постучал по рулю. — Синяя — это больше хлопот. — Ничего подобного! — Мм, — протянул отец, как будто не верил. По радио играло что-то мягкое, джазовое. Окна были чуть приоткрыты, чтобы впустить летний воздух. — Я сегодня ел банан с молоком, — объявил Сынмин, болтая ногами. — Вот как? — сказал отец, с интересом. — Но миндаль я не съел, — признался Сынмин, голос стал тише. — Почему? — Он странный на вкус. — Он полезный. — Но странный. Папа потрепал его по волосам — мягче, чем мама, не так аккуратно. — Всё равно ты хороший мальчик, — сказал он. Сынмин расплылся в улыбке, довольный. — Я знаю. Пауза. Потом его голос стал тише. — Пап, — сказал он, прижимая Почакко к груди. — А почему у меня нет братика? Машина замедлилась у светофора. Отец моргнул. — М? — У всех моих друзей есть. Или сестрёнки. Или близнецы. А я тоже хочу быть хёном. — Он крепче прижал Почакко. — Я бы заботился. Я бы даже не дрался и не щипался. Я бы был хорошим. Я бы никогда не заставлял их плакать. Отец не ответил. Машина снова тронулась, когда загорелся зелёный. — Я и Почакко могу одолжить, — добавил Сынмин, будто хотел смягчить условия. — Если они будут добрые. Молчание. — Папа? — спросил он, повернувшись на сиденье, чтобы посмотреть на него. Они уже подъезжали к полю. Он видел, как дети в форме разминаются, их кепки прыгали, как маленькие звёзды под утренним солнцем. Машина остановилась. Отец поставил на «парковку» и повернулся к нему. — Ты всегда будешь один, — сказал он тихо. Сынмин моргнул. Папа протянул руку и поправил край его кепки, пальцы коснулись щеки Сынмина. — Тебе не нужен брат или сестра, — продолжил он. — Ты сам по себе — достаточен. Сынмин наморщил лоб. — Но— — Ты один такой, — голос отца стал мягким, но в нём звучало напряжение, как в нити, натянутой до предела. — И никто другой тебя не получит. Понял? Он наклонился ближе. — Ты мой, Сынмин. Сынмин отвернулся. Его маленькие руки теребили край майки. — Но я бы был хорошим хёном, — снова сказал он, почти шёпотом. — Знаю, — сказал отец, открывая дверь и выходя. — Но тебе не нужно им быть. А теперь иди. Сынмин молча спустился вниз. Остальные дети уже наполовину закончили разминку. Один мальчик крикнул его имя с другого конца поля. Он помахал в ответ и пошёл вперёд. Сынмин проснулся, моргая сонно. Он повернулся, всё ещё наполовину во сне, ожидая тепла, дыхания у шеи, руки, небрежно лежащей на талии. Но ничего не было. Только стикер на тумбочке. Он снова моргнул и потянулся за ним. «прости, малыш, утренние пары» Почерк Джисона — петлистый, небрежный. Немного поспешный. Сынмин смотрел на него чуть дольше, чем нужно, прежде чем выдохнуть носом. Ни раздражения, ни злости. Ни того, ни другого. — …Ладно, — пробормотал он в пустоту. Он потянулся, суставы хрустнули. Руки потянулись в пустую сторону кровати, прежде чем бессильно упасть. Тело ломило, ноги запутались в простынях. Он зевнул, прижимаясь лицом к матрасу ещё секунд на десять, а потом нехотя поднялся. Часы показывали 10:04 утра. Чёрт. У него пара в 11. Потом смена в кафе с 13:30 до 16:00. Потом перерыв. Потом смена в библиотеке в 18:00. Он посидел на краю кровати, потирая глаза, как ребёнок. С трудом Сынмин поднялся, прошёл по комнате и направился к своей спальне. Он открыл дверь, подошёл к шкафу, зевая, и потянулся за одеждой. Но потом он увидел это. Спрятанная аккуратно между сложенными спортивными футболками. Чёрная коробка. Блестящая. Полированная. Обвязанная красной атласной лентой. Завязанной в идеальный бант. Сынмин застыл. Живот скрутило. Нет. Нет-нет-нет. Только не снова. Дыхание застряло в горле. Пальцы подрагивали по бокам. Что на этот раз? Их новый ход? Часы от дизайнера? Новая пара перчаток? Бутылка вина? Книга по самопомощи? Вибратор? Чёртова атомная бомба? Мысли мчались — слишком быстро, будто он спрыгнул с поезда на ходу и пытался удержаться на ногах. Сердце билось громко и жутко, как будто кто-то стучал изнутри грудной клетки. Половина его хотела выбросить это. В окно. В унитаз. В огонь. А другая — жестокая, любопытная — должна была знать. Он протянул руку. Пальцы дрожали. Коснулся поверхности. Развязал ленту — она соскользнула, будто живая. Поднял крышку И закричал. Из него вырвался крик — хриплый, звериный, наполовину всхлип, наполовину стон, он отшатнулся назад, уронив коробку с глухим, мерзким стуком. ГРОХОТ. Тук. Катится. Содержимое чуть вывалилось на пол. Совсем немного. Достаточно, чтобы увидеть. Сынмин зажал рот рукой, комок подступил слишком быстро, чтобы сдержаться. Внутри коробки, как извращённое подношение на чёрном бархате: Мёртвая птица. Маленькая. Хрупкая. Сломанная. У клюва засохшая кровь. Крылья вывернуты под неестественными углами. Один глаз открыт, стеклянный. Перья спутаны, часть выдрана. Шея — боже — шея была согнута, будто её свернули нарочно. Одно перышко прилипло к внутренней стороне крышки. Другое опустилось на ковёр. Его вывернуло. Слёзы хлынули в глаза — горячие, растерянные, яростные. Зачем? Зачем кто-то… Ноги подогнулись, он опустился на пол, всё ещё закрывая рот руками, глаза широко распахнуты и горят. Эта птица была жива. Кто-то держал её. Убил. Упаковал. Для него. Подарок. Дыхание перехватило — он не мог перестать дрожать. Что-то внутри сломалось. Он свернулся чуть плотнее на полу. Как ребёнок. Как шестилетний мальчик в слишком белой бейсбольной форме, прижимающий к себе плюшевую игрушку, которая не даст утешения. Тихий всхлип вырвался из него. Что, чёрт возьми, происходит? Почему сейчас? Почему это? Тишина в комнате гремела. Он слышал только собственное дыхание — рваное, дрожащее. Мёртвая птица. Коробка. Красная лента. Мой. Кто это? Кто это сделал? Почему это ощущалось как признание? Или как предупреждение? Сынмин вытер глаза рукавом, проглатывая жгучую кислоту в горле. Он медленно, дрожащими пальцами, снова закрыл коробку. Ветер в то утро был особенно пронизывающим. Сынмин пересек главные ворота университета, плотно обняв себя руками, куртка едва ли спасала от холода. Он казался маленьким на фоне ветра — будто небо могло принять его за бумажное подношение и унести прочь. Его пальцы снова и снова теребили край рукава — ритмично. Точно так же, как он в детстве теребил мягкое ушко своего Почакко, когда волновался. Мозг работал на автопилоте — шаг, шаг, пара, смена, выжить. Он прошёл всего один квартал от здания литературы, когда в кармане завибрировал телефон. Он остановился, сбитый с толку — в это время у него всегда были выключены уведомления. Нахмурившись, он достал телефон. Неизвестный номер. Палец Сынмина застыл над экраном, неуверенно. Сердце уже подсказывало: это — плохое предчувствие. И всё же он нажал. Почти пришло время зажечь последнюю свечу — Л Он моргнул. Что за чёрт? Свеча? Зажечь? Время? Л? Кто такой Л? Ничего не имело смысла. Это было не похоже на обычные подарки или записки — это было загадкой, как строчка из дешёвого хоррора или финальная реплика в головоломке. И «Л» — такого имени никто из них никогда не использовал. Живот скрутило. Это новая игра? Головоломка теперь? Или… Предупреждение? Он стоял, уставившись в сообщение. Ветер усилился. Он тянул за манжеты, щипал глаза. Момент тянулся. Натянутый. Подозрительный. И тут чей-то голос нарушил тишину. — Сынмин! Он вздрогнул, вскинув голову. Чонин. — Привет, — быстро сказал Сынмин, запихивая телефон обратно в карман, будто тот обжигал. Он выдавил улыбку. — А ты что тут делаешь? — спросил Чонин, подскакивая к нему, как золотистый ретривер, которому доверили тайну. Сынмин покачал головой, поправляя лямку рюкзака. — О, я как раз собирался заходить. Пошли. — Круто, — сказал Чонин, пристроившись рядом, пока они шли к зданию искусств. Во дворе было пустовато, изо рта валил пар. Потом Чонин воскликнул: — Таааак! У кого-то скоро день рождения! Сынмин тихо усмехнулся. — Ага, вроде того. Чонин прищурился. — Нет, хватит вести себя так спокойно. Вот в чём твоя проблема — ты слишком крутой для собственного же блага. Сынмин лишь хмыкнул, развлекаясь. — Что хочешь на день рождения? — спросил Чонин, толкнув его локтем. Сынмин вздохнул. — Хочу, чтобы ты от меня отстал. — Эй! — Чонин хлопнул его по руке. — Я вообще-то добр к тебе, воспользуйся моментом! Сынмин наклонил голову и самодовольно ухмыльнулся — так он всегда делал, когда собирался нести полную чушь. — Ладно, тогда хочу Бугатти и PS5. Сто розовых роз. Стэнли-термокружку, но лимитированную, пастельно-розовую. — Он уже сам не понимал, что несёт. — А ещё шоколад из Дубая. Наверное, он странный на вкус, но хочу попробовать. Он невинно моргнул на Чонина. Чонин посмотрел на него так, будто тот только что попросил алмазного единорога. — …Вау. Прости, что вообще попытался быть милым. Он зашагал вперёд, бормоча что-то себе под нос. Сынмин засмеялся, догнал его и обвил рукой за шею сбоку, потянув в шутку. — Простииии, Инниии~ — протянул он в умильно-жалобном тоне, цепляясь, как капризная коала. — Убери от меня лапы, — пробурчал Чонин, но не оттолкнул его. Их смех отозвался эхом позади, на время загоняя странное сообщение обратно в пыльные углы памяти Сынмина. Холод не отпускал уже два дня. Ветер беспрестанно дул в широкие окна Отдела по расследованию особо тяжких преступлений Сеула. Жалюзи были опущены наполовину, отбрасывая длинные тени на груды раскрытых дел. В углу кабинета тихо гудел маленький обогреватель. Детектив Дженни Ким стояла у стола с папкой в руках, медленно перелистывая содержимое. Напротив неё детектив Рю сидел с остывшим кофе, непрочитанными сообщениями на телефоне и усталостью, въевшейся в кости. — Я просмотрела материалы по делу, как вы просили, сэр, — сказала Дженни, голос ровный, собранный. — Ничего конкретного. Заметки Сынмина подробные, да — время, поведение, даже чеки — но юридически этого недостаточно. Мы не можем задержать их на этом основании. Рю не выглядел удивлённым. Он просто кивнул — медленно, молча — и сделал тихий глоток кофе. — Знаю, Дженни, — сказал он через паузу. — Он всё сделал правильно. И в этом-то и проблема. Парень умный. Сообразительный. Даже слишком сообразительный для своего же блага. И они это знают. Поэтому и стягивают вокруг него сеть. Дженни села, положив папку на стол между ними. Лоб нахмурен. — Всё косвенное, — сказала она. — Жуткие сообщения, анонимные подарки, фотографии, тень в углу на той записи с камеры у его дома — ничего из этого не является уликой. Нет показаний, нет физических доказательств. Даже записка с подарком… она поэтична. Не угроза. Не основание. Рю откинулся в кресле, сцепив руки. — А значит, это ещё опаснее, — пробормотал он. — Это не вспышка. Не случайность. Это… продумано. Если это и правда — они. Они не хотят попасться. Такое чувство, будто все они… чисты. Он кивнул в сторону фотографий, прикреплённых к стене, как паутина из красных нитей, размытых скринов и временных меток. Восемь лиц в кругах с номерами. Каждое — в той или иной степени — связано с Сынмином. — У всех семерых — железные алиби, — сказала Дженни, следя за его взглядом. — Ни одного случая преследования, ни одного жалобы — чёрт, двое из них по выходным работают волонтёрами в приюте для животных. Ни одной зацепки. — Мы ищем не трещины, — тихо сказал Рю. — Мы ищем точки давления. Дженни наклонила голову. — То есть? — То есть, те, кто так организован — кто координирует всё до деталей — не делают это ради забавы. Одно неверное движение — и всё рухнет. Вот что нам нужно найти. Глаза Дженни прищурились. — Вы думаете, они что-то замышляют? — Я уверен, что замышляют, — ответил Рю. — Вопрос в том, когда. Повисла пауза. Дженни подняла один из протоколов. — У Сынмина день рождения 22-го, — пробормотала она. — Он получает анонимные посылки уже две недели. Последняя — сегодня. Птица. Мёртвая. Изуродованная. Это уже не шутка. Рю мрачно кивнул. — Он напуган, — почти шепотом сказала она. — Но старается не показывать. Спит плохо. Я читала расшифровки смен в кафе. Уже три дня не ел нормально. Думаю… он на грани. — Отлично, — сказал Рю. Дженни моргнула. — …Отлично? — Если он сломается сейчас — он побежит. А если побежит — они пойдут за ним. Вот тогда мы их и поймаем. Дженни уставилась. — Вы используете его как приманку? — У нас нет времени. Думаешь, они случайно отправили сообщение? «Зажечь последнюю свечу»? Это была не метафора. Это был отсчёт. Тишина стала глухой. Часы на стене тикали слишком громко. — А если мы ошибаемся? — спросила Дженни. — А если всё это — у него в голове? — Тогда вызовем психиатров, — спокойно ответил Рю. — Но я не думаю, что мы ошибаемся. Дженни снова посмотрела на стену с подозреваемыми. Идеальные студенты. Очаровательные мальчики. Улыбающиеся дьяволы в форме. — Думаете, они его… любят? — вдруг спросила она. Рю не ответил сразу. Потом встал, подошёл к фотографиям. Вытащил кнопку из одной — Минхо — и слегка сместил красную нить. — Думаю, они так считают, — сказал он. — И это, — добавил он, обернувшись, — делает их такими опасными. Они снова замолчали. Снаружи ветер всё так же не стихал. Тёплые лампы гудели в библиотеке. Ноги Сынмина казались свинцовыми, когда он с Чанбином вошли внутрь. Плечо ныло от того, сколько усталости он таскал на себе за две смены. Смена в кафе вымотала его до последней капли. Лиан написал, что не сможет прийти — у него какие-то «задания», которые нужно срочно закончить. Сынмин, признаваясь самому себе, не находил ничего весёлого в том, чтобы работать за двоих. Он был измотан до предела. А за полчаса до конца смены пришёл Чанбин и доброжелательно подождал, пока тот закончит. Потом они пошли вместе в библиотеку, потому что Сынмин, честно говоря, был слишком уставшим, чтобы возвращаться домой. Он решил, что может просто вздремнуть в библиотеке до начала следующей смены — и вот они здесь. Сынмин бросил сумку на ближайший учебный стол с глухим стуком и рухнул в соседний стул, как сдувшийся воздушный шар. — Ах, — простонал он, проводя рукой по лицу. — Я так устал, не могу дождаться, когда засну. Чанбин, продолжая потягивать айс-американо, фыркнул: — Значит, ты сюда пришёл просто спать? Вот твой великий план на смену в библиотеке? Сынмин медленно повернулся и злобно посмотрел на него. — Эй, между прочим, работаю. В отличие от некоторых. Чанбин фыркнул и легонько хлопнул его по плечу. — Не «эй»-кай мне тут, щенок. Я старше тебя. Сынмин закатил глаза, расстёгивая молнию на куртке. — Ну да, конечно, ты — Он оборвал себя на полуслове — слова застряли в горле, когда его взгляд зацепился за стол в углу, рядом с полками для чтения. Две знакомые фигуры сидели, склонившись над одним ноутбуком, головы почти соприкасались, мягкое свечение экрана освещало сосредоточенные лица. Тело Сынмина напряглось. — Это… Минхо хён и Лиан? — спросил он, теперь тише, неуверенно. Чанбин проследил за его взглядом, щурясь в том же направлении. — Хм. Это точно Минхо… А кто такой Лиан? Сынмин внутренне фыркнул: — Мой друг, — сказал он. Это было странно. Сынмин знал, что Лиан и Минхо не особо-то и дружны. Они познакомились исключительно из-за работы в оперативной группе, и только поэтому вообще общались. Было странно видеть, как они открыто разговаривают вне тех обстоятельств. И они точно не могли обсуждать дело — это было их правило номер один, которое нельзя было нарушать: никаких упоминаний о деле за пределами квартиры Тэхёна. И Лиан не был тем человеком, кто просто так становится друзьями с кем попало, особенно с таким подозреваемым, как Минхо хён. Так что не похоже, чтобы они просто болтали. И явно не могли просто выполнять «задание» вместе — Лиан учился на программиста, а остальные были с бизнес-администрации. Они точно не друзья. Так что… встречаются? Нет. Вряд ли. У Минхо есть парень. Или, скорее, парни, если верить теории Тэхёна. Холод, пробежавший по спине Сынмина, был уже не от кондиционера. — Пойдём поздороваемся, — небрежно сказал Чанбин, уже делая шаг вперёд. Сынмин пошёл следом, ощущая, как что-то липкое и тревожное крадётся по его позвоночнику, как тень, знающая его имя. Когда они подошли к столу, Сынмин окликнул: — Хён! Лиан! Обе головы дёрнулись — слишком быстро. Они вздрогнули, будто их застукали за чем-то, что нельзя было делать, а потом снова приняли нейтральные выражения. — Привет, — первым сказал Минхо, голос у него был ровный, но лишённый привычной колкости. Лиан кивнул, почти механически. — Ух ты, — сказал Сынмин, скрестив руки на груди с улыбкой чуть резче, чем стоило. — Не знал, что вы друзья. Лиан прищурился: — Мы не друзья. — Тогда враги? — поднял бровь Чанбин. — Мы не враги, — без паузы ответил Минхо. — Тогда…? — Сынмин наклонил голову. Лиан даже не моргнул: — Мы не друзья. Мы не враги. Мы просто рядом друг с другом. Чанбин закатил глаза и с шумом плюхнулся на стул за их стол, без извинений. Сынмин сел рядом. — Привет, я Чанбин. Бизнес, четвёртый курс, — сказал он, протягивая руку. Лиан пожал её. — Лиан Лин. Компьютерные науки, третий курс. Чанбин моргнул: — Ух ты, не кореец? — Китаец, — легко ответил Лиан. — Приехал в Корею ради учёбы. — Вау, — сказал Чанбин, откинувшись на спинку стула, будто узнал, что инопланяне существуют. — Не ожидал. — У меня отличные знания корейского, — самодовольно сказал Лиан. — Все думают, что я местный. Сынмин посмотрел на него прищуренно, без особого впечатления: — Хвастун. — Не верю, — сказал Чанбин. — Скажи что-нибудь по-китайски. Не моргнув, Лиан посмотрел ему прямо в глаза и сказал: “我将偷走你的钱包，而你的户口就会是下一个” Все замерли. — …Что ты только что сказал? — с искренним интересом спросил Чанбин. Лиан пожал плечами, с каменным лицом. — Он сказал, — плавно вмешался Минхо, — «Чанбин-хён очень крепкий и сильный». Сынмин повернулся к Минхо, сузив глаза с предательской обидой: — Эээ, нет? Он сказал: «Я украду твой кошелёк, и твой банковский счёт будет следующим». Чанбин отвис челюсть: — ЭЙ!! Лиан фыркнул, наконец расплывшись в улыбке, откинувшись на спинку. — Знание корейского включает в себя умение врать уверенно. Сынмин закатил глаза, но не смог не улыбнуться. Минхо чуть подался вперёд, взглянув на Сынмина с полуулыбкой, не дотягивающей до глаз: — А ты откуда знаешь китайский? Сынмин хладнокровно встретил его взгляд: — Я знаю японский. Лиан прищурился: — Это даже не одно и то же. Улыбка Минхо стала шире, больше с развлекательным оттенком, чем с оборонительным: — Умно с твоей стороны, щенок, — сказал он, а Сынмин пожал плечами. Лиан снова уткнулся в ноутбук, делая вид, что не слышит холодную эмоциональную войну, разворачивающуюся через стол. — В общем, — сказал Чанбин, треская пальцами, — может, закажем чего-нибудь? Мне кажется, этот стол нуждается в перекусе, пока его кто-нибудь не перевернул. Лиан не поднимая глаз указал рукой: — В этом секторе еда запрещена. — Конечно, ты это знаешь, — пробормотал Сынмин. — Я знаю всё, — с самодовольной ухмылкой отозвался Лиан. — Ты знаешь, что ты раздражаешь, — сказал Сынмин, и Чанбин фыркнул. Они были уже на полпути к тому, чтобы «делать вид, что учатся», когда разговор снова стал непринуждённым — голоса тихими по привычке, а не по необходимости. — Кстати, Сынмин, — сказал Чанбин, лениво покусывая конец ручки. — У тебя же скоро день рождения, да? Какие-то планы есть? Сынмин, склонившийся над записями, неуверенно пожал плечами: — Не знаю. — Ты в порядке? — спросил Лиан, моргнув из-за экрана. — Выглядишь так, будто не ел со времён Французской революции. Сынмин снова пожал плечами. Этот был медленнее, тяжелее: — Нормально. Джисон говорит, я в последнее время веду себя угрюмо, но ДЖИСОН НЕ ЗНАЕТ, ЧТО ТВОРИТСЯ У МЕНЯ ВНУТРИ! — голос его неожиданно взвился, кулаки с грохотом ударились о стол. Все вздрогнули. Стулья скрипнули. Глаза расширились. Девушка за два стола настороженно обернулась. — …Ух ты, Мин, — первым пришёл в себя Минхо. Его голос был мягким, но устойчивым, гладким, как масло по стеклу. — Тебе правда стоит отдохнуть. Сынмин моргнул, глаза были большими и почти влажными, как будто он сам не ожидал, что это вырвется вслух: — Что? Минхо кивнул спокойно: — Да. Возьми перерыв. У тебя же скоро день рождения. Можем отметить. Сходить в бар, например. — Да, — подхватил Чанбин. — Тебе бы это точно не помешало. Сынмин выдохнул, щёки надулись: — Ну… Джисон сказал, мы можем опять пойти в Vertigo Lounge. Может, устроить вечеринку. Без перегибов. — Оу, Vertigo, — сказал Лиан, закинув руки за голову. — Неплохо. И недалеко от дома. Сынмин медленно кивнул, потом взглянул на Минхо. Минхо встретил его взгляд. И на мгновение воздух между ними словно дрогнул. Плечи Сынмина чуть расслабились. Да. Это правда звучало как хорошая идея. Что-то знакомое. Близкое. Под контролем. Он не мог нормально спать уже несколько дней. Аппетит то приходил, то исчезал, как призрак. Внутри него было что-то слишком бодрое, слишком напряжённое, как птица, запертая в клетке под рёбрами и отчаянно бьющаяся в кости. Может, ему просто нужна ночь вне дома. Может, просто пара бокалов — даже если он почти не пил. Он мог держать стакан и делать вид. Смеяться и делать вид. Он и не с таким справлялся. Тем более, Vertigo Lounge — не какое-то стрёмное неизвестное место. Там была вечеринка Феликса. Он знал все выходы. Планировку. Освещение. Он мог представить всё: от тусклого неонового красного свечения у барной стойки до бархатных кабинок и эхом отражающихся поп-ремиксов от бутылок за спиной бармена. Это было знакомо. Безопасно. Или… достаточно знакомо, чтобы казаться безопасным. Он тихо вздохнул, заправляя волосы за ухо. — Да. Звучит… неплохо. Лиан улыбнулся: — Ты заслуживаешь того, чтобы хоть немного отпустить всё. Минхо не улыбнулся. Но он подался вперёд, пальцы постучали по столу. — Сделаем это ночью, которую ты запомнишь. И Сынмин ответил ему улыбкой. Глаза светились, губы были мягкими. И, честно говоря, всё, чего он хотел — просто одну ночь Без ощущения, будто он мышь в капкане. Всего одну. Пожалуйста. Пусть его день рождения станет этой ночью.