OBSESSION

Он не знал, где находится. Пол под его ногами, обутыми в носки, был холодным. В воздухе стоял странный запах — не неприятный, но… необычный, словно что-то пластмассовое и сладкое одновременно. По стенам были приклеены рисунки, выполненные восковыми мелками, а в углу стояла коробка с игрушками. Это была комната, но не та, которую он когда-либо видел. Сынмин прижимал Почакко к груди так крепко, как только мог, держа большой палец во рту, пока крупные, тёплые слёзы скатывались по его щекам. Нос был заложен, а рукава свитера стали влажными от того, что он слишком часто вытирал ими лицо. Его маленькое тело слегка дрожало. Он ничего не понимал. Он хотел к маме. Он хотел к папе. Почему они всё ещё не пришли за ним? Женщина сидела напротив него на низком голубом стуле, сложив ноги и сохраняя мягкую, расслабленную осанку. У неё были длинные волосы, собранные в небрежный хвост, и тёплая, немного сонная улыбка — такая, какой улыбаются младенцам или очень грустным животным. На её бейджике, написанном витиеватым почерком, значилось «Мисс Хёри», а в углу красовалась наклейка с зайцем. — Привет, Сынминни, — мягко произнесла она, словно уже была с ним знакома. — Ты такой милый. Похоже, ты хороший мальчик, да? Он всхлипнул, теперь уже сильнее. В комнате будто стало холоднее. Его руки крепче обхватили Почакко. — Хорошим мальчикам не идёт, когда они плачут, — добавила она, подмигнув. — Давай, хочешь леденец? Она достала его из кармана — карамельный, золотистый, блестящий в свете — и протянула, словно предлагая мир. Сынмин покачал головой, нижняя губа задрожала, и он выдохнул очередной всхлипывающий рывок. — Я… я хочу к маме и папе, — выдавил он, голос сорвался на высокий тон. — Я хочу их сейчас. Я скучаю. Где они? Лицо Хёри едва заметно дёрнулось. В её взгляде что-то мелькнуло. Улыбка не исчезла, но голос стал ещё мягче, когда она поднялась, опустилась на колени перед ним и осторожно положила руки ему на маленькие плечи. — Сынминни… — произнесла она медленно, по-доброму, — твои родители… им пришлось уехать по работе, милый. Очень-очень далеко. Он моргнул, губа дрожала. — Далеко? Она кивнула с искренним видом. — Да, очень далеко. Поэтому они оставили тебя со мной! Потому что знали, что ты — такой хороший мальчик. Знаешь, здесь много детей, таких же, как ты. Их родители тоже уехали по работе! Так что они живут здесь, играют, учатся и едят вкусную еду вместе. Сынмин снова всхлипнул. Слёзы уже почти высохли, но глаза всё ещё были красными и припухшими. — П-правда? — тихо спросил он, уткнувшись носом в ушко Почакко. Хёри засияла улыбкой. — Правда! И знаешь что? Всё, что тебе нужно делать, — просто быть с нами и веселиться! Мы будем играть весь день и чуть-чуть учиться — совсем чуть-чуть! Никто ведь не любит учиться слишком много, правда? Ах, я так плоха в математике и английском, — она театрально засмеялась. — А вот ты, Сынминни, выглядишь очень умным. Может, ты даже обгонишь меня на тестах! Он хихикнул сквозь влажные ресницы, голос всё ещё был густым от слёз. — Мамочка говорит, что я очень умный! Она учит меня английскому. Я могу говорить немного по английский! Вот так! — Он гордо выпятил грудь. — “Hi! I’m Seungmin and I wike cookies!” Хёри ахнула и прижала ладони к щекам. — Ух ты! Так здорово! Сынминни просто потрясающий! Я уверена, что ты станешь самым умным ребёнком здесь. Все тебя полюбят! Он смущённо, но гордо улыбнулся. Снова вытер нос о рукав. Хёри взяла его за руку, мягко потянув. — Как насчёт того, чтобы я отвела тебя познакомиться с другими детьми? Думаю, ты им очень понравишься, Сынминни. Он чуть кивнул. Она открыла дверь. За ней коридор буквально взорвался красками — облака, нарисованные на стенах, бабочки из блестящей бумаги, радуги, протянувшиеся над нарисованными окнами. Всё было ярким, тёплым, слишком радостным, чтобы казаться настоящим. Как будто он шагнул в мультфильм. Но глаза Сынмина всё же загорелись. Ему понравилось это место. Он просто очень, очень хотел, чтобы мама и папа поскорее пришли за ним. Сынмин стоял перед зеркалом, осторожно потягивая рукава белой рубашки на пуговицах, разглаживая невидимые складки. Из отражения на него смотрели усталые глаза, слишком бледное лицо и едва заметная дрожь в пальцах. Это ощущалось как дежавю. Такое, что пробирает до костей и заставляет желудок неприятно сжиматься. День рождения Феликса. Та ночь. Он выдохнул. Три коротких пощипывания. Давление на большой палец. Два ногтя за ухом. Вдох. Он почти слышал отголосок собственного голоса, произносящего эти шаги вслух, когда впервые приучал себя к ним. Теперь они жили в нём, как вторая кожа. Он бросил на себя последний взгляд и отвернулся. В квартире было тихо — пугающе тихо. Сынмин слышал звон тарелок и тихое журчание воды из кухни. Он прошёл туда и облокотился на дверной косяк. Джисон привычно складывал посуду в посудомоечную машину, движения уверенные, отточенные. Волосы чуть влажные, на нём — чёрная рубашка на пуговицах и джинсы. Готов. Он обернулся на звук шагов Сынмина и улыбнулся: — Привет, детка, — сказал он, взгляд смягчился, — ты хорошо выглядишь. Сынмин слегка смутился, убирая волосы за ухо. — Спасибо. Джисон подошёл ближе, сократив расстояние между ними. Одна рука обвила талию Сынмина, мягко притянув его, пока их груди не коснулись. — Ты в порядке? — его голос стал тише. — Ты выглядишь нервным. Сынмин быстро покачал головой. — Нет, я просто… — он сглотнул, взгляд скользнул к полу. — Всё нормально. Просто эта вечеринка… Я не особо люблю вечеринки, так что немного… неловко себя чувствую. Он машинально потёр предплечье. Джисон кивнул, ласково убрав его волосы со лба. — Всё нормально, малыш. Тебе не нужно оставаться там долго. Мы можем уйти, когда захочешь, хорошо? Сынмин чуть заметно улыбнулся. — Да. Они взяли пальто и спустились на парковку. Ночь была холоднее обычного. Машина Джисона уже была прогрета, и Сынмин устроился на пассажирском сиденье. Как только двигатель завёлся, в голове зазвучал привычный механизм отсчёта. Зайти в бар. Никакой еды. Никаких напитков. Крошечный кусочек торта — только если заставят, — и то после проверки либо Лианом, либо Тэхёном. Подарки возьмёт Джисон. Этот момент уже был отрепетирован: он заранее предупредил старшего и даже отработал, как сделать это естественно. Немного потанцевать. Улыбаться. Смеяться. Подыгрывать. А затем — ровно в 22:00 — позвонить детективу Рю и Дженни. Вот и всё. Вот его окно. Каждый шаг был необходим. Каждая минута имела значение. К тому моменту, как часы пробьют десять, каждый парень, что появится там, будет учтён — физически и, если всё пойдёт по плану, психологически. Он почти слышал, как внутри него тикают часы. Тёплая рука мягко легла на его бедро. Он слегка вздрогнул. — Эй. — Джисон смотрел на него, нахмурив брови. — Честно, детка, ты начинаешь меня пугать. Ты точно в порядке? Сынмин моргнул, натянуто улыбнувшись. — Да. Всё хорошо. Джисон выглядел не до конца убеждённым, но медленно кивнул и снова сосредоточился на дороге. Детектив Рю откинулся на спинку стула, над головой тихо потрескивала потолочная лампа. На столе рядом стояла наполовину выпитая чашка кофе — давно остывшего, но менять его он не собирался. В участке было тихо, все остальные уже разошлись. И тишина ему нравилась. Сынмин написал около 20:15: «Еду на место. Позвоню в 22:00». Никаких преждевременных патрулей. Никаких сотрудников в штатском возле клуба. Никакой заметной активности. Таково было условие. Любой намёк на ловушку — и вся операция разлетится в клочья. Мальчишка был достаточно умен, чтобы понимать: слишком сильное давление спугнёт подозреваемых, и они даже не успеют назвать имена. Рю выдохнул и вернулся к материалам дела, разбросанным по столу. Он вновь перебирал имена, временные рамки, маршруты. Всё, что могло сделать картину, которую они строили вместе с Сынмином и его маленькой «рабочей группой», более чёткой. Дженни в первый раз лишь закатила глаза, услышав, как они сами себя так назвали, но потом — уже наедине — признала: они хороши. Слишком хороши для своего возраста. Это был не первый случай, когда Рю сталкивался с жалобами на преследование. Далеко не первый. За годы он получил их десятки — часть была реальной, часть рождалась из детской мнительности, а были и такие, что приходили от подростков, насмотревшихся триллеров и уверенных, что лаг в телефоне значит, будто за ними охотятся. Чаще всего всё оказывалось банально: какой-то четырнадцатилетний идиот в подвале, только что закончивший просмотр ролика на YouTube о том, как обойти межсетевой экран. Серьёзно он их почти никогда не воспринимал. Но Сынмин… был другим. Рю перевернул его досье, пробежав глазами — хотя знал его уже наизусть. Сирота. Умный. Тихий, но педантичный. Живёт так, словно внутри него стоит таймер, а время — ресурс, который нельзя тратить впустую. Никаких вредных привычек. Никаких запутанных связей. Просто… структурированный. Иногда отстранённый, но добрый. Он напоминал Рю Дженни. Дженни тоже была сиротой. Только если Сынмин цеплялся за контроль, Дженни когда-то тянуло к хаосу. Когда Рю впервые встретил её, ей было шестнадцать: измождённая, полуголодная, торгующая под мостом. Её задерживали столько раз, что он уже сбился со счёта, но в последний раз она посмотрела ему прямо в глаза и сказала: «Я не хочу больше быть этим человеком». Он что-то в ней увидел. Может, потенциал. Может, просто чувство вины. И он взялся её обучать. Спустя годы Дженни стала одним из самых толковых детективов во всём Сеуле. А Сынмин?.. Если бы он не был ещё студентом, Рю бы готов был спорить, что тот обошёл бы половину его отдела. Он устало потер глаза, боль за ними стала резче. Материалы по друзьям Сынмина ничего не давали. Просто группа обеспеченных, независимых студентов. Каждый из старинных богатых семей. Слишком чисто. Частные квартиры. Дорогие машины. Ни у кого — ни единой судимости. Слишком тихо. Слишком обособленно. Что-то было не так. И тут — Глаза Рю сузились. Ли Минхо. Он снова открыл папку. Дата регистрации: 12 сентября 2024 года. Тип дела: Отдел киберпреступлений — внутренний служебный отчёт. Рю замер. В памяти всплыло… — Я… я серьёзно. Это не просто паранойя… Парень напротив сидел, ссутулившись, с руками, заправленными в рукава, голос дрожал, хотя лицо пыталось оставаться невозмутимым. Минхо. Третий курс. Бизнес-администрирование. Ранее жалоб не было. — Такое ощущение, что они знают, где я, раньше, чем я сам, — тихо сказал он. — Я чувствую на себе взгляды повсюду. Даже когда один. Мои устройства небезопасны. Я небезопасен. Рю помнил, как посмотрел на время: 14:00. Он тогда вздохнул, мысленно уже записав это в ещё одну «кибер-истерику». Вероятно, кто-то просто достал ID Минхо в студенческом сервере и поигрался. — Ладно, Минхо-ши, — сказал он, — мы проведём проверку. Очистим устройства. Поиск вредоносных программ. Скоро всё будет нормально. Минхо смотрел на него так, будто не расслышал. — Ч-что? Это всё? Просто… это? Рю кивнул, уже собирая бланки для регистрации обращения. — Это всего лишь интернет-шутка, парень. Нет требований, нет закономерности, нет выкупа. Мы разберёмся. Рю сидел неподвижно, картинка в голове не растворялась. Больше он Минхо не видел, разве что слышал о нём вскользь. Никаких повторных визитов. Никаких обновлений по делу. Всё просто… заглохло. И Рю, занятый другими делами, больше к этому не возвращался. До сегодняшнего момента. Он снова просмотрел отчёт по делу Сынмина. Похожие слова. Похожие повадки. Похожие сроки. И теперь — оба в одной компании. Среди одних и тех же друзей. В одном круге. Только Сынмин остался на связи. А Минхо просто… исчез. Рю откинулся в кресле, холод пробежал по позвоночнику. Это прекратилось для Минхо? Или стало хуже? Он что-то узнал и его втянули? Или, хуже того, — его переманили? Рука сама потянулась к папке. Он открыл список контактов группы, взгляд скользил по имени за именем. Сердце ударило раз. Два. Резко. Тишина в кабинете стала ощутимо плотнее. Глаза Рю задержались на полустёртой строке, а голубоватое мерцание монитора отразилось в застоявшемся воздухе. Пальцы медленно пролистывали вниз, взгляд жадно хватал каждую строчку. Неавторизованные входы в электронную почту и соцсети, несмотря на двухфакторную аутентификацию. Он вспомнил, как отмахнулся. Сбой. Или повторный пароль. Активация веб-камеры и микрофона без его ведома, часто во время приватных разговоров или во сне. Разве он тогда не советовал парню заклеить камеру скотчем? Базовая кибербезопасность. Дубликаты, изменения или шифровка личных файлов на ноутбуке. Повреждённая копия личного дневника. Этот пункт тогда зацепил его — но он всё же списал на кривую установку плагина. На что-то бытовое. Цифровый газлайтинг. Пропадающие сообщения. Изменённые настройки. Ощущение, что за ним наблюдают. И последнее — Считает, что наблюдение ведёт кто-то из ближайшего окружения. Отказывается назвать имена из-за страха. Эта строчка. Чёртова строчка. Отказался назвать имена. Из-за страха. У Рю перехватило дыхание. Минхо знал. Он, чёрт возьми, знал. Рю быстро свернул файл и открыл журнал по делу Сынмина. Дата: 11 сентября 2025 года. У Минхо: 12 сентября 2024-го. Сроки совпадали не случайно. Это было намеренно. Он пролистал до последней активности по базе данных в отношении Минхо. Контакта нет с 25 октября 2024 года. Дело неактивно. 25 октября. День рождения Минхо. Рю замер. Кровь в жилах похолодела. Он посмотрел на экран. Сегодня 22 сентября. День рождения Сынмина. В ушах начал звенеть тонкий, нарастающий звук — такой, что появляется за секунду до прорыва… или беды. То, что произошло с Минхо, может произойти и с Сынмином. Это не совпадение. Это не паранойя. Это, чёрт возьми, узор. Ритм. Дизайн. Игра. Минхо был оригиналом. Сынмин — продолжением. Но тогда… если теперь Минхо — подозреваемый, зачем он вообще подал рапорт? Мысли Рю закрутились стремительно. Это было по-настоящему? Или подстава? Он пытался предупредить их с самого начала? Или уже находился под чьим-то контролем? Могли ли Минхо «перевербовать»? Было ли его молчание после 25 октября всего лишь очередным манипулируемым исходом? Или, что ещё хуже — Минхо больше никогда не находили, потому что кто-то позаботился, чтобы этого не случилось? Губы Рю пересохли. Они думали, Минхо сошёл с дела от облегчения. От трусости. Но что, если… Что, если его забрали? Втянули в группу. Ассимилировали. Как камень, брошенный в чёрное море, которого больше никогда не увидишь. И теперь это повторялось снова. Те же симптомы. Та же временная линия. Та же компания друзей. Только теперь у них был Сынмин. Мальчик, у чьей паранойи были имена. У чьего страха была математика. Который отказался бежать. Рю так резко оттолкнул стул, что тот с противным скрежетом поехал по полу. Он нащупал телефон и набрал номер Дженни. Один гудок. Второй. — Давай же, давай же… Она ответила на третий. — Сэр? — Возьми жетон. Заводи машину. Мы едем в Vertigo Lounge — немедленно. Пауза. — …Что случилось? — Сынмин был прав, — пробормотал Рю, уже хватая пальто. — Это не закончилось. Он вышел в коридор, голос стал низким и мрачным: — Всё только начинается. Сынмин сидел на высоком табурете у бара, расслабленно, ноги скрещены в щиколотках, одна рука небрежно обхватывала запотевший стакан с апельсиновым соком, который он и не собирался пить. Конденсат стекал по его пальцам — прохладный и липкий. Он наблюдал, как блики света скользят по стенам клуба, как в глазах людей мелькают искры блёсток, как смех разносится слишком громко и слишком легко. Если бы он не знал лучше, мог бы почти поверить, что это просто ещё один вечер вне дома. Почти. Минхо находился ровно в пятидесяти метрах — Сынмин подсчитал шаги, рассчитал ритм. Он следил за старшим мужчиной через зеркало за полками с водкой и джином: тот стоял у края танцпола, едва заметно покачиваясь в такт басу и время от времени бросая взгляды в сторону Сынмина, не привлекая внимания. Минхо на самом деле выполнял приказы Тэхёна. Это было даже немного смешно. Лиан и Тэхён держались возле аварийных выходов, словно тени — его тихая страховка. — Мин… ты думал, чем займёшься после универа? — голос Хёнджина прорезал паузу между треками, мягкий, любопытный, непринуждённый. Он опёрся локтем о стойку рядом с Сынмином, лениво помешивая лёд в своём бокале. Сынмин моргнул. Этот вопрос застал его врасплох. Не должен был. Это был простой вопрос. Обычный. Нормальный. Но в его жизни давно не было ничего нормального. Он медленно выдохнул: — Хороший вопрос, — наконец ответил он. Он взглянул на свою руку, лежащую на стойке. Бледная. Тонкая. На ней всё ещё был заметен слабый шрам с той второй подработки, на которую он вышел летом в свои шестнадцать, таская тяжёлые коробки по складу, пока его друзья были в отпуске. Вся его жизнь была войной против чисел. Счёта. Аренда. Еда. Долги. Бесконечная петля обязанностей и усталости. Его разум был натренирован для борьбы — ему никогда не выпадала роскошь думать о мечтах. — Думаю… инвестиционный банкинг, — сказал он наконец. Восьмидесятичасовые рабочие недели. Никакого времени на мысли. Только работа. Постоянное движение. Это звучало… безопасно. Хёнджин тихо присвистнул, приподняв брови: — Вау. Это круто. Сынмин наклонил голову, уголки губ слегка приподнялись: — А ты? Хёнджин пожал плечами и посмотрел на танцпол, в глазах отразилось что-то далёкое: — Я пытался продвинуться в искусстве. — Он мягко усмехнулся. — Но, думаю, мне тоже нужна «настоящая» работа. Сынмин нахмурился: — Твоё искусство потрясающее, Хёнджин. Если бы ты взялся за это серьёзно, мог бы распродавать галереи подчистую. Хёнджин замер. Его бокал остановился на полпути ко рту. Он повернулся, в глазах мелькнула уязвимость, почти непривычная для него. Несколько мгновений он молчал. А потом — — Спасибо, Сынмин, — произнёс он. Искренне. Тихо. И улыбнулся. Улыбка из тех, что берегут для чего-то важного. Но прежде чем они успели сказать больше, момент разлетелся в клочья. — СЫНМИНИИИИИИ! — голос Чана прокатился по залу, словно боевой рог, за ним послышались быстрые шаги и неповторимое радостное хихиканье Джисона. — Время торта! Сынмин повернулся как раз в тот момент, когда Джисон обвил его талию рукой, стаскивая с табурета. — Да-да, — пробормотал Сынмин, закатив глаза с притворным раздражением. — Как скажешь, старик. Просто завидуешь, что я ещё молод. Чан театрально ахнул: — Вот если бы это не был твой день рождения, я бы уронил тебя лицом прямо в эту башню из крема. — Так, никаких утапливаний моего парня в торт, он нам ещё нужен, чтобы его разрезать! — засмеялся Джисон, таща Сынмина к центру зала, где возвышался трёхъярусный торт, сиявший, как пастельный монумент. Это было нелепо. Блёстки. Кремовые цветы. Миниатюрная сахарная фигурка Почакко с шариком на верхушке. Вокруг них хлынул смех, свет слегка притемнели, люди достали телефоны. Тишина прокатилась по толпе, словно опущенный занавес. А затем началось пение. 🎵 С днём рождения тебя… 🎵 Сынмин стоял неподвижно, окружённый тёплыми лицами и мерцающими огоньками телефонов. Всё казалось нереальным. Как по сценарию. Джисон стоял рядом, держа его за руку под столом, удерживая его на месте. 🎵 С днём рождения, дорогой Сынмин… 🎵 Он на миг поднял взгляд. За огнями. За блёстками. К зеркалу за барной стойкой. Минхо был там, смеясь над чем-то, что сказал Хёнджин, пока все пели. 🎵 С днём рождения тебя. 🎵 Раздались аплодисменты. Джисон наклонился и поцеловал его в щёку, и Сынмин позволил улыбке расплыться на лице. — Загадывай желание, — позвал Хёнджин. Сынмин задувал свечи, и это оказалось почти испытанием; наконец, погасив последнюю, он закрыл глаза. Хочу, чтобы я, наконец, был счастлив. Он открыл глаза и поднял нож. Первый разрез легко прошёл через верхний ярус. Толпа загудела. — Тоооорт!! — Сынмин, накорми сначала Джисона! — Нет! Сначала меня, я милее! — Держите его, я взял крем! Чан рванул вперёд. Сынмин плавно увернулся. Джисон попытался намазать крем ему на щёку. Сынмин присел, развернулся и слегка ткнул его в рёбра: — Хорошая попытка, идиот. Чанбин взорвался смехом, уже вытирая крем с лица. Чонин кричал из-за спины, что кто-то снова залепил ему ухо взбитыми сливками. Весь клуб жил, пульсируя музыкой, сахаром и светом. . . . Последствия битвы с тортом были столь же хаотичны, как и ожидалось — лица, покрытые кремом, руки, липкие от глазури, рубашки, испачканные сахаром и крошками. Кто-то влепил взбитые сливки в волосы Чонина (скорее всего, Чан), и теперь младший носился за ним по бару с пачкой салфеток. Музыка сменилась на что-то более мягкое, бас стал тише, а свет — тёплым, золотым. Все снова собрались у бара, уставшие, но довольные, с напитками в руках, и смех всё ещё лился легко. Сынмин откинулся на барный стул, небрежно сидя, с бокалом в руке, всё ещё нетронутым. Сердце успокоилось после недавнего, план всё ещё шёл по намеченному пути. 21:47. Ещё немного. Он справится. Первым заговорил Хёнджин, прихлёбывая ярко-синий коктейль с зонтиком: — Клянусь, если бы ещё хоть один человек попросил сделать фото с Сынмином, я бы начал брать за это деньги. — Да ладно тебе, ты же буквально впрыгивал в кадр на половине из них, — фыркнул Чанбин, отчего Чан поперхнулся своим напитком. — Оно того стоило, — ухмыльнулся Хёнджин. — Я выглядел великолепно. Чан, вытирая рот тыльной стороной ладони, добавил: — Но, честно, отличная вечеринка. Даже захотелось снова отметить двадцать один. — Тебе же тридцать, успокойся, — закатил глаза Джисон. — Двадцать восемь! Мне буквально двадцать восемь! — Старый, — кашлянул Чонин. — Труп, — эхом подхватил Хёнджин. Все засмеялись, и тогда Феликс повернулся к Сынмину, его глаза блеснули в клубном свете. — Вау, сегодня было весело, — сказал он с улыбкой, лёгким голосом. — Мне так интересно, что ты загадал, Сынминни. Сынмин усмехнулся: — Ага, как будто я тебе скажу. Феликс демонстративно надул губы: — Грубо. После всего того торта, что я не швырнул в тебя. — Потому что я уклонился, — самодовольно заметил Сынмин. — Всё равно, — рассмеялся Феликс. А потом его голос опустился на тон ниже — игриво, но слишком уж точно: — Надеюсь, оно сбудется… Ты так мучился, задувая ту последнюю свечу. Сынмин замер. Тишина. Всего один вздох. Всего один миг. Но Сынмин почувствовал это, как пулю в сердце. Последняя свеча. В ушах зазвенело. Мысли закрутились в воронку. Ещё чуть-чуть — и время зажечь последнюю свечу. Сердце рухнуло куда-то вниз. Руки похолодели. Дыхание сбилось. Глаза метнулись по комнате — смеющиеся лица, тусклый свет, запах сахара, алкоголя и дорогого парфюма— Нет. Птица. Дилдо. Сообщения. Торт. Бар. Гости. Последняя свеча… его свобода. Его собственная свобода, которую он задул. НЕТ. Это была ловушка. ЭТО ОНО. Горло сжалось. Феликс улыбался. Слишком мягко. Слишком знакомо. Сынмин выдавил смешок. Маленький. Достаточный. Просто достаточно. Он прочистил горло, делая вид, что смотрит в телефон: — Схожу в туалет, — пробормотал он, спрыгивая со стула. Никто не остановил его. Все смеялись. Пили. Он прошёл сквозь толпу — быстро, но осторожно. Слишком быстро — было бы подозрительно. Как только он достиг коридора в глубине— Он дёрнул заводную головку часов. Поворот. Резкий рывок. Экстренный сигнал отправлен. Рю и Дженни получат знак. Маяк активирован. Он не останавливался. Телефон был в руке в ту же секунду. Звонок Лиану. Нет ответа. Звонок Тэхёну. Ничего. Чёрт. Пальцы дрожали. Он моргнул резко. Соберись. Дыши. 21:54. Он сорвался на бег, лавируя между людьми, проталкиваясь мимо пары, целующейся у стены. Бежал, пока ноги не загорелись, пока лёгкие не разрывались от нехватки воздуха, пока каждая тень не кричала «ловушка», пока каждая тишина не грозила поглотить его. Нет. Они взяли Лиана. Они взяли Тэхёна. Что-то случилось. Главный выход. Он вылетел через него. Уличные фонари мигали. Дорога — пустая. Слишком пустая. Ни машин. Ни музыки. Ни людей. Ни свидетелей. Магазины — наглухо закрыты, тёмные, будто не открывались годами. Чёрт. Чёрт. Нет. Всё было неправильно. Он нащупал телефон, чуть не выронив его от дрожи в руках. Один номер. Нужно было позвонить по одному номеру. Дженни. Тот, что она дала при первом заявлении. Прямая линия. Он нажал вызов. Даже одного гудка не прошло. — Нуна?! ТЫ ЗДЕСЬ?! — закричал он. — Да! Сынмин! Мы уже в пути! — голос Дженни был резким, сосредоточенным. — Не паникуй, ладно? Бери всё, что есть под рукой — телефон, обувь, ключи — если они попытаются что-то сделать, ты дерёшься, понял?! Шум! Как можно больше! Мы уже рядом! Голос был твёрдым, но он слышал её дыхание. Слишком быстрое. — Я… я не могу… нуна, пожалуйста! Забери меня! Мне страшно, я… — голос сорвался в острые осколки. Пауза. Всего мгновение. Потом — твёрже, чем когда-либо: — Ким Сынмин. — Я иду. Клянусь своей чёртовой жизнью — с тобой ничего не случится. Мне плевать на улики этих ублюдков. Я лично притащу их за горло, если придётся. Он всхлипнул вслух: — П-Правда? — Правда. Просто… держись для меня, ладно? Держись— Он не услышал шагов. Он почувствовал их. Как воздух, меняющийся за спиной. Как что-то ужасное, готовое сломаться. Телефон вырвали из руки. Швырнули о землю. Разбили. Исчезло. И тогда— Этот голос. — Правда, малыш? Я думал, мы всё ещё играем в эту игру. Время застыло. Сынмин обернулся — медленно, словно мог согнуть реальность, если просто не посмотрит. Он был там. Минхо. В нескольких шагах. Руки в карманах. Голова чуть наклонена, глаза блестят — не игриво. Хищно. — Нет… — голос Сынмина сорвался. — Не трогай меня. Из тьмы сбоку вышла ещё одна фигура — словно он всегда там стоял. Чан. Прислонившись к фонарю, спокоен, как летний вечер. Руки скрещены. Та же мягкая, спокойная улыбка, что теперь казалась лезвием гильотины. — Хватит, щенок, — сказал он, почти с жалостью в голосе. — Мы были достаточно терпеливы. Давай поставим тебе мат, а? Мат. Слово вырвало из него воздух. Он отшатнулся. — Нет—НЕТ—не смейте, я закричу—я…! Чан усмехнулся. Мягко. Почти снисходительно. Минхо подхватил. — Кричи, — сказал он, приближаясь. — Мне нравится, как ты это делаешь. Беги. Беги. Беги. Но он не мог. — Я не твой! — выкрикнул Сони, голос сорвался, огрубел. — Я никогда не буду твоим — я никогда не позволю этой твоей больной, поганой фантазии сбыться! Улыбка Чана дрогнула. Лишь едва заметно. Он шагнул вперёд. Сынмин отступил назад. Холодный металл. Машина. Бежать больше некуда. Чан схватил его за лицо. Пальцы сжали скулы железной хваткой, удерживая на месте. — Тут твоё мнение ничего не значит, щенок, — прошептал Чан. — Мои мальчики? Они уже ждут тебя. Мы завернём тебя в шёлк, повяжем красивые бантики, сделаем тебя идеальным для Ликси и Сони. Сони затошнило. Желудок сжался в тугой узел. — Все вы, — выплюнул он, дрожа, — больные, трусливые ублюдки. Что, хён? Не смог удержать член в штанах с одним, так решил собрать коллекцию? — Он усмехнулся в насмешке. Пощёчина расколола тишину, хлестнув по щеке, как удар грома. Боль. Яркая. Ослепляющая. Прежде чем он успел упасть, Минхо перехватил его сзади, рывком поставил на ноги, руки — как стальные цепи. — Не так разговаривают со своими парнями, — пробормотал Минхо в самое ухо. Сынмин рассмеялся. Сломано. Истерично. — Парни? Ты имеешь в виду твоё жалкое гаремное сборище шлюх? Так вот что это, хён? Надоели друг другу, и вы решили делить новую игрушку? Кулак Минхо врезался в живот. Воздух вырвался из лёгких. Он захрипел, ноги подломились, но Минхо швырнул его обратно к машине. — Если ты не заткнёшься к чёртовой матери… — прорычал Минхо. — А что? Ты меня изнасилуешь? Убьёшь? — заорал Сынмин, кровь размазалась по губам. Минхо замер. Лишь на мгновение. Сынмин плюнул ему в лицо. Минхо дёрнулся назад. Сынмин рванулся. Адреналин забил боль. Лёгкие рвались в клочья, ноги несли его. По улице. Быстрее. Ещё быстрее. Он не думал о гордости. Не думал о достоинстве. Только о выживании. Свет. Магазин. Закрыт. Опущенные решётки. Он забарабанил кулаками, закричал: — ПОМОГИТЕ! ПОЖАЛУЙСТА — ПОМОГИТЕ МНЕ! КТО-НИБУДЬ — ОТКРОЙТЕ ДВЕРЬ — ПРОШУ—! Ни ответа. Шаги. Он обернулся. Минхо и Чан. Они не бежали. Им не нужно было. Они уже знали, чем всё кончится. Шаги. Снова. Минхо шёл. Не торопясь. Каждый шаг треском отдавался в ушах Сынмина, как выстрел. Он отшатнулся от решётки, кулаки в крови, кожа на костяшках разодрана. Дыхание рваное, резкое. Лёгкие жгло. Паника уже жила не только в груди — она впивалась в позвоночник, в череп, в кожу. Он попытался сорваться в сторону — Слишком поздно. Рука — Минхо — схватила его за запястье с такой силой, что суставы едва не хрустнули, дернув назад, как хищник хватает добычу. Плечо пронзила боль. Из Сынмина вырвался не крик — звериный, ломаный, первобытный вопль. — НЕТ — НЕТ! ОТПУСТИ МЕНЯ! — Он бился, вырывался — Пятка врезалась во что-то твёрдое — может, в голень Минхо. Но тот даже не ослабил хватку. — Тсс, малыш. Ты поднимаешь шум, — прошептал Минхо, дыхание коснулось уха. Слишком близко. Слишком спокойно. Словно это было воспоминание, встреча после долгой разлуки, а не чёртов кошмар. Сынмин вцепился ногтями в его руку. Кожа. Кровь. Минхо даже не застонал. А потом — Чан. Прислонившийся к фонарному столбу, руки скрещены, как будто всё это — шутка. Репетиция. Долгожданный момент. В руке — Телефон Сынмина. Треснувший экран. Торчащие провода. Он покачал им, как недовольный отец: — Это твоё? — Улыбка была ленивая. Неизбежная. — Полиция опоздала, да? Жаль. Сони вырвало изнутри. — Вы — чудовища, — выдавил он. — Вы, блять, чудовища! Минхо обхватил его, заломив руки за спину, так что суставы закричали, прижал другой рукой к груди, стянул крепко. Слишком крепко. Как поводок. — Ты сильнее, чем я думал, — прошептал Минхо в волосы. — Но ты всё равно мой. — Я НЕ твой! — прошипел Сони. — Я НИКОГДА не буду твоим! Минхо улыбнулся — той улыбкой — словно он сказал шутку. — Ты всегда был моим. ЩЕЛЧОК. Чан открыл багажник. Скрежет металла разрезал ночь. Сердце Сынмина взвилось в горло. — НЕТ. НЕТ — НЕ НАДО — Я УБЬЮ СЕБЯ! Он дёрнулся, врезал локтем в рёбра Минхо. Тот выругался, но не отпустил. — Прекрати. Ебучее. Сопротивление, — голос Минхо опустился на октаву ниже. Терпение таяло. Он становился злым. — Я убью себя там — Я ПОРЕЖУ СЕБЕ ВЕНЫ! — Не драматизируй, малыш, — выдохнул Минхо. — С нами ты будешь в безопасности. Безопасность. Слово вызвало тошноту. Чан шагнул вперёд. Схватил его за ноги. — Спи крепко, щенок. Я тебя люблю, — сказал он мягко, почти ласково. И тогда — Они подняли его. Сынмин закричал. Бился. Орал. Как человек, которого тащат к виселице. — ПОМОГИТЕ! ПОЖАЛУЙСТА! КТО-НИБУДЬ—! Как только его спина коснулась холодного прорезиненного дна багажника, Минхо оказался над ним, зажав рот рукой с такой силой, что останется синяк. Сынмин дёрнулся. Укусил. Но багажник был гробом. Запах — бензин, ржавчина, масло и Минхо. Он наклонился, прошептал, как любовник: — Я люблю тебя, Мин. Глаза Свнмина распахнулись. ХЛОП. Крышка багажника захлопнулась, как будто мир кончился. Тьма. Тишина. И смех. В багажнике. Он не остановился. Не мог. Даже когда мир стал чёрным, Сынмин дрался, как зверь. Верёвки рвали кожу. Каждое движение причиняло боль. Плевать. Он бросался в сторону — БАХ. Вверх — ГРОХОТ. Снова — БАХ. БАХ. БАХ. Он кричал сквозь кляп — звук был не криком, а предсмертным воем животного в коробке. Приглушённым. Диким. Ужасным. Никто не пришёл. Никто не услышал. Грудь сжималась с каждым рваным вдохом. Рот пересох. Челюсть онемела. Кляп разодрал губы. Но он всё равно бился. Всё равно тянулся, впиваясь ногтями в узлы, стискивая ткань зубами, глаза горели. Вырваться. Ты должен вырваться. Он бился затылком о металл. Снова. Снова. Мир плыл. Жар. Воздуха всё меньше. И тут — Он увидел это. Дым. Тонкая струйка, вьющаяся, как змея, с левого края багажника. Бледная. Почти красивая. Кровь застыла в жилах. Нет. Нет-нет-нет. Дыхание сорвалось в рыдания. Он закашлялся. Забился в панике, обрушил спину на стенку багажника. Пятки вбивали в пол вмятины. Запах пришёл через секунды — сладкий. Тошнотворный. Синтетический. Газ. Тело сковало. Сознание орало: Беги! — но бежать было некуда. — Нет, нет, нет… — он рыдал за кляпом. Он свернулся. Насколько позволяли верёвки. Меньше. Меньше. Как ребёнок в кошмаре. Не дыши. Не дыши. Просто держись. Держись. Он не хотел этого. Он не мог этого сделать. Это было больно. Но он должен был терпеть. Потому что он знал — стоит вдохнуть хоть раз, и Ким Сынмина больше не будет существовать. Лёгкие умоляли. Горло горело. Перед глазами танцевали звёзды. Дым густел, лип к одежде, коже, пробирался в рот— Он не выдержал. Он вдохнул — И мир рухнул. Голова откинулась. Грудь содрогнулась. Последнее, что он почувствовал, — вкус крови, верёвки, врезавшиеся в разодранную кожу, и звук собственного тела, сдающегося. Потом — Ничего.