OBSESSION

Сынмин проснулся от звука собственного дыхания. Ресницы слиплись, утяжелённые сном. Всё тело казалось свинцовым, будто за ночь кто-то налил в его вены песка. Поначалу он не придал этому значения. Он привык к усталости, привык к утрам, встречающим его той изнуряющей, до костей проникающей усталостью, которую не мог развеять никакой отдых. Он повернул голову медленно, вяло — к пространству перед собой. Пусто. — …Лиан? — голос его дрогнул. Он подождал. И тишина подождала в ответ. Сердце дернулось — неровно, сбивчиво. Он слишком резко сел, и зрение поплыло, а пульс ударил в барабанные перепонки. — Тэхён? — имя вырвалось резче, почти отчаянно. Грудь сжалась. Он свесил ноги с кровати, поднялся, но колени едва не подогнулись. Пальцы вцепились в одеяло, сжимая его так, что побелели костяшки. Они не могли уйти. Не могли — он ведь знал это, правда? Они были рядом. Всегда были. Но место оказалось пустым, и чем дольше он смотрел на эту пустоту, тем больше она превращалась во что-то страшное. Стенки комнаты будто начали сжиматься. Дыхание стало частым, рваным. В ушах зазвенело, гул постепенно заполнил всё, превращая тишину в оглушительный шум. Воспоминания нахлынули, не спрошенные — Общежитие «Sunshine», ряды узких кроватей, дети, исчезающие один за другим, двери, захлопывающиеся без объяснений, без обещаний вернуться. То чувство — проснуться в темноте и понять, что за тобой никто не придёт. Пальцы Сынмина задрожали, впиваясь в ткань рубашки. Его тело согнулось, колени подломились, и он осел на пол, прижавшись спиной к кровати. Горло судорожно сжалось, дыхание сбилось, вырываясь хрипом, наполовину рыданием, наполовину всхлипом. Они ушли. Его снова оставили. НЕТ. Они не могли просто уйти. Не могли… могли? Он сказал что-то не то? Опять всё испортил? Господи, он же всегда всё портит. Нет… может, они просто снаружи. Просто… Но взгляд метнулся к двери — и она была закрыта. Почему так тихо? Почему всегда так тихо перед тем, как это случается? Звон в ушах усилился, словно статический шум прорывался в голову. Сынмин свернулся плотнее, прижал лоб к коленям, пытаясь стать меньше, пытаясь унять дрожь. Хватит. Хватит. Хватит. Они обещали остаться. Люди всегда это говорят, не так ли? «Останусь. Я здесь. Я никуда не уйду». А потом ты просыпаешься — и их нет. И ты дурак, что поверил, ребёнок, всё ещё ждущий у ворот, всё ещё ждущий у телефона, всё ещё лежащий в той холодной кровати, где никто так и не вернулся. Из его горла вырвался хрип — то ли стон, то ли рыдание. Тело не знало, хочет ли кричать или просто выключиться. А если они не вернутся? А если всё снова повторится? Я не выдержу. Не смогу… Сначала он даже не услышал, как скрипнула дверь. Сынмин зажмурился крепче, словно от этого мог стать невидимым. Но потом послышались шаги — мягкие, осторожные, — и тело его вздрогнуло, сжалось, будто ожидая удара. Что-то тёплое коснулось его плеча. Он дёрнулся, грудь взорвалась ещё одним резким вдохом, но прикосновение не исчезло. Оно скользнуло вниз по руке — спокойно, уверенно. А потом кто-то обнял его. Разум кричал: «Не верь», но тело предало. Оно осело, дрожа в этом тепле, потому что это было безопасно. Потому что это было то самое, чего ему всегда не хватало, о чём он никогда не смел попросить. — Ш-ш-ш… — низкий, мягкий голос. — Всё в порядке, Мин. Ты в безопасности. Я рядом. Сознание Сынмина тщетно пыталось связать голос с лицом, но будто хватало дым. Он не видел, кто это, не мог заставить себя открыть глаза — но это уже не имело значения. Тепла было достаточно. — Я знаю, тебе страшно, — прошептал голос снова, губы едва коснулись его макушки. — Но ты не один. Больше не один. Просто дыши со мной, малыш, хорошо? Один вдох. Всего один. Сынмин судорожно вдохнул. Вдох. Выдох. Сначала слишком быстро, но руки лишь крепче обняли его, покачивая едва заметно. — Вот так, — шепнул голос, целуя висок. — Молодец. Всё правильно. Горло Сынмина перехватило рыданием. Он ненавидел, как легко эти слова проникали в него, ненавидел, как сильно ему хотелось им поверить. Его пальцы вцепились в ткань, сжимая из последних сил. Он сам не заметил, как слова сорвались с губ: — Я… я не хочу здесь быть… — голос сорвался. — Мне страшно. Очень страшно… Рыдание вырвалось снова, слабое, пронзительное, и он уткнулся лицом в грудь того, кто держал его. — Я хочу домой. Пожалуйста… я хочу домой. Я хочу маму и папу. Я не… я не хочу здесь быть… Руки вокруг него сжались крепче. — Ш-ш-ш, малыш… — голос снова зазвучал мягко, теперь почти у самого уха. — Я знаю. Я здесь. Я никуда не уйду. Пальцы медленно провели по его волосам, потом вдоль позвоночника, успокаивая. — Дыши. Просто дыши со мной, ладно? Вдох… и выдох. Сынмин всхлипнул, плечи всё ещё дрожали. — Я не знаю, где я, — прошептал он, почти жалобно. — Это несправедливо. Я ведь ничего не сделал… — Знаю, милый. Знаю, — ответил голос, едва слышно. Губы коснулись его виска — как призрачный поцелуй. — Сейчас ты в безопасности. Ты не один. Постепенно голос стал узнаваемым. Это был Чонин. Чонин, который смотрел на него прежде холодно, который стоял перед ним, когда тот был в худшем состоянии. Сердце Сынмина болезненно сжалось от осознания, но тело не отстранилось. Он остался — маленький, прижатый к груди Чонина, слушая его сердцебиение. Руки Чонина чуть изменили положение, обнимая крепче, укачивая его едва заметно. — Прости, — прошептал он в его волосы. — Прости, Сынмин хён. За то, что было. За то, как я обращался с тобой. За то… что ударил тебя. Голос дрогнул. — Я не должен был. Я был неправ. Прости меня. Сынмин моргнул сквозь слёзы. Он не смог заставить себя ответить — просто опустил лоб на ключицу Чонина, зажмурившись. От него пахло чистым мылом и чем-то сладким — запах окутывал, словно мягкое облако. — Всё хорошо, — прошептал Чонин, поцеловав влажную линию его волос и большим пальцем стирая слёзы с щеки. — Я рядом. Просто дыши со мной. Сейчас тебе ничего больше не нужно. Только дыши. Неровные, сдавленные звуки, вырывающиеся из груди Сынмина, постепенно стихали. Грудь всё ещё болела, но дыхание стало ровнее — он невольно начал повторять вдохи Чонина. Дрожь в теле ослабла, пальцы, до этого цеплявшиеся за ткань рубашки, ослабли, превратившись из когтей в мягкое прикосновение. — Я не хочу… — он попытался снова, голос сорвался. — Я не хочу здесь быть… — Знаю, малыш, — прошептал Чонин, слегка покачивая его. — Знаю. И мне жаль. Очень жаль. Но сейчас я рядом. Ты в безопасности. Никто не причинит тебе вреда. Не когда я здесь. Постепенно дыхание Сынмина стало ровным. Он не поднял взгляд, не произнёс больше ни слова. Просто лежал, прижавшись к груди Чонина, слушая, как та поднимается и опускается под его щекой. Рука Чонина продолжала медленно гладить его по спине. — Вот так, Минни. Всё правильно. Я держу тебя. В комнате царил полумрак. Лиан и Тэхён сидели, привязанные к стульям: запястья крепко связаны за спиной, лодыжки прикованы к ножкам цепями. Напротив них ходил Джисон. Он повторял одну и ту же фразу снова и снова, голос уже осип, глаза сверкали от раздражения. — Я тебе, блядь, обеспечу пенсию. Просто скажи, кто такая эта чёртова Мисс Хери!? — Это была уже сотая попытка, но двое связанных молчали, и это сводило Джисона с ума. У дальней стены, облокотившись, стоял Минхо, скрестив руки. Его голубые волосы поймали солнечный луч. Он устало выдохнул: — Бесполезно, Сон. Они всё равно не скажут. Не так. Голова Джисона резко дёрнулась к нему, в голосе прорезалось раздражение: — Хён, хотя бы я что-то делаю. А ты только ноешь, что они молчат. Минхо выпрямился, медленно подошёл к стульям. Остановился прямо перед ними, наклонился, так что его тень легла на их лица. Голос стал почти шёпотом: — Знаете, я бы не хотел втягивать сюда миссис Кан и Лин. Я не работаю с семьями. — Его губы изогнулись. — Но иногда выбора нет. Голова Лиана резко поднялась, взгляд — острый, как битое стекло. — Даже не смей. — О, я как раз осмелюсь, — усмехнулся Минхо, улыбка расширилась. — Давненько ведь не виделись, да? Думаешь, мама Лин не волнуется, Лиан? В глазах Лиана мелькнуло еле заметное движение — трещина в самообладании. Но прежде чем тишина успела затянуться, Тэхён расхохотался, откинувшись насколько позволяли путы. — Бро, хватит изображать мятежного подростка. Волосы уже делают это за тебя. Челюсть Минхо напряглась. Он на мгновение закрыл глаза, тихо выругался и перевёл холодный взгляд на Тэхёна. — Я тебя просил, чтоб ты, блядь, говорил? Тэхён фыркнул, плечи дрожали — то ли от смеха, то ли от ярости. — Я думал, это очередная разборка с дубинками. Что, устал, и теперь решил играть в «мама-папа»? — Тэхён, хватит, — попытался вмешаться Лиан, голос натянутый. — Нет, Лиан, — рявкнул Тэхён, глядя на Минхо с ненавистью. — Он сам себя слышит? Наши семьи? Насколько низко ты опустишься, хён? Насколько низко, только чтобы заставить Сынмина влюбиться в тебя, когда ты знаешь — знаешь! — что он не будет? Джисон выругался сквозь зубы, резко шагнув вперёд, кулаки сжаты: — Заткнись, нахрен— Но рука Минхо перехватила его, не давая двинуться, взгляд не отрывался от Тэхёна. — Всё нормально, Сон, — голос стал тихим, ровным, пугающе спокойным. — Ты спрашиваешь, насколько низко я пойду, Тэ? — Его губы дёрнулись в тонкой, злой улыбке. — Думаю… довольно глубоко. Тэхён вздрогнул, но не отвёл взгляда. Минхо наклонился ближе, солнечный свет скользнул по резкому контуру его лица. — Я бы спросил твою маму. Твоего отца. Твоих друзей. — Он усмехнулся мрачно. — Чёрт, я бы даже спросил самого Сынмина. Может, в следующий раз убью тебя прямо у него на глазах, а? Может, тогда он заговорит. Тэхён стиснул зубы. Голос его был низким, наполненным ядом: — Только попробуй прикоснуться к нему. Минхо рассмеялся — слишком легко для тех слов, что произнёс: — О, да, конечно. — Он чуть склонил голову, словно наслаждаясь чужой яростью. — Не переживай, Тэхён. Сынмо сейчас спит в своей новой комнате. — Его взгляд вновь стал холодным, как лезвие. — Лучше беспокойся о себе. Напряжение стало почти осязаемым. И вдруг Лиан усмехнулся. Низко, хрипло, мрачно. Он поднял голову, встретив взгляд Минхо. — Ты ничего не сделаешь, Минхо хён. Улыбка Минхо чуть дрогнула. — Ты не посмеешь тронуть наши семьи, — продолжил Лиан спокойно, но с жёсткостью в голосе. — Ты блефуешь. Ты боишься, что полиция доберётся до Сынмина. Боишься, что всё выйдет из-под контроля, хён. Минхо не ответил сразу. Лиан подался вперёд, насколько позволяли верёвки, глядя прямо ему в глаза. — Правда в том, что ты недооценил Сынмина. Всегда недооценивал. Твоё эго всегда брало верх. Ты думал, никому нет дела до пропавшего студента. — Он выдохнул. — Но ты ошибался. Тишина повисла, пока голос Джисона не прорезал воздух: — Ошибаешься ты, Лиан. Оба — и Лиан, и Тэхён — повернулись к нему. Джисон сделал шаг вперёд. — Мы никогда не недооценивали его, — сказал он, глядя прямо на Лиана. — Сынмин слишком умен для самого себя. Он всегда думает, что на десять шагов впереди. И, может быть, так и есть. — Его губы искривились — не улыбка, а нечто похожее на неё. — Но именно в этом он и ошибается. Ты не знаешь его так, как знаем мы, Лиан. Воздух стал плотным. Джисон подошёл ближе, нависая тенью над Лианом. — Он сломан. Он рожден из ненависти. Это всё, что он когда-либо получал, всё, чему научился. И теперь, — глаза Джисона блеснули, — таким он и стал. Слова отозвались эхом. Тэхён нахмурился, но на этот раз не ответил. — Так что скажи, Лиан. Скажи, Тэхён, — голос Джисона стал почти шипением. — Кто такая Мисс Хёри? Лиан выдохнул, голос его осип от напряжения. Он откинул голову к спинке стула, на мгновение прикрыл глаза, потом вновь открыл — взгляд прямой, спокойный. — Мы не знаем. Правда, не знаем. Джисон моргнул, нахмурившись, будто пытаясь уловить ложь. Позади него Минхо тоже сжал губы, взгляд сузился, вымеряя расстояние, как ястреб. — Что значит — не знаете? — голос Джисона сорвался от нетерпения. Тэхён слегка наклонил голову, верёвки скрипнули. — Мы не знаем, о ком ты вообще, Джисон. Кто эта Мисс Хёри? Звучит как выдуманная тобой женщина. И, слушай, может, ослабишь эти верёвки? У меня ноги уже немеют. — Заткнись, блядь, — рявкнул Джисон. — Как вы можете не знать!? Кто эта, чёрт побери, женщина, о которой Сынмин всё время бормочет во сне!? Кто она!? Минхо положил руку ему на плечо, удерживая от вспышки. — Сон, тише, — спокойно сказал он. — Потом разберёмся с этой Мисс Хёри. Сейчас есть дела поважнее. Рю и Ким, возможно, уже в пути, а мы до сих пор ничего не выяснили. Челюсть Джисона сжалась, лицо исказилось от злости. — Но, хён— — Нет, — голос Минхо прозвучал как сталь. — Это подождёт. Он вновь посмотрел на пленников, голубые волосы поблёскивали в луче света, рассекавшем комнату. Глаза сузились, уставившись на Лиана. — Когда Сынмин пришёл на ту вечеринку… у него был трекер? Встроенный, внешний — не важно. Что-нибудь? Плечи Лиана чуть опустились. Он покачал головой: — Нет. Ничего. Минхо кивнул медленно, будто и ожидал этого. Джисон нахмурился: — Подожди. Ты что, просто веришь ему на слово? Минхо даже не вздрогнул. — Им незачем лгать. Мы всё равно узнаем. Вопрос лишь во времени. Джисон фыркнул, но промолчал. Взгляд Минхо снова вспыхнул. — Это всё, что вы представили полиции? Всё, что у вас было? Тэхён чуть подался вперёд, верёвка заскрипела. — Это всё. Глаза Минхо сузились. — Я видел, что один из вас подал последний отчёт в папку дела. Протокол вердикта. Сынмин был на вечеринке, когда это произошло. Значит, это был кто-то из вас. Кто? Воздух застыл на мгновение. Затем раздался низкий голос Лиана: — Я. Это был я. Рядом тяжело выдохнул Тэхён. — Ты ведь понимаешь, что это тебе не поможет, да? Всё уже сделано, хён, всё уже кончено. — Я знаю, Тэхён, — тихо, но опасно произнёс Минхо. — Что приводит меня к куда более важному. Он наклонился вперёд, взгляд его заострился, словно лезвие. — Есть ли кто-нибудь — хоть кто-то, кроме вас двоих, — кто знает о Сынмине? Оба парня напряглись. — Нет, — ответил Лиан. Бровь Минхо изогнулась, глаза скользнули к Тэхёну. Тот выдохнул, провёл языком по зубам и чуть наклонил голову. — Хён… помнишь, когда вы впервые забрали Сынмина? Выражение Минхо застыло. Голова Джисона резко дёрнулась в сторону Тэхёна. — Причём тут это? — рявкнул он. Внезапный звон телефона разорвал сгущающееся молчание. Глаза Минхо метнулись к карману прежде, чем он успел понять, что уже тянется к нему. На экране вспыхнуло: Чан. — О, Чан звонит. Интересно, к чему бы это, — с полусмешком произнёс Тэхён. Минхо метнул в него убийственный взгляд и ответил на звонок, не отводя глаз. — Хён? — произнёс он, и одно это слово стало и вопросом, и якорем одновременно. На другом конце голос Чана звучал прерывисто, напряжённо: — Минхо. Мы ошибались. В оперативной группе было не четыре человека. Их было пять. …что? Рука Минхо задрожала; телефон едва не выскользнул из пальцев. Он уставился на лица Лиана и Тэхёна, будто ожидая, что один из них просто растворится в воздухе. — Кто? — прошептал он, и звук почти не сорвался с губ. В ответ раздался долгий, тяжёлый вздох: — Кай. Дыхание Минхо на мгновение остановилось. Мир вокруг словно накренился; каждый звук — скрип верёвки, стук стула — стал неестественно громким. Он не мог заставить лёгкие работать. Рот пересох. Он не сразу понял, что Чан продолжает говорить. Голос прорезал оцепенение: — Я не знаю, как Кай узнал, но Инни засёк его на скрытых камерах в квартире Сынмина. Он пришёл туда за доказательствами. Забрал телефон Сынмина — он был сильно повреждён. Мы кое-что восстановили, но у них могла остаться SIM-карта. — Слова срывались, спешили. — Если симка в их руках, Минхо, это может быть опасно. Мы не знаем, какие данные Сынмин сохранял. Нам нужна эта симка, чтобы отследить его прошлое. Если Рю или Дженни получат её… — голос Чана сорвался в панику. Минхо слышал, но не осознавал. Телефон внезапно стал слишком тяжёлым. Зрение сузилось до туннеля, в конце которого — двое связанных мужчин. Пальцы Джисона вырвали устройство прежде, чем Минхо понял, что произошло. Его голос зазвенел обвинением: — Как ты мог быть таким беспечным, хён? Симка — это же первое, что нужно было защитить по нашему плану! С другого конца доносилось сбивчивое дыхание Чана: — Я позаботился, чтобы все улики и следы ДНК с места приговора были уничтожены, — говорил он быстро, почти спотыкаясь. — Я не понимаю, как мы могли оставить такой след. Мы проверили — я проверил… Джисон держал телефон, челюсть была сжата, глаза пронзали Минхо, как нож. И вдруг, будто всё было заранее прописано, его голос стал тихим, почти ласковым — от чего у Минхо похолодела кожа. — Хён, — произнёс Джисон ровно. — Это ведь вы с Минхо забрали Сынмина, да? — Он не отводил взгляда. Глаза Минхо метнулись к Джисону — полные тревоги и сомнения. — Да, — ответил Чан с другой стороны. — Это были мы с Минхо. Но почему— Джисон оборвал его: — Поговорим позже, хён. Пока. Люблю тебя. Связь оборвалась. Джисон положил телефон на стол. Трое застыли, задержав дыхание на долю секунды. Потом он посмотрел на Минхо. — Это был ты, хён. — Обвинение прозвучало шёпотом, острым, как лезвие. Джисон подошёл ближе. Руки Минхо дрожали; он попытался сжать их в кулаки, чтобы удержать контроль. — Я не хотел, — голос его был тонким, почти умоляющим. — Клянусь, малыш, я не— Смех Джисона прозвучал без радости, глухо. Улыбка, разрезавшая его лицо, напоминала колючую проволоку. — Это. Был. Ты. Блять. Ты. — Он толкнул Минхо так сильно, что тот отлетел и ударился о стену. — Как ты мог, хён!? — закричал Джисон. Его глаза, широко раскрытые и безумные, прожигали Минхо. Взгляд Минхо вспыхнул паникой, а затем чем-то иным — дикой, оборонительной яростью. — Это не то, что ты думаешь! — рявкнул он. — Я… я не хотел оставлять это там. Я должен был забрать… Слова распались. Он не мог удержать их вместе. Паника поднималась в горле, как жгучая желчь. Он с трудом сглотнул, но фраза, сорвавшись, перетекла в ярость. — НО ЭТО НИХРЕНА НЕ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЯ! — закричал он. Внезапность крика заставила Джисона чуть отпрянуть. — Не имеет значения?! — выплюнул Джисон, схватив Минхо за ворот. — Что, чёрт возьми, ты имеешь в виду — не имеет значения? Они могут отследить это место, хён! Они могут найти всё, что хранил Сынмин! — Их лица были в нескольких сантиметрах; глаза Джисона пылали. — Как ты мог стать таким тупым? — Я НЕ ТУПОЙ! — слова сорвались жёстко, как выстрел. Минхо оттолкнул Джисона, его руки дрожали так сильно, что движение выглядело почти умоляющим. — Я не тупой, и я не блефую! Сынмин не идиот — он бы не стал хранить улики на телефоне, который легко отследить. Мы всё это время контролировали его телефон! — Не после того, как вмешалась группа! — парировал Джисон. Он провёл рукой по волосам, и голос его стал хриплым от отчаяния. — Если Рю или Дженни доберутся до симки, нам конец. Мы должны действовать. Сейчас. Исправить это. Минхо пытался вдохнуть сквозь панику, застрявшую в груди. В голове гулко отзывались чужие голоса, шептавшие обвинения: ты — ошибка, тебе здесь не место, ты всё разрушил. Он пытался стряхнуть их, но слова словно ползли обратно под кожу. Он чувствовал привкус металла. Привкус страха. — Не соблаговолишь ли ты исправить всё это дерьмо, хён? — голос Джисона стал низким, тяжёлым; каждое слово било, как удар. Разочарование звучало страшнее гнева. Минхо почувствовал этот удар физически — словно камень упал на грудь. Дыхание сбилось. Он попытался ответить, подобрать слова, которые звучали бы уверенно, способно — слова, что удержали бы мир, себя самого. Маленькая паника внутри вдруг притихла и опустилась в более тёмное, холодное место. В этом холоде мысли Минхо заострились до одной крошечной, безупречно ясной идеи: одно чистое действие способно устранить угрозу полностью. Когда он заговорил, голос показался ему чужим — сухим, глухим, будто сорвавшимся с другой планеты: — Убей его. Брови Джисона приподнялись. На миг в комнате остался лишь звук этих двух слов. — Убей Кая, — произнёс Минхо снова. Теперь слоги звучали твёрже. — Или любого, кто осмелится искать Сынмина. — В его голосе было спокойствие, от которого веяло куда большей жуткостью, чем от крика. Все уставились на него. Тишина повисла, натянутая, ожидающая — сломает ли её Минхо или сломается сам. Джисон смотрел на него пристально, внимательно, уже без злости и без сожаления. Кивок, который он дал, был медленным. — Хорошо, — произнёс он. Одно слово — маленькое, но роковое решение. — …Нет… Слово сорвалось с губ Тэхёна сперва как выдох — слабый, надломленный. Но затем его грудь рванулась, и тонкий звук раскололся на первобытный крик. — НЕТ! — вопль прорезал комнату. Он тряс головой, по щекам уже текли слёзы. — НЕТ! ВЫ НЕ МОЖЕТЕ ЭТО СДЕЛАТЬ! ВЫ НЕ ИМЕЕТЕ ПРАВА, ЧЁРТ ВОЗЬМИТЕ! Он дёргался в стуле, верёвки врезались в запястья, пока кожа не покраснела. — ВЫ НЕ МОЖЕТЕ ЭТО СДЕЛАТЬ! НЕТ! НЕТ! Лиан вздрогнул рядом с ним — его широко распахнутые глаза метались между Джисоном, Минхо и Тэхёном, губы дрожали. Он выглядел, как ребёнок, наблюдающий, как земля уходит из-под ног, — беспомощный, потерянный. Челюсть Джисона напряглась, когда он бросил взгляд на Тэхёна. Его выражение нельзя было назвать холодным, но оно было застывшим, словно камень, выточенный под давлением. Вспышка ярости не тронула его — по крайней мере, внешне. Крик лишь заставил его шагнуть вперёд — с мрачным спокойствием, не дрогнувшими пальцами он взял шприц с подноса. Снял колпачок с иглы, наполнил её прозрачным седативом и легко постучал по цилиндру, чтобы выпустить пузырёк воздуха. Тело Тэхёна дёрнулось на стуле. — НЕТ! ОН НЕ ИМЕЕТ К ЭТОМУ НИКАКОГО ОТНОШЕНИЯ! — его голос сорвался и распался на судорожные рыдания. Горло звучало осипло, будто содранное изнутри. — ОН ДАЖЕ НИЧЕГО НЕ ЗНАЕТ! ВЫ НЕ МОЖЕТЕ ЭТО СДЕЛАТЬ С НИМ! ПРОШУ! — слёзы стекали по его лицу. — Пожалуйста, пожалуйста, не надо… — его мольбы оборвались на захлёбывающемся всхлипе, когда Джисон подошёл вплотную и, не колеблясь, вонзил иглу в его руку. Крик Тэхёна пронзил воздух. Его тело выгнулось, бьясь о верёвки. — Нет… нельзя… прошу… — слова расплывались, становясь всё более неразборчивыми, пока дыхание не стало рваным, а затем — редким, медленным. Голова его безвольно опустилась на плечо, дрожь постепенно стихла. Тишина, что последовала, оказалась тяжелее любых криков. К тому моменту Лиан уже плакал. Слёзы стекали по бледным щекам тонкими, блестящими дорожками. Он не кричал — голос слишком дрожал, ломаясь на тихих, трепещущих мольбах: — Не делай этого, Джисон. Пожалуйста… пожалуйста… не убивай его… — его руки сжимались в кулаки, беспомощно дёргая за путы. — Не… не делай это реальным… — глаза, полные отчаяния, искали в лице Джисона хоть отблеск прежнего — того, кто умел жалеть. Но лицо Джисона оставалось непроницаемым. Его взгляд скользнул к Лиану. Он поднял второй шприц — как человек, уже примирившийся с неизбежным. Ни колебания. Ни тени сомнения. — Не надо… — голос Лиана сорвался в рыдание, плечи обмякли. Слово утонуло в воздухе, когда игла вошла в его руку. Тело дёрнулось, дыхание споткнулось, веки затрепетали, тяжёлые от действия препарата. — Нет… нет, прошу… — последние слова утонули в слезах, ресницы слиплись, глаза закрылись. Голова склонилась набок, губы приоткрылись в беззвучном вздохе. И вновь наступила тишина. Отсутствие звука теперь звучало громче, чем предсмертные крики. Джисон опустился на колени, осторожно уложив Тэхёна и Лиана на пол. Он двигался без лишних звуков, уверенно. Верёвки снова заскрипели о металлические прутья, когда он закреплял их запястья — теперь уже прямо на холодном полу. Медленно поднялся. Провёл ладонью по бедру, стряхивая невидимую пыль, и отбросил шприц. Затем повернул голову. Его взгляд нашёл Минхо. Минхо не чувствовал, как расширяется грудь, не ощущал воздуха в лёгких. Дыхание сбилось. Перед глазами плыло, а только моргнув, он осознал, что по щеке скатилась слеза. Он провёл дрожащей рукой по лицу, стирая её краем ладони. Взгляд Джисона не спрашивал одобрения — оно ему было не нужно. И всё же Минхо сумел едва заметно кивнуть. Джисон снова повернулся к телам, потом выпрямился и, не издав ни звука, убрал шприцы. Минхо глубоко вдохнул. Затем, тяжело переставляя ноги по бетону, пошёл прочь. Его шаги гулко отдавались в тусклом коридоре. Глаза жгло от слёз, которые не переставали течь. Они свободно скользили по лицу, оставляя влажные следы на коже. Он даже не пытался их стереть. Зачем? Это не ложь, которую можно скрыть. Это — доказательство. Доказательство того, что он сам не понимал, почему поступил так. Почему он оставил улики? Почему допустил такую неосторожность? Нет. Это была не неосторожность — он знал это. Его тело действовало само, будто где-то глубоко внутри он хотел разрушить собственный план. Будто какая-то злая часть его души нарочно оставила торчащую нить, за которую можно потянуть. Он не мог этого понять. Он хотел Сынмина. Он нуждался в нём. Каждая клетка его тела тянулась к нему. Так почему, почему он рисковал всем, что должно было приблизить его к нему? Мысль ядовито крутилась в голове, разъедая изнутри. Дыхание сбилось, шаг замедлился, когда он дошёл до двери в подвал. Два охранника стояли по обе стороны — неподвижные, бесстрастные. Завидев его, они тут же низко поклонились. Минхо ответил едва заметным движением головы, собираясь с силами. Стиснул кулак, вдохнул глубоко. Дверь открыли. Воздух замер, как только он вошёл. Тишина. Почти удушающая. И сразу — взгляд упал на мальчика на кровати. Сынмин. Он был не один. Чонин сидел рядом, обнимая его, словно защищая. Хрупкое тело Сынмина покоилось у него на груди, голова спрятана под подбородком младшего. У Минхо перехватило дыхание. Чонин поднял глаза, заметив его. На губах появилась лёгкая улыбка. Осторожно, чтобы не разбудить Сынмина, он разомкнул руки, медленно, без слов. Тот чуть шевельнулся, но не проснулся. Чонин поднялся, подошёл к Минхо и мягко коснулся его губ. Поцелуй был коротким. Минхо закрыл глаза, позволяя себе утонуть в этом тепле на мгновение дольше, чем следовало. Когда они отстранились, его губы дрожали, приоткрытые, пропитанные вкусом этого касания. Он слабо улыбнулся. Чонин кивнул в ответ и, ничего не говоря, вышел из комнаты. Воздух стал ещё тяжелее. Взгляд Минхо остановился на мальчике, лежавшем на кровати. Сынмин. Он был в сознании — едва-едва. Глаза приоткрыты, тусклые, красные от слёз. Этот взгляд сжал сердце Минхо. — Минхо-хён?.. — голос был таким тихим, что почти растворился в тишине. Сердце Минхо болезненно сжалось. Он подошёл, опустился на край матраса. Рука сама легла на талию Сынмина, притянула ближе. Тот не сопротивлялся — лишь медленно моргнул, повернув лицо к нему. Взгляд Сынмина, опухший, с покрасневшими веками, встретился с его. Этого оказалось достаточно, чтобы сердце Минхо сбилось с ритма. Грудь сдавило, дыхание стало неровным, а пульс бился в горле. Вот и всё. Так вот каково это — когда Сынмин настолько близко. Минхо закрыл глаза и глубоко вдохнул, жадно втягивая в себя слабый, почти неуловимый аромат Сынмина — хрупкий, но пьянящий. — Я так скучал по тебе, малыш, — прошептал он; голос предательски дрогнул, хоть он и пытался говорить мягко. Но Сынмин… Сынмин не ответил. Он выглядел пустым, словно запертым где-то глубоко внутри себя, с потухшим, отсутствующим взглядом. Минхо сглотнул, внимательно вглядываясь в его лицо. — Минхо-хён?.. — губы Сынмина едва шевельнулись. Минхо сразу кивнул, большим пальцем легко проведя по его руке. — Это я, щенок. Как ты себя чувствуешь? — голос звучал низко, мягко. Сынмин моргнул медленно, зрачки расфокусированы. Дыхание сбилось, дрожащее. — Я… я… мне нехорошо… — пролепетал он, губы дрожали, голос был тонкий, жалобный, как будто он вот-вот заплачет. — Я не знаю, что со мной… Грудь Минхо болезненно сжалась. Он коротко поцеловал Сынмина в висок. — Всё в порядке, щенок. Скоро тебе станет хорошо. Я об этом позабочусь, — пообещал он тихо. Сынмин лишь моргнул, ресницы дрожали, дыхание оставалось неровным. Взгляд Минхо непроизвольно опустился — на его губы. Розовые. Мягкие. Приоткрытые. Он замер, глядя на них, чувствуя, как внутри поднимается и захлёстывает желание. Его взгляд снова встретился с глазами Сынмина — он искал хоть намёк на сопротивление, но не нашёл. Дыхание Минхо стало прерывистым. Он наклонился — медленно, осторожно, словно любое неверное движение могло разрушить всё. Он ждал, что Сынмин отпрянет, оттолкнёт его, уйдёт в себя. Но тот не двинулся. Не остановил его. И тогда Минхо сократил расстояние между ними. Их губы встретились — наконец. Наконец. Все тело Минхо задрожало. Сердце билось с такой силой, что отдавалось болью в рёбрах. Он целовал его мягко, отчаянно, медленно, словно впитывая каждый миг. Его губы двигались в ритме с мечтой, которой он жил все эти годы — вкус, дыхание, прикосновение, всё это становилось частью памяти. Сынмин чуть шевельнулся, откликнувшись едва заметным движением. Минхо стал целовать медленнее, ладонью обхватил его щёку. Он вложил в этот поцелуй все годы ожидания, всю сдержанность, всю удушающую тоску — в каждое движение, в каждый выдох. А потом остановился. Отстранился совсем чуть-чуть, касаясь губ Сынмина краем своих, прежде чем отпустить. На миг задержался, не открывая глаз, затем решился взглянуть. Веки Сынмина дрогнули, чуть запоздало, взгляд был затуманен, но устремлён прямо на него. — Х-хён… — прошептал он, голос ломался. — Ш-ш-ш, — Минхо мгновенно приложил палец к его губам, не давая сказать больше, и осторожно прижал к себе. — Всё хорошо, Мин. Спи. Он провёл рукой по его мягким волосам, ладонь легла на затылок, бережно удерживая. Сынмин позволил себе упасть — маленькое, усталое тело обмякло в его объятиях, лицо уткнулось в грудь Минхо. Дыхание становилось всё глубже, всё тише. Минхо закрыл глаза и прижал его крепче, поцеловав в макушку. Впервые за долгие годы Минхо почувствовал, что он — дома. Недостающий кусочек, наконец, был в его руках. — Я люблю тебя, Сынмин, — прошептал он в его волосы. Сынмин уже не слышал — он спал. Но Минхо не придал этому значения. Он держал его крепче, как будто мог удержать весь мир от того, чтобы отнять у него это мгновение. Наконец. Они были целы.