OBSESSION

— Эй! Парень с веснушками! Крик разрезал воздух двора. Феликс не поднял головы. Он держал её низко, плечи ссутулились, пальцы сжимали рюкзак так, словно это было единственное, что удерживало его на ногах. — Что случилось? Испугался? — выкрикнул другой голос. — Не знал, что ты такой жалкий! Позади разразился смех — резкий, звенящий. Феликс остановился. Пальцы ещё сильнее вцепились в лямки рюкзака, костяшки побелели. Дыхание стало коротким и неровным. — Что? Почему остановился? — поддразнивал один из мальчишек. — О, он сейчас взорвётся! Он сейчас — ха-ха! Феликс обернулся. Не успел никто и моргнуть, как его рука оказалась на горле мальчишки. Звук удара его спины о кирпичную стену прогремел по двору. За ним последовали испуганные вздохи. Глаза Феликса горели. — Что ты, блядь, только что сказал, Джонни? — прорычал он. Лицо Джонни залилось красным; он вцепился пальцами в запястье Феликса. — Ч-чего ты, блин! Я просто пошутил! Отпусти! Хватка Феликса лишь усилилась. Его рука дрожала от ярости — или от чего-то куда темнее. — В следующий раз, когда решишь разинуть свою вонючую пасть… — он наклонился ближе, голос стал низким, срывающимся на рык, — окажешься в мусорном баке. В виде трупа. Он резко оттолкнул его. Джонни рухнул на землю, кашляя и хватая воздух, пока друзья спешили к нему. Феликс ещё секунду стоял, тяжело дыша, затем перекинул рюкзак через плечо и ушёл с лёгкой, горькой усмешкой. *** — Такое поведение недопустимо, Феликс! Голос его матери разразился, как удар грома. Феликс сидел на диване, пальцы вцепились в ткань брюк, взгляд упирался в пол. — Ты понимаешь, насколько унизительно было услышать это от твоего учителя? — кричала она. — Ты едва не задушил мальчика, Феликс! О чём ты думал? Феликс поднял взгляд, лицо вспыхнуло от возмущения. — Он меня травил, мам! Он должен понимать, что бывает, если связываться со мной! — Ты не душишь человека за травлю! — воскликнула она, прижимая пальцы к виску. — Ты мог его убить! А если бы его родители подали заявление в полицию? Ты понимаешь, насколько это серьёзно?! Между ними опустилась тяжёлая тишина. Наконец она выдохнула. — Мы поговорим об этом позже. Мне нужно рассказать об этом твоему отцу. Ты наказан. Иди к себе. Глаза Феликса расширились. — Но, мам—! — Никаких «но», Феликс. Тебя всё равно отстранили от школы на неделю. Эти слова ударили как пощёчина. Челюсть Феликса напряглась. Он резко развернулся и стремительно пошёл в свою комнату. Хлопок двери прокатился эхом по коридору. *** Тарелка с грохотом опустилась перед Тэхёном. — Бро, остынь, что ты, в лютеиновой фазе? — усмехнулся он. Взгляд Чонина скользнул по столу, воздух натянулся, словно струна. Лиан и Сынмин лишь тяжело вздохнули, устало и тихо. — Я вернусь через тридцать минут. Можете не торопиться, — сказал Чонин, уже направляясь к двери. Он посмотрел на Сынмина ещё раз — в этом взгляде было что-то мягкое, ищущее — затем вышел. Стражи последовали за ним, и комната выдохнула с облегчением. Тэхён незаметно отодвинулся от спрятанной за его спиной сломанной дверцы счётчика и поставил тарелку уже с нарочитой аккуратностью. Лиан подошёл ближе и полностью открыл короб. — Итак, каков план? — спросил Сынмин. Голос его оставался ровным, хотя ладони были влажными. Лиан тихо хмыкнул, проводя пальцами по краю панели. — Сейчас посмотрим… — План в том, что мы сначала едим этот стейк, — сказал Тэхён, жуя и ревностно охраняя последнюю достойную еду, которую им выдали. — Это единственное нормальное, что нам дали за последнее время, так что, пожалуйста, давайте хотя бы насладимся. На его театральность никто не обратил внимания. Голос Лиана вернул их к делу. — Счётчик маленький, — произнёс он ровно. — Большую нагрузку не выдержит. Вопрос Сынмина сорвался чуть слышно, будто выдох. — А если попробовать дать ему больше нагрузки? Он выбьет, верно? Лиан кивнул. — Да. Но я не уверен, какие именно комнаты. Возможно, этажами выше. Сомневаюсь, что у одной комнаты свой отдельный счётчик. Мой лучший вариант — гостиные, может, этаж или два над нами. Недалеко. — Значит, придётся импровизировать, — сказал Сынмин. В его голосе прозвучала уверенность — крепкая, удерживающая. Тэхён, делавший очередной укус, вздрогнул, когда Сынмин потянулся к пластиковой ложке у него в руках. — Эй—! — возмутился он. Сынмин даже не посмотрел в его сторону. Он всунул ложку в ближайшую розетку. Она вошла с глухим сопротивлением. На одно мгновение не произошло ничего; затем где-то в здании металлически вздохнуло, и свет дрогнул. Тэхён издал приглушённый звук удивления. Лиан аккуратно закрыл крышку счётчика и повернулся к ним обоим. — Теперь нам нужно сделать так, чтобы этот побег стал реальностью, — сказал он. — Но даже если получится… что дальше? Сынмин уже открыл рот, чтобы ответить, но Тэхён решил иначе. Он встал, поправляя воротник с вызывающей важностью. — Оставьте это мне, — объявил Тэхён, расправляясь, как павлин. Лиан посмотрел на него с выражением, одновременно забавленным и впечатлённым. — О, правда? И что же ты собираешься делать? — Никогда не недооценивайте человека, который первые пятнадцать лет своей жизни провёл в GeoGuessr, — гордо заявил Тэхён, абсолютно нелепый и абсолютно уверенный. — Мне нужно секунд пять на улице, чтобы понять, где мы. — Это жутко, но утешает, — услышал себя Сынмин, и его горло сжалось от чего-то похожего на надежду. — Мы не можем все бежать, — поспешно возразил Сынмин. — Если мы разделимся внутри, они нас одолеют. Нам нужно иметь возможность остановить и мальчишек, и охранников. — Но Мин, нет! Блядь, если мы останемся внутри, они нас одолеют, — резко ответил Лиан. — Нам нужно выйти на улицу и бежать в разные стороны! Чёрт, хотя бы ты должен бежать, бежать и спасаться! Сынмин позволил рукам Лиана удерживать свои плечи. — Они не убьют тебя, — сказал Лиан медленно. — Ты им нужен живым. Используй это. Грудь Сынмина болезненно сжала волна противоречий. Свобода так долго была чем-то далёким, сияющим. Мысль о ней сейчас ощущалась почти доступной — и невыносимо хрупкой. Часть его хотела бежать, пока ноги не начнут кровоточить. Часть — не хотела бежать вовсе. Он вдохнул, ощущая вкус говядины и лёгкую пыль комнаты, и затем кивнул. — Ладно. Улыбка Лиана вспыхнула мгновенно, яркая, как полученное разрешение. Тэхён издал восторженный возглас. — Так! Ну давайте же — делаем! Сынмин улыбнулся в ответ. Взгляд Лиана был искренним. Сынмин почувствовал, как сердце быстро ударило о рёбра, и отвернулся, чтобы удержать вновь родившуюся решимость. — Обычно генераторы включаются от десяти до сорока секунд. — начал Сынмин. — В таком большом месте предположим чуть меньше пятнадцати, чтобы перестраховаться. Сначала Лиан вызывает отключение. Сразу после этого мы с Тэхёном выбегаем. Лиан попробует задержать охранников. Мы с Тэхёном ищем главную дверь; я постараюсь открыть её, и затем мы разделяемся — он на юг, я на север. Бежим, пока не найдём помощь. Комната сжалась, наполненная той ужасной тишиной, которая приходит перед чем-то неизбежным. Слова Сынмина зависли в воздухе, и тишина сложила их, как бумагу. — Я знаю, что всё это звучит слишком… — признался он, ногти впивались в ладонь. — Не знаю, смогу ли потом сказать, но… спасибо. Я никогда не говорил, насколько я ценю вас. — Глаза блестели; горло сжало. — Спасибо. Правда. Тэхён и Лиан обменялись взглядом, похожим одновременно на заботу и ощущение принадлежности. — Мы всегда на твоей стороне, — просто сказал Тэхён, и эта фраза опустилась на Сынмина, как тёплый плащ. Лиан кивнул. — Да. То есть… быть похищенным вместе с моими лучшими друзьями — определённо было в моём списке желаний на 2025 год. Сынмин рассмеялся, подошёл и обнял их обоих — неловко, но идеально. Их руки сомкнулись вокруг него без колебаний. Тэхён положил руку в центр их маленького круга, Лиан последовал, а затем Сынмин положил свою сверху — ладони влажные, но уверенные. — Ладно, оперативная группа. Погнали, — провозгласил Тэхён. — АЙ! Резкий крик разорвал воздух. — Да ладно тебе, Сони, не так уж и больно, — сказал Феликс и без малейшей жалости прилепил ещё одну восковую полоску к руке Джисона. — «Не так больно»!? Ты чуть кожу мне не оторвал! — завыл Джисон. Хёнджин расхохотался, развалившись на диване. — Вот что бывает, когда никогда не бреешься. Как ты думаешь, как я заработал вот это? — он драматично продемонстрировал гладкие руки. — Прости, что у меня нет генов гориллы, — парировал Джисон, скрестив руки. Минхо ухмыльнулся. — Да, ребят, он просто не растит волосы на руке. Он растит их на другой руке. Комната взорвалась хаосом, смех разлился по полу, как волна. — Хён, я знаю, где ты живёшь, — пригрозил Джисон, вызвав новый взрыв хохота. Чан, всё ещё улыбаясь, хлопнул в ладони. — Ладно, что там со сценой у Сынмина и этих… как их там, они уже закончили? Чонин покачал головой. — Только десять минут прошло. Дадим им ещё время. Улыбка Феликса чуть потускнела, стала мягче. — Я… я хочу, чтобы Сынмин был здесь. С ним всегда веселее, когда мы все вместе. Смех стих. Все тихо кивнули, воздух изменился. Это ведь было правдой, не так ли? Чем сильнее они старались любить его — давать ему тепло, которого он когда-то жаждал, — тем дальше он казался. Будто человек рядом с ними — уже не Сынмин. Или это всё ещё был он, просто принимать его таким было слишком трудно. Не их. — Но, эй, — произнёс Чанбин, натягивая улыбку. — Пару недель — и наш щенок вернётся. Зазвучали тихие, но наполненные надеждой согласия. — Тогда кино-ночь? — объявил Чан, пытаясь вернуть настроение. — ДА! Я выбираю хоррор! — немедленно выкрикнул Джисон. — НЕТ! — взвился Хёнджин, складывая руки драматично. — Романтическую комедию! Прошу, мне нужно что-то сопливое и тупое! — Только через мой труп! Они всё ещё спорили, когда всё погрузилось во тьму. Крик — даже два — пронзили темноту. — АААА! — Хёнджин и Джисон вцепились друг в друга. — Что, блядь, происходит!? — Кажется, вырубило питание, — сказал Чанбин, включая фонарик на телефоне. Глаза Чана сузились. — Похоже на то. — Хён, пойдём проверим, — сказал Чонин. — Что!? Почему я? — голос Минхо дрогнул. — Потому что ты самый умный из нас. Ты должен уметь починить счётчик или хоть что-то, — настаивал Чонин, и Минхо посмотрел на него в полном недоумении. — Вау. И всё это время я не знал, что мои парни держат меня ради удобства, — мрачно сказал Минхо, прищурившись. — Да ладно тебе, хён! — прокричал Джисон из темноты. — Ты выглядишь, как муж, застуканный в бангкокском массажном салоне! Иди уже! Минхо сглотнул, включая фонарик. Луч вонзился в темноту, но остальная часть дома словно поглощала свет. Запыхавшийся охранник показался в дверях — Сэр! Погас предохранитель в гостиной и подвале — скоро всё исправим. Прошу оставаться внутри. Чонин кивнул, но прежде чем кто-то успел ответить — воздух прорезал резкий, оглушительный звук. — 你往北走，我往南走, — твёрдо сказал Тэхён. — А? — нахмурился Сынмин. — С каких это пор ты знаешь китайский? — Да никак. Я попросил Лиана научить меня, — ответил Тэхён, указывая на мальчика, склонившегося над панелью, глаза которого горели сосредоточенностью. — Охранники нас не поймут. Поэтому я его и использую. 你往北走，我往南走. Сынмин вздохнул, потирая висок. Он уже привык к Тэхёну — так что это почти не имело значения. — В любом случае, — бодро продолжил Тэхён, — я полностью готов к нашему великому побегу. Когда выберемся, я устрою ужин у себя дома. Только пижамы. Воссоединение Оперативной группы. — Он ухмыльнулся. — Но без Минхо-хёна, естественно. Хотя думаю, для него можно устроить отдельное — в тюрьме. Сынмин промолчал. Тэхён продолжал. — И я увольняюсь со всех своих работ. Мы сможем засудить этих ублюдков на несколько миллиардов. Никогда больше не придётся работать! — Его голос звенел яркостью посреди мрака. — Если подумать… это похищение — скрытое благословение, разве нет? Сынмин снова вздохнул. — О боже, подожди — а если на улице холодно? — продолжал нести Тэхён. — Сынмин, у тебя же наверняка есть зимние вещи в твоём шкафу размера Ким Кардашьян. Было холодно, когда нас с Лианом тащили вниз по лестнице. Нам надо— — Тэхён, — перебил Сынмин, — мы поднимаемся по лестнице, а не на Гималаи. Пожалуйста, заткнись. — А что? Я просто готовлюсь, — огрызнулся Тэхён. — Правда, Линни? Но Лиан не ответил. Он был слишком сосредоточен. Его глаза сузились, отражая тусклый оранжевый свет распределительной коробки. Он аккуратно снял переднюю панель и положил её рядом — движения точные, выверенные. Между его пальцами блеснула тонкая проволока, когда он соединил напрямую фазу и ноль. При обычных условиях ток течёт, как вода по трубе: от фазы, через устройство, к нулю. Устройство «пьёт» эту энергию по пути. Но короткое замыкание создаётся, когда фаза напрямую соединяется с нулём — без нагрузки. Лиан подвинул провод, челюсть сжалась. Он поднял глаза, встретился взглядом с Сынмином — и кивнул. Затем — соединение. По линии пронёсся ревущий вплеск. Жар вспыхнул в медных жилах. Шипение — искра — и тьма поглотила всё целиком. — БЕГИТЕ! — крикнул Лиан. Сынмин и Тэхён сорвались с места. Их ноги стучали по бетону. Двое охранников ворвались внутрь, крича, фонарики бесполезно дёргались в черноте. В хаосе мальчишкам удалось проскользнуть мимо — движущиеся тени. Пульс Сынмина гремел. Зрение плыло — зрачки расширились, чтобы схватить хотя бы крошки света. — Тэхён! Сюда! — закричал он, заметив лестничный пролёт и рванув к нему. Позади у Тэхёна зацепилась нога. Охранник схватил его за лодыжку, дёрнув вниз. — Отцепитесь от меня, ублюдки! — рявкнул Тэхён, выкручивая руку охранника, прежде чем вырвать у него пистолет и ударить его по голове. Он вскочил и бросился за Сынмином. Сынмин продолжал бежать. Воздух становился холоднее по мере подъёма — ненормально холодным, будто сам дом выдыхал мороз. — Сынмин! Лови! — крикнул Тэхён, бросая ему рацию, отнятую у охранников. — Ты ищи входную дверь! Я буду сзади! Сынмин посмотрел на устройство в руке, раз вдохнул — холодный воздух вырвался туманом — и побежал быстрее. Свобода. Правда ли вот так она ощущается? Холод, рывок вперёд, резкая боль кислорода, который жжёт, но обещает жизнь? Впервые за вечность Сынмин почувствовал это — мимолётный, хрупкий вкус побега. *** — Ты меня не догонишь! Смех Сынмина катился по залитому солнцем полю — яркий, прерывистый. Маленькие ноги работали изо всех сил, волосы прилипали ко лбу, мягкая трава прогибалась под ступнями. — Ого? Мой маленький мальчик уже вырос? — позвал отец, преследуя его с притворным возмущением. Голос у него был тёплый, игривый — тот самый, от которого мир казался маленьким и безопасным. Сынмин оглянулся, сияя. — Ты слишком далеко, папа! Ты меня никогда не догонишь! Он снова посмотрел вперёд — и его нога зацепилась за камень. Мир рванулся. Удар, мгновение тишины — и вот боль, резкая и внезапная. Губы дрогнули, прежде чем прорвались рыдания. — Папа! Папа, больно! Сделай, чтобы перестало! — Ах, малыш… — его отец мгновенно опустился на колени, прижимая Сынмина к себе. Он нежно коснулся его ноги, тревога ясно проступила в чертах лица. — Тсс, всё в порядке, зайчик. Всё в порядке. Дай посмотреть. Но Сынмин только плакал сильнее, всхлипывая, цепляясь крошечными кулачками за рубашку отца. Отец мягко вздохнул, поцеловал его в висок, затем лёг на траву, притянув Сынмина с собой. — Тсс… смотри, малыш, — прошептал он, поворачивая лицо Сынмина вверх. — Видишь небо? Сквозь слезящиеся глаза Сынмин кивнул. — В-вижу, папа. — Небо будет всегда, — мягко сказал отец. — Что бы с тобой ни случилось. Пока ветер всё ещё дует, деревья всё ещё стоят, и небо над тобой — ничто не сможет ранить тебя. Никогда. Сынмин повернулся к нему, моргая, выгоняя последние слёзы. — Правда? Обещаешь, папа? Отец тихо рассмеялся, глаза смягчились. Он обвил свой мизинец вокруг крошечного мизинца Сынмина и поцеловал его. — Обещаю, малыш. *** Сынмин тыльной стороной ладони стер слёзы со щёк и продолжил бежать. Лёгкие горели, зрение расплывалось, и на мгновение ему показалось, что он действительно может успеть — до тех пор, пока не врезался прямо в стену. Нет, не в стену. В мужчину. В Минхо. Сынмин только успел выдохнуть, как чья-то рука сомкнулась на его предплечье, дернув его назад с беспощадной силой. — Так вот в чём был твой план, да? — прошипел Минхо сквозь стиснутые зубы. Его хватка была болезненной. — Отпусти меня! — закричал Сынмин, отчаянно вырываясь. Выражение Минхо не изменилось; он словно даже развлекался. — Ты, наверное, шутишь? Этот тон заставил кровь в жилах Сынмина закипеть. Он пнул — сильно — попав Минхо прямо в челюсть. Старший выругался, пошатнулся, но тут же поднялся, будто ничего и не произошло. — Знаешь ли, у тебя немало силы для того, кто выглядит как лапша, — бросил Минхо, выкручивая руки младшего под неестественным углом. Сынмин застонал от боли, но сумел освободить одну руку. Нащупал какой-то предмет рядом и со всего размаха ударил им Минхо по голове — тот схватился за виски, резко втянув воздух от боли. — Инстинкт самосохранения, сукин сын, — бросил Сынмин и бросился бежать. Коридор мелькал вокруг него сплошным размытым пятном. Сердце грохотало так, будто пыталось разорвать грудную клетку. Впереди вырисовывались очертания дивана — гостиная. Он мог успеть. — Чанбин! Хватай его за ноги! — закричал за спиной Минхо. Сынмин не рискнул обернуться. Но вдруг что-то резко подхватило его за лодыжки — равновесие исчезло. Он ударился о пол так сильно, что в ушах зазвенело от удара головой. — Пусти меня, конченый ублюдок! — завопил он, цепляясь за ковёр, отчаянно дрыгая ногами. Но хватка Чанбина была крепкой — он тащил его назад, дюйм за дюймом. — Ничего бы этого не было, если б ты не изображал из себя умника, Мин, — прорычал Чанбин. — Заткнись! — выплюнул Сынмин, продолжая сопротивляться. И тут — вспышка. В комнате взорвался слепящий белый свет. Воздух треснул, будто раскололся. На секунду всех ослепило, слух отказал. Хватка Чанбина ослабла ровно настолько, чтобы… Сынмин вырвался. И снова побежал. Глаза жгло, мышцы кричали, но он не остановился, пока впереди не появилась входная дверь. Позади Минхо перекрикивал хаос: — Джисон! Чонин! За ним! Я займусь Лианом! Чонин сорвался с места. Джисон — нет. — Да ни за что, — протянул он, мотнув головой. — Бежать ему всё равно некуда. Вернётся. — Хан Джисон, клянусь богом—! — голос Минхо хлестнул, как удар плетью. — Хён, ты видел, как он тебя каратистским ударом вырубил? А если он то же самое сделает… Его слова утонули в оглушительном грохоте. Биометрическая панель на двери искрила, выпуская клубы дыма. Минхо застыл. Джисон моргнул. — Ну всё, никакого фильма ужасов сегодня, — процедил Минхо и сорвался с места. Ладони Сынмина горели, под ногтями выступила кровь, пока он разрывал наружу торчащие провода, переставляя их на инстинктах. Он доверял своим рукам, как другие доверяют богу. Когда соединение сработало, разряд ударил, как молния — белая, беспощадная. Воздух пахнул медью и озоном. Его пальцы обожгло от искр. В воздухе тянулся дым. Замок тихо клацнул. Дверь разблокировалась. Сынмин распахнул её. Сердце колотилось о рёбра. Позади гремели шаги. Он не ждал. Побежал. Бежать — наконец бежать. Холодный ночной воздух ударил в лицо — резкий, отрезвляющий, освобождающий — пока он не замедлил шаг. Стоп. Он огляделся. Никаких фонарей. Никакого горизонта. Только бесконечная чернота. Нет. Нет, нет, нет. Сейчас должен был быть день. Они только что пообедали. Почему же снаружи так темно? Дыхание Сынмина сорвалось. Пульс сбился. Что-то было неправильно. Жутко. Невозможно. Сердце провалилось в пустоту. Осознание ударило, как лезвие под рёбра. Они кормили их наоборот. Завтрак на закате. Ужин при ярчайшем свете. Обед — в самую тьму. Кулаки Сынмина сжались. Всё тело дрожало. Он чувствовал себя преданным. До чёрта, до последней капли крови преданным. Каждая трапеза. Каждая мягкая улыбка. Ложь. Ебучая ложь. Они создали для него целый мир — а потом вывернули его, исказили. Заперли его в изломанном отражении, где время ничего не значило, а послушание казалось безопасностью. Они играли в богов. А он… он был лишь их марионеткой. Из его груди сорвался пустой смешок, надломленный, почти переходящий в рыдание. Он повернулся — и увидел их. Полутёмные лица, освещённые рваным светом аварийных ламп. Они догоняли его. И застыли, когда Сынмин встретил их взглядом. — СЫНМИН! ВЕРНИСЬ ВНУТЬ! — голос Чанбина разрезал воздух, командный, дрожащий. Сынмин стоял неподвижно, голос тихий, но дрожащий: — Вы лгали. — Сынмин, малыш, прошу, — Крис шагнул вперёд, поднимая руки ладонями вверх, умиротворяюще. Его голос был тягучим, сладким. — Мы не хотим причинять тебе боль. Пожалуйста, вернись к нам. Грудь Сынмина тяжело вздымалась, дыхание рвалось. — Вы всё время лжёте. Всегда, всегда, ВСЕГДА ЛЖЁТЕ МНЕ! Эхо отозвалось, будто стены содрогнулись. — ПОЧЕМУ? ПОЧЕМУ ВЫ НЕ МОЖЕТЕ СКАЗАТЬ ПРАВДУ? ПОЧЕМУ НЕ МОЖЕТЕ ПРОСТО ОТПУСТИТЬ МЕНЯ? — голос его сорвался на крике. Феликс шагнул вперёд, осторожно, будто уговаривал загнанного зверя. В его взгляде была печаль. — Ты правда хочешь вернуться в ту дрянную реальность, Сынмин? — его голос стал горьким, почти ностальгическим. — Вспомни просроченную аренду. Те переработки, что выжимали тебя досуха. Зарплату, которой едва хватало, чтобы держаться на плаву. Сынмин замер. Глаза вновь защипало от слёз. Слова Феликса резали точно по больному месту. Он продолжал медленно приближаться. — Ты можешь уйти сегодня, Сынмин. Но запомни… — он остановился, понижая голос до ледяно-медленного ритма. — Как бы ты ни работал. Сколько бы ни выли крови. Ты всегда будешь рабом системы. Он склонил голову. — И нет на земле места, где мы не сможем тебя найти. Повисла тишина. И Сынмин улыбнулся. Безумно. — Ладно. Он сделал шаг назад. — Раз уж мы все так любим игры… — его взгляд медленно скользнул по каждому из них, сужаясь. — Давайте сыграем в салки. Чонин коротко, неверяще фыркнул: — Ты и правда любишь усложнять себе жизнь, хён? Улыбка Сынмина стала острее. — Салки… — его голос опустился, глаза блеснули. — Ты водишь. И он развернулся и побежал. Одну секунду никто не двигался. А потом начался хаос. — Хён! Он убегает! — закричал Хёнджин, запнувшись на бегу. — Да ну?!— рявкнул Чанбин, уже сорвавшись за ним. Их шаги разносились эхом по коридорам, преследуя стремительное, исчезающее в темноте дыхание Сынмина. . . . Сынмин рвал высокую траву, прорезая её своим бегом, каждый вдох царапал горло изнутри до сырой боли. Особняк позади уже светился лишь тусклым пятном — огромный, неприличный, будто частное убежище миллиардера, брошенное посреди пустоты. Но что-то было не так. Ужасающе не так. Рация в его руках зашипела помехами. — Сынмин! Ты там?! — голос Тэхёна пробился сквозь треск. — Здесь, — прохрипел Сынмин, поднося прибор к губам. — Бегу на север. Ты уже прошёл через задний двор? — Я… я пытаюсь! — голос Тэхёна захлёбывался тяжёлыми вдохами. — Этот сраный газон бесконечный! Как будто… как будто мы посреди ничего! — Беги дальше! — крикнул Сынмин. — Я догоню тебя позже! Линия разорвалась резким шипением. — БЛЯ! Я не был к этому подготовлен! — где-то позади задыхался Джисон, согнувшись пополам на бегу. — Максимум, сколько я бегал — это от дома до универа, и то потому, что опаздывал на пару! — Максимум, сколько бегал я — физра, — прохрипел Хёнджин. — Но я тогда получил “А”. Чанбин, каким-то чудом всё ещё ровный на дыхании, рассмеялся: — А я бежал Сеульский марафон 2025. Вошёл в топ-5. Минхо зыркнул на всех разом: — Ребята! Давайте не обсуждать наше достижения, когда мы буквально догоняем Сынмина!? Они ускорились. Лучи фонарей прыгали по темноте, будто сами бежали в панике. Впереди нога Сынмина зацепилась за что-то острое. Он зашипел, споткнувшись: — Твою мать… Он наклонился лишь на долю секунды — чтобы выдернуть маленький камень, глубоко вонзившийся в пятку. За ним выступила кровь — тёплая, скользкая. Он не остановился. Не мог. Сквозь размытый травяной туман и боль он увидел вдали слабые очертания дорожных огней. В груди вспыхнула надежда. Рация снова ожила. — Сынмин! — голос Тэхёна звучал почти издалека, полон паники. — Да? Что такое? — выдохнул Сынмин, надежда прорезала усталость. — Я… я выбежал на дорогу! — сказал Тэхён, запыхавшись. Сынмин улыбнулся — впервые за всё это время. — Правда!? Я почти тоже там! Отличная работа, Тэ! Пауза. И затем — голос Тэхёна снова, тише, куда хрупче: — Н-нет… Сынмин… слушай. Я не узнаю это место. Улыбка исчезла. Кровь в жилах Сынмина стала холодной. — Что ты имеешь в виду? — Сынмин… это не похоже на Сеул. Сынмин выдавил смех — сухой, отчаянный. — Д-да! Может, мы на окраине! Или… или, может, Пусан, верно? Всё нормально, мы разберёмся, когда— Молчание с той стороны было оглушительным. — Сынмин… — наконец прошёлся голос Тэхёна, тонкий, дрожащий. — Мне кажется… мы не в Корее. И всё. Рация умерла. Сынмин застыл в шаге. Лёгкие остановились. Сердце грохотало в ушах. Он обернулся, паника вспыхнула, как лесной пожар: — Тэхён? И в тот миг рука сомкнулась на его талии — резко, мощно, вырывая назад. Он закричал, извиваясь, брыкаясь: — НЕТ! ОТПУСТИТЕ МЕНЯ! Голос Феликса прозвучал хрипло, но твёрдо: — Сынмин, хватит. — НЕТ! НЕТ! ПОЖАЛУЙСТА! ТЭХЁН! — Сынмин орал в рацию, по щекам катились слёзы. — АЛО!? ТЭХЁН, ПОЖАЛУЙСТА, ОТВЕТЬ! — Сынмин… — голос Феликса на секунду дрогнул. — Мне жаль. Блеск иглы поймал лунный свет. — Нет… нет! — Сынмин дёрнулся, страх захлестнул его, как ледяная волна. — ПОЖАЛУЙСТА! ОТПУСТИТЕ МЕНЯ! КУДА ВЫ МЕНЯ УВЕЗЛИ!? — Держи его крепче, малыш, — прошептал за спиной Чонин. — НЕТ! ПОЖАЛУЙСТА! Я… я был так близко… Игла вошла в руку, прежде чем он успел снова закричать. Мир накренился. Дыхание сорвалось. Небо рассыпалось на тысячу вращающихся огней — и всё погасло. . . . Первое, что Сынмин ощутил, когда открыл глаза, — тепло. Не солнечный свет и не утешение — просто жар, который прижимался к его коже так, будто сам воздух наблюдал за каждым его вдохом. Он моргнул несколько раз. Голова была тяжёлой, рот пересох. Постепенно мир вокруг начал проясняться. Прямо перед ним стояли Лиан и Тэхён, глядя на него сверху вниз лицами, которые казались… неправильными. Слишком бледными. Слишком избитыми. Слишком человеческими. — Л-Лиан? Тэ? — хрипло выдавил Сынмин, пытаясь пошевелиться. Резкая натяжка на запястьях сразу дала понять: он связан. Металл впивался в кожу, уже содранную и воспалённую. — Сынмин… ты в порядке, — тихо сказал Лиан. И только тогда Сынмин по-настоящему увидел его. Лицо Лиана было пятнистым от красных следов, губа рассечена, один глаз почти полностью заплыл. Тэхён выглядел не лучше — засохшая кровь на виске, порванная рубашка. Горло Сынмина сжалось. — Р-ребята… Лиан, Тэхён… ч-чёрт… мне так, так жаль. Оба покачали головами. Без слов. Сынмин опустил взгляд на пол — всё внутри него, вся борьба, вся сила, все хитрости рассыпались прахом. Он был сильным. Он был умным. Он был осторожным. Но это… это было поражение. Его плечи задрожали. Он сжал кулаки о холодный пол, тихо рыдая — пока не почувствовал ладонь, рисующую маленькие тёплые круги на спине. Феликс. Конечно же, Феликс. Это прикосновение только разорвало его сильнее. — Ну вы правда никогда не учитесь, да? — голос Минхо разрезал комнату, как нож. Сынмин поднял взгляд, моргнув сквозь слёзы. Его голос был низким, дрожащим: — Хён… отпусти их. Все повернулись к нему. — Забери меня — продолжил Сынмин, голос сорвался, — но… пожалуйста. Отпусти их. — Сынмин, нет! — перебил Лиан, но Сынмин даже не посмотрел на него. — Они ничего не скажут. Даю слово. Просто… пожалуйста. — Его руки дрожали, когда он сложил их в жесте молитвы. — Отпусти их. Молчание, что последовало, было удушающим. Затем заговорил Чан, спокойным до обмана голосом: — Хорошо. Все резко повернулись к нему. — Джей. Сонхун. Развяжите их. Охранники тотчас послушались. Реакция Тэхёна была мгновенной, панической: — Нет—нет! Нет! Сынмин, нет! — голос сорвался. — Я не уйду без тебя! — Тэ— — Я НЕ ХОЧУ УХОДИТЬ БЕЗ ТЕБЯ! — закричал Тэхён, когда его освободили. Адреналин хлестнул по венам; он рванулся к двери. — Поймайте его! — выкрикнул Чонин. Охранники схватили его через секунду — его крики и удары отдавались эхом по комнате. — НЕТ! ПОЖАЛУЙСТА! Я НЕ ХОЧУ БЫТЬ ЗДЕСЬ! — выл Тэхён, извиваясь. — Я открою двери! Мы сможем убежать вместе, Сынмин! ПОЖАЛУЙСТА! Он уже почти не различал слова, утопая в отчаянии: — Я попросил своего друга Кая о помощи! Он придёт за нами — я знаю, что придёт! Пожалуйста, Сынмин, пожалуйста, не оставляй нас! У Сынмина слёзы катились непрерывным потоком, губы дрожали — в кривой, печальной, извиняющейся улыбке: прости. — Не делай этого, — прошептал Лиан. — Прошу, Сынмин. Что-то в Тэхёне надломилось. Он вырвался, схватил пистолет у одного из охранников и выстрелил— Пуля ушла в сторону, лишь чиркнув по плечу Чанбина. Чанбин вскрикнул, пошатнувшись, когда кровь расплескалась на его рубашке. Лиан действовал быстро: выхватил оружие и выстрелил в замок двери. Тот взорвался искрами. Но Чан был быстрее. Он вынул собственное оружие и выстрелил. Грохот был оглушительным. Пуля попала Тэхёну в лодыжку; его крик был звериным, рваным. Лиан не успел ничего сделать — Феликс набросился на него, прижимая к полу. Сынмин застыл. Его сердце рухнуло вниз, будто его вырвали из груди. — Хён… что ты… — голос сорвался, — ЧТО ТЫ, БЛЯДЬ, СДЕЛАЛ!? Лицо Чана было каменным. — Мин, ты правда не понимаешь? Он должен умереть. Эти слова раскололи Сынмина пополам. — НЕТ! — закричал он, рвущись из пут. — ПОЖАЛУЙСТА! ПОЖАЛУЙСТА, НЕ УБИВАЙТЕ ИХ! ПРОШУ, ЧАННИ ХЁН! Он повернулся к Чанбину, которого держали Хёнджин и Чонин. — Чанбини-хён, прошу! Пожалуйста, спаси их! Это всё, о чём я прошу! Прошу тебя! Ни ответа. Ни движения. Он повернулся к Феликсу: — Ликси… пожалуйста… Феликс опустил взгляд — и это молчание, это страшное, невыносимое молчание заставило кровь в жилах Сынмина превратиться в лёд. Он пополз, всхлипывая, к Минхо, вцепившись в его ногу, как утопающий хватается за спасение. — Минхо хён, — выдохнул он хрипло, захлебнувшись собственным отчаянием, — пожалуйста! Пожалуйста, отпусти их! Пожалуйста, спаси их! Я сделаю всё — всё, что ты скажешь — только прошу. Минхо медленно выдохнул и присел рядом с ним. Осторожным движением он убрал мокрые пряди с лба Сынмина и поцеловал в тот же самый лоб — так нежно, что от этого становилось ещё хуже. Он наклонился ближе и почти ласково прошептал: — Прости, малыш. Тело Сынмина обмякло; он рухнул вперёд, дрожа всем телом. Слёзы размывали мир до сияющих полос света и тени. Потому что именно в этот момент он окончательно понял: Любовь в их руках была всего лишь ещё одним оружием. . . . — Так… ты хочешь сказать, что у тебя есть группа людей, которые одержимы тобой? — произнёс Тэхён медленно, приподняв бровь так, будто ждал, что вот-вот выскочат скрытые камеры. — И что эта группа может оказаться твоими же лучшими друзьями, с которыми ты смеялся и ел шоколадное мороженое? — добавил Лиан, пережёвывая кусочек сникерса. . . . — Ты знаешь этого парня или что? — спросил он. Сынмин проследил за его взглядом. И, конечно — конечно это был Минхо. Сынмин моргнул и сдержал вздох. — Да. Я знаю его. Тэхён не упустил ни секунды. — Он всё время смотрит на тебя. Сынмин замер. Лишь на мгновение. Он не посмотрел на Минхо. Это было и не нужно. — Правда? — сухо произнёс он. — Прямо очень, — добавил Тэхён, затем прищурился, шепча так, будто разглашал скандал. — Это твой парень? . . . Минхо опёрся подбородком на руку, глаза немного сузившись, пока он наблюдал за Сынмином. — Ты ведёшь себя очень скрытно, Мин. — Не скрытно, — тихо улыбнулся Сынмин, проводя пальцами по краю кружки. — Просто приберёг лучшую часть для подходящего момента. Это вызвало хоровое «ооо» и притворные обмороки от остальных. — Что бы это ни было, — сказал Тэхён, вытирая рот тыльной стороной ладони, — Феликс будет в восторге. Парень, кажется, расплачется, если ты подаришь ему использованную ручку. . . . — А что если, — начал он драматично, — они все тайно встречаются — вот прям все — и все влюбились в тебя, Сынмин. И теперь они преследуют тебя, потому что хотят, чтобы ты присоединился к их отношениям! В комнате повисла ошеломлённая тишина. Минхо смотрел на него, прижав два пальца к виску, словно старался сдержать мигрень. Сынмин моргнул медленно. — Тэхён. — Да? — Сделай один шаг внутрь коробки. Тэхён застонал и драматично обмяк на диване. — Что? Это логично! Ну а почему ещё они все были бы одержимы тобой?! Лиан даже не поднял взгляд. — Тэхён, если бы я хотел слышать подобный уровень чуши, я бы просто пересмотрел свою лекцию по финансам. . . . — МНЕ НУЖНО БЕЖАТЬ! МНЕ НУЖНО УЕХАТЬ В ДРУГУЮ СТРАНУ! — Он вцепился в спинку дивана, глаза округлились от ужаса. — ЛИАН! НА СКОЛЬКИХ ЯЗЫКАХ ТЫ ГОВОРИШЬ? Лиан наконец поднял взгляд. — Я могу сказать «кто пукнул» на восьми. — Он сказал это почти гордо. — ЭТО ДОСТАТОЧНО! — выкрикнул Тэхён, резко разворачиваясь. — БЫСТРЕЕ, СОБИРАЙ ВЕЩИ! ПРИНЕСИ МОЮ ЗУБНУЮ ЩЁТКУ ИЗ ВАННОЙ— Он остановился на полуслове, резко вдохнув. — НЕТ, ДЕРЬМО — А ВДРУГ В НЕЙ ТРЕКЕР?! ЗАБУДЬ. ОСТАВЬ ЩЁТКУ. Лиан моргнул. — Ты собираешься рискнуть кариесом ради каких-то психов? — ЭТО ЖЕРТВА, НА КОТОРУЮ Я ГОТОВ ПОЙТИ РАДИ СОБСТВЕННОЙ ЖИЗНИ! — Что, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, здесь происходит?! — наконец взорвался Минхо, ударив по столу. Лиан прищурился на него, разочарованно. — 谁放屁了? . . . — Ладно. Операция «Сжечь дом к чёртовой матери» активируется. Тэхён застонал. — Мы не будем так это называть. — Я уже назвал папки, — ответил Лиан. — Слишком поздно. . . . — Он не тупой. Им нужна власть, не трупы. И, думаю, Чан говорил серьёзно — пока что у нас есть приватность. Тэхён фыркнул. — Приватность, моя задница. Это место проклято! — Он резко встал. — Ходить нельзя, не чувствуя на себе взгляды, есть нельзя, чтобы они не дышали мне в затылок! Они повсюду! Как мазь на сыпи! Прежде чем кто-то успел ответить, он со злости пнул стену. Тэхён отшатнулся с вскриком, схватившись за ногу. — АУ! ЛАДНО! ПЛОХАЯ ИДЕЯ! ПРОСТИТЕ! — Ребята? — мигнул он, хромая. — Немного помощи? Может, кто-нибудь сделает сердечно-лёгочную реанимацию моей умирающей ноге? . . . — О боже, подожди — а если на улице холодно? — бубнил Тэхён. — Сынмин, у тебя же наверняка есть зимние вещи в этом твоём шкафу размером с гардероб Ким Кардашьян. Было холодно, когда нас с Лианом тащили вниз по лестнице. Надо подготовиться— — Тэхён, — перебил его Сынмин, — мы поднимаемся по лестнице, а не на Гималаи. Пожалуйста, заткнись. — А то что? Я просто подготавливаюсь, — огрызнулся Тэхён. — Правда, Линни? . . . — Я знаю, что всё это звучит слишком… — признался он, царапая ногтями ладонь. — Я не знаю, смогу ли я потом сказать это, но… спасибо. Я никогда не говорил, как сильно я ценю вас, ребята. — Его глаза блеснули; горло сжалось. — Спасибо. Правда. Тэхён и Лиан обменялись взглядом, в котором было что-то вроде взаимной привязанности и верности. — Мы всегда будем на твоей стороне, — просто сказал Тэхён, и эти слова легли на Сынмина, как тёплое покрывало. Лиан кивнул. — Да. Если что, быть похищенным вместе с лучшими друзьями точно было в моём списке целей на 2025 год. . . . Сынмин закрыл глаза, улыбнувшись сквозь солёный вкус слёз, будто эта улыбка могла зашить дыру, разорвавшуюся у него внутри. Тэхён дёрнулся, отпуская его лодыжку. Его дыхание сорвалось на медленный, рваный выдох. Он поднялся, дрожа, и изо всех сил выдавил улыбку — ярче и хрупче всего, что видела эта комната за ночь. — Сайонара, засранцы. Я любил вас, — произнёс он. Он поднял дрожащую руку в нелепом, маленьком, храбром салюте. Раздался выстрел. На долю секунды время вытянулось, словно плёнка, застрявшая на катушке. Тело Тэхёна сложилось — тихо, внезапно, словно кукла-марионетка, у которой перерезали нити. Комната задержала дыхание. Длинная, оглушённая тишина опустилась на них, тяжёлая, как пыль. Руки Лиана дрожали так сильно, что вскоре затряслось всё его тело. Он посмотрел на Сынмина взглядом, в котором одновременно зияли шок и любовь, выжегшие его изнутри. Улыбка Сынмина была маленькой, мокрой, по щекам стекали яркие дорожки слёз. — Никогда не меняйся, Сынмин, — выдавил Лиан, голос, сорванный до лоскутов. Его смех прозвучал как всхлип. — Я любил вас… — он выдохнул остальное сквозь прерывистое, рвущееся на части дыхание. — Давай потом устроим ужин в пижамах Тэхёна, ладно? Сынмин кивнул — один раз, медленно, хрупко — и поднял лицо, даря Лиану последнюю, мучительную улыбку. Ещё один выстрел разорвал воздух. Тело Лиана сложилось с глухим, окончательным стуком. Этот звук опустошил комнату, вытянул из мира остатки тепла. Сынмин продолжал улыбаться — даже когда всё вокруг него рушилось и ломалось.