OBSESSION

Феликс крутанул бутылку — она скользнула по поцарапанной деревянной поверхности журнального столика Чана. Джисон продолжал хрустеть начос, крошки липли к его футболке и — каким-то образом — даже к щеке. Парни были раскиданы по гостиной Чана, словно стая взрослых подростков: конечности на всех направлениях, украденные пледы, подушки, наваленные в опасные башни. Было уже за час ночи; мягкая лампа в углу еле освещала комнату, в воздухе стоял запах оставшейся лапши и масляно-солёного начоса Джисона. Эта ночёвка вышла спонтанно. — Действие, — сказал Джисон. Все издали драматическое «ууу». Феликс задумчиво протянул: — Я даю тебе задание: покажи нам последние три заметки. — Мм, ладно. Без проблем. — Джисон вытер руки о джинсы, вызвав хор возмущённых возгласов. Он закатил глаза и протянул Феликсу телефон. Хёнджин и Чанбин тут же повисли у него над плечом, дыша ему в шею, словно детективы. — Хммм… — Феликс пролистал. Через секунду он поднял взгляд, глубоко разочарованный. — Это никуда не годится! Где пикантные вещи? — Это приложение с заметками, а не мой дневник, — лениво пожал плечами Джисон. — Ой, да ладно тебе, Сони, смело звучит от человека, который однажды случайно отправил Чонину фото своего… — начал Чан, уже ухмыляясь. — Ты же Чонину дик-пик по ошибке послал! Комната взорвалась смехом.. Чонин спрятался за стаканом, уши покраснели. Джисон смотрел на Чана как на предателя. — Я же сказал — по ошибке! — выкрикнул он. — А зачем оно вообще у тебя было!? — спросил Хёнджин, потрясённый. — Да, и где твоя принципиальность насчёт «я не собираюсь показывать Тим Куку всю свою жизнь»? — передразнил Чанбин тонким голосом, и все снова покатились со смеху. — Ладно! Все! Тихо! — покрасневший до корней волос Джисон выхватил бутылку и крутанул. — Продолжим. — Конечно, Сони, — пропел Феликс, от чего уши Джисона вспыхнули ещё сильнее. Бутылка замедлилась… и указала. — О, Мин. Правда или действие? — спросил Джисон. Сынмин поднял взгляд от картошки фри, которую тихо и методично уничтожал, наклонив голову, как растерявшийся оленёнок. Его щёки и так были мягко порозовевшими от тепла в комнате. — Эм… правда, — сказал он. — Правда, значит… — протянул Джисон, откидываясь назад. — Задай ему пикантный вопрос, Джисон, — предложил Чан. — Вы же всё друг о друге знаете. Вы буквально соседи по комнате. — Вряд ли будет хуже, чем когда Джисон отправил Чонину непрошенный дик-пик, — сухо заметил Минхо. — ХЁН! — протянул Джисон жалобно. Но затем он повернулся к Сынмину, глаза блеснули озорством. — Ладно. Сынмин. Если бы тебе пришлось отсосать всем в этой комнате, кого бы ты выбрал первым, а кого последним? Комната застыла… а потом взорвалась одобрительными воплями. — Ничего себе, не думал, что ты способен на такие вопросы, — сказал Чанбин. Джисон засиял, гордый собой. — Ты считаешь это хорошим вопросом?! — возмутился Сынмин, лицо вспыхнуло ярким красным. — Я выхожу из игры! — О, нет-нет, — Хёнджин схватил его за капюшон и усадил обратно. — Пока не ответишь — не уйдёшь. — Да, Мин, ну же, — подбодрил Феликс. — Это же чисто гипотетически. Сынмин застонал, будто хотел сесть глубже в диванные подушки. — Ну… — прошептал он. — Последним, очевидно, был бы Джисон. Комната взревела. Джисон выглядел искренне раненным. — ПРОСТИ МЕНЯ!? — А первым был бы… эээ… — Сынмин закрыл лицо ладонью. — Эм, Чан-хён… Тишина. Медленный одновременный поворот голов к Чану, который приподнял брови, взял стопку и опрокинул. — Вау. Спасибо, Мин, — сказал Чан. Сынмин чуть не растёкся по полу. — Замолчи! Это же не по-настоящему! Все захохотали. — А мне любопытно, — сказал Чонин, наклоняясь вперёд. — Почему именно Чан-хён? Все взгляды обратились на Сынмина. Он съёжился, плечи поднялись, голос стал крошечным. — Эм… я не знаю. Он добрее всех вас вместе взятых и не стал бы грубить. — ААААААААА! — выкрикнули парни хором. Сынмин спрятался за рукав, красный как свёкла. — Оууу! Так вот оно что, Сынмин! Хочешь мягкого доминанта! Так бы сразу и сказал! — дразнил Феликс. Сынмин фыркнул, смущённый до ужаса. — Да я могу быть отличным мягким доминантом! Лучше, чем Чан-хён! — гордо заявил Джисон. Сынмин посмотрел на него как на предателя. — Да ты бы устал в середине секса и попросил бы его сесть сверху, — невозмутимо заметил Минхо. Комната выдохнула от смеха. — Ты даже не знаешь какой у меня сексуальный темперамент! — возмущённо выкрикнул Джисон. — Я ВСЕГДА заканчиваю после партнёров, и они садятся сверху только если хотят! — Это не показатель хорошего сексуального драйва, — отрезал Минхо. — Ты ДОЛЖЕН заканчивать после партнёра, если ты сверху. — За это надо выпить, — согласился Чанбин, чокнувшись с Чаном. — Это токсичная маскулинность, — сказал Феликс. — Я сказал, что сказал, — пожал плечами Минхо. — По крайней мере, я выполняю базовый минимум, — огрызнулся Джисон. — А ты после секса выгоняешь партнёров утром! Минхо нахмурился: — Когда я так делал? — Не ври, — сказал Джисон. — Я утром видел, как Сынмин выходил из твоей квартиры. Комната окаменела. — ЧТО!? — сорвался Феликс. — ЧТО!? — пискнул Сынмин, в ужасе. — Что? — спокойно сказал Минхо. — И ты решил, что мы переспали? — Он был буквально в твоей одежде, — настаивал Джисон. — Подожди, подожди, нужны детали, — Хёнджин дрожал от возбуждения. — НИКАКИХ деталей! — взорвался Сынмин. — Я был у него по работе и остался на ночь. У меня не было запасной одежды, и хён дал мне свою! Вот и всё! — Звучит как отличная легенда, — сказал Феликс. — Ч-что!? Нет! Нечего скрывать! — Сынмин повернулся к Минхо, умоляя. — Хён! Скажи им! — Да, — сказал Минхо, как всегда спокойно. — Скрывать действительно нечего. — Очевидно, — добавил Чонин. — Потому что Сынмин-хён всегда носит огромные худи. Под ними уже всё скрыто. — О боже, ДА! Ты что-то раскрыл, Инни! — взвизгнул Чанбин. Сынмин, униженный, посмотрел на Минхо снова. Минхо тихо хмыкнул и кивнул, будто говоря: «Я с тобой» Сынмин облегчённо выдохнул. Минхо крутанул бутылку. — Правда или, мать вашу, действие. — Ты издеваешься? Мы обязаны продолжать в это играть… — начал Джисон. — Сони, ну же. Давай просто продолжим, — сказал Чан, спасая атмосферу уставшей улыбкой. А Сынмин, всё ещё с тёплыми щеками, бросил Минхо маленькую благодарную улыбку — и Минхо тихо ответил ей. Глаза Сынмина открылись медленно, как будто наждачная бумага скребла по внутренней стороне век. Его тело чувствовалось… неправильным. Не просто болезненным, а смещённым. Чужим. Он заметил, что теперь на нём была мягкая одежда — пижама. Они едва пахли стиральным порошком, чем-то нежным и цветочным. Он странным образом чувствовал себя чистым… но не собой, как будто кто-то выскоблил его до версии, которая ему не принадлежала. Мозг плыл в тумане. Мысли тянулись, вязли, будто застревали в мёде. Когда он попробовал приподняться, резкий болевой удар пронзил его поясницу. Дыхание сорвалось, глаза мгновенно наполнились слезами. Он втянул воздух и огляделся. Никого. Дыхание Сынмина участилось — маленькое, рваное, как у напуганного зверька. Сердце билось слишком быстро, слишком громко. В животе тяжело и холодно сгущалось тревожное предчувствие. Сынмин оттолкнулся от одеяла дрожащими руками и медленно поднялся на ноги, прихрамывая, направился к двери. С каждым шагом комната будто теряла тепло, холод пробирался по коже. — Э-э… алло? — Сынмин закусил губу, пробуя дверь. — Кто-нибудь здесь? Инстинктивно он потер руки, пытаясь успокоиться, но движение только усилило боль. — М-Минхо-хён? Чан-хён!? — Сынмин постучал, в голосе нарастала отчаянность. — Хён, пожалуйста, открой дверь! Он забил сильнее, маленькие кулаки дрожали при каждом ударе. Слёзы уже подступали — горячие, неконтролируемые. Кадры прошлой ночи вспыхивали слишком ярко, слишком близко, слишком жестоко. Тело отпрянуло, вспоминая раньше, чем смог мозг. Его передёрнуло. Он чувствовал себя осквернённым, униженным, использованным, сломанным — так, что ему не хватало слов. Он чувствовал себя не человеком. Будто что-то вынули из него. Будто он больше не он. И это пугало. — Ч-Чанбин-хён! Хёнджин-а! Пожалуйста, откройте дверь! — голос Сынмина сорвался, превращаясь в рыдания. — Я не хочу быть один! Слёзы свободно катились вниз. Каждый вдох будто царапал что-то синее внутри. Невидимые прикосновения скользили по коже — фантомные руки, фантомные губы, фантомное давление. Мозг снова и снова воспроизводил те голоса, говорящие ему успокоиться, быть хорошим, отпустить. Сынмин разрыдался сильнее, прижимая ладони к ушам, пока костяшки не побелели. — Ёнбок-а… Ханни… Инни… — прошептал он, голос дрожал, а слёзы лились без остановки. Тело помнило больше, чем он хотел помнить. Эти призрачные прикосновения ползли по нему — грязные, задерживающиеся. Он осел вниз, свернувшись на холодном полу в позе эмбриона, подтянув колени к груди, словно щит. Он трясся — маленький, дрожащий, пытаясь защитить то немногое, что ещё казалось своим. Боль была ужасной. Слишком сильной. Слишком повсюду. Он просто хотел своих хёнов. Хотел Лиана и Тэхёна. Хотел кого-то, кто любил бы его, не причиняя боли. Хотел рук, которые не прижимали бы его к постели. Голосов, которые не лгали. Он больше не хотел прикосновений. Не хотел шёпотов. Сынмин дрожащей рукой потянулся к своему запястью. Три коротких щипка. Он попытался. Один… Два… Глаза сжались, лицо исказилось, боль во всём теле вспыхнула, будто наказывая его даже за попытку. Он свернулся плотнее, сжался до такой степени, что почувствовал, будто может исчезнуть. Он вдавил колени в грудь так сильно, словно давление могло заглушить мир. — П-пожалуйста… Я больше не хочу этой боли… — выдохнул он, голос ломался, растворяясь в пустых коридорах подвала. — Сэр! Феликс резко поднял голову от телефона. Сонхун выглядел так, будто пробежал весь особняк — лицо покраснело, дыхание было рваным. — Что случилось, Хун? — спросил Феликс, поднимаясь. — Это Сынмин. По позвоночнику Феликса пробежал холод. — Что с ним? Сонхун сглотнул. — Он стучал в дверь до этого. Выглядел… очень плохо. Кажется, у него была паническая атака. Он звал по имени — вас, остальных. Феликс нахмурился. — Паническая атака? — Он на секунду опустил взгляд на пол, обдумывая, затем поднял снова. — Остальные — снаружи. Я посмотрю. — Сэр, — подтвердил Сонхун. Феликс не терял ни секунды. Он проскользнул мимо Сонхуна и быстро пошёл по тихим коридорам. Чем ниже он спускался, тем гуще становился холодный сквозняк. Джей поклонился и отщёлкнул замок. Как только дверь приоткрылась, сердце Феликса сжалось до боли. Сынмин сидел на полу, свернувшись в плотный комок, как ребёнок, прячущийся от грозы. Руки закрывали голову, колени были подтянуты к груди. Он дрожал так сильно, что казалось, будто вибрирует сам пол. Дыхание рвалось неровными хрипами, зрачки расширены, взгляд стеклянный и пустой. — Сынмин!? — Феликс бросился к нему, падая на колени. — Чёрт— малыш, эй, эй— посмотри на меня. Но Сынмин даже не вздрогнул. Его сознания здесь не было. Грудная клетка вздымалась, словно он задыхался на сухом воздухе. Феликс осторожно коснулся его плеча. Мальчик резко дёрнулся, отпрянув, будто его обожгло. — О боже… малыш, — прошептал Феликс, мгновенно смягчив голос. — Это я. Это Ликси. Всё хорошо, ты в порядке, я рядом. Медленно, аккуратно он подсунул руку под тело Сынмина. Вырвавшийся из мальчика тихий, раненый вздох заставил у Феликса дрогнуть собственное дыхание. Он поднял его — и поразился тому, насколько лёгким он стал. Только кости, страх и дрожащие мышцы. Он уложил Сынмина на кровать, подоткнул одеяло, но тот всё ещё трясся, зубы стучали, пальцы дёргались, реагируя на невидимые угрозы. — Тише… тише… я держу тебя, — прошептал Феликс, притягивая его к своей груди. — Никто тебя не трогает. Ты в безопасности со мной. Мелькнуло что-то. Тихий, сломанный звук. — …Л-ликс? Феликс выдохнул с облегчением. — Да, малыш. Я здесь. Сынмин моргнул медленно, слёзы повисли на ресницах. — Я… я чувствую, будто они… здесь. Что они снова причинят боль. Я… я умру? — Последнее слово сорвалось, хрипло и испуганно. Феликс прижал дрожащий поцелуй к его лбу. — Нет. Нет, солнышко. Ты у меня в руках, слышишь? С тобой ничего не происходит. Но Сынмин покачал головой, дыхание сбилось в судороге. — Г-голоса… они не уходят. Ощущение, что кто-то прикасается. Я не хочу… Ликси, п-пожалуйста, заставь их исчезнуть — пожалуйста — Грудь Феликса болезненно сжалась. Он обхватил ладонями влажные щёки Сынмина и стёр слёзы большими пальцами. — Дай мне руку, малыш. Он направил дрожащую ладонь Сынмина к своей груди. — Чувствуешь? — тихо сказал Феликс. — Моё сердце. Ровное, да? Ты здесь со мной. Ты настоящий. Ты в реальности. Никто тебя не касается, кроме меня. Сынмин уставился в одеяло, дыхание постепенно выравнивалось — понемногу, миллиметр за миллиметром, хотя тело всё ещё дрожало. Феликс откинулся назад на изголовье, и Сынмин почти инстинктивно прижался к нему, словно тело вспомнило безопасность раньше, чем разум. Феликс медленно водил пальцами по его волосам, напевая что-то тихое, едва слышное. — Хочешь немного поспать? — прошептал он. Лёгкий всхлип вырвался из горла Сынмина. Он покачал головой, уткнувшись глубже в рубашку Феликса. — Ладно, — мягко сказал Феликс. — Не спи. Но нам нужно что-то поесть, солнышко. Ты не ел несколько дней. Мой малыш теряет вес. Мы же не можем так, правда? Губы Сынмина дрогнули. — Н-не хочу есть… Феликс нежно взял его за подбородок и поднял лицо, заставив встретиться взглядом. — Это не был вопрос, — сказал он тихо, но твёрдо. — Тебе нужна еда. Съешь немного для меня, хорошо? Хотя бы чуть-чуть. Сынмин издал тонкий звук — наполовину стон, наполовину всхлип — но кивнул. Улыбка Феликса стала мягкой, печальной. Он снова поцеловал его в лоб. — Хороший мальчик. Он аккуратно укутал Сынмина поплотнее, защищая хрупкое тело одеялом. — Отдыхай. Я скажу, когда еда будет готова, — прошептал он, большим пальцем проводя по его виску, будто возвращая его обратно в реальность. Шёл дождь. Феликс вприпрыжку пересёк внутренний двор: туфли шлёпали по лужам, худи промокло до нитки к тому моменту, как он толкнул дверь библиотеки. Его встретил холодный воздух. Идеально. То, что нужно. — Прекрасно, — пробормотал Феликс себе под нос. — Сначала профессор из ада, потом садится телефон, потом небо решает облить меня с головы до ног, чудесно. Он стряхнул воду с рукавов и плюхнулся за свободный стол возле розетки, вцепившись в полумёртвый телефон с отчаянием человека, который держится на последнем нерве. То, что он наконец сел, ощущалось милостью. Он стёр капли дождя с лица рукавом, подумывая вздремнуть, но потом решив, что у него нет эмоциональной устойчивости, чтобы рискнуть пустить слюну перед людьми. Он выбрал листать ленту, наблюдая, как процент зарядки ползёт вверх так, будто у него нет в жизни других обязанностей. Прошло несколько минут. Феликс уже начинал клевать носом, когда — — Здесь занято? Феликс поднял взгляд. И всё — дождь, холод, паршивый день — резко затихло. Парень, стоящий напротив, выглядел так, будто шагнул из мягкого, расфокусированного сна. Влажные пряди прилипли ко лбу, рукава худи натянуты до самых пальцев, в руках — стопка учебников, будто хрупких, священных или и того и другого. Он моргнул на Феликса большими, неуверенными глазами — такими, из-за которых хочется согласиться на всё, что он попросит. Он выглядел потерянным. Как щенок под дождём, только в форме студента. Феликс прокашлялся. — Нет, садись. Парень сел быстро, аккуратно раскладывая учебники с какой-то срочной, осторожной сосредоточенностью, от которой грудь Феликса странно потянуло, без всякого логического объяснения. Взгляд Феликса упал на наклейку сверху. Там было написано: «Ким Сынмин». Под янтарным светом библиотеки волосы Сынмина меняли оттенки — мягкое золото на концах, темнее у корней. Его губы чуть поджались в концентрации, длинные ресницы касались щёк, когда он опускал взгляд. Феликс велел себе отвести глаза. Он, правда, пытался. Но в Сынмине было притяжение. Мягкая гравитация. Что-то слишком спокойное, слишком нетронутое для такого кампуса. И Феликс — который абсолютно, определённо имел парней, которых он любил — ловил себя на том, что пялится, как идиот. Он тихо выругался. Что с ним вообще происходит? Он не знал, сколько прошло времени. Но затем Сынмин поднял глаза. Ненадолго. И улыбнулся. Феликс почувствовал, как это ударило, будто ладонью в грудь. Увидел ли он, что Феликс смотрел? Боже, Феликс надеялся, что нет. Потому что, спустя секунду, Сынмин уже собирал свои вещи, задвигая учебники обратно в сумку, исчезая почти так же быстро, как появился. Феликс моргнул, сбитый с толку, глядя, как тот уходит, не обернувшись ни разу. Что-то в теле Феликса двинулось раньше, чем его мозга. Он поднялся. Оставил сумку, телефон — всё. Пошёл за Сынмином в коридор, как лунатик, следящий за фонарём в тумане. Снаружи дождь всё ещё лил. Сынмин раскрыл зонт; белый — ну конечно, он должен был быть белым — и пошёл по дорожке. Феликс остановился под навесом, наблюдая, как расстояние между ними увеличивается. Его дыхание перехватило, когда он увидел табличку впереди, на пути Сынмина: ФАКУЛЬТЕТ БИЗНЕС-АДМИНИСТРИРОВАНИЯ. Ну конечно. Логично. Библиотека близко к корпусу BA. Хотя бы теперь он знал, куда исчезает этот парень. Он прикусил нижнюю губу и посмотрел ещё раз на удаляющуюся фигуру под зонтом. Потом повернулся обратно к библиотеке: сердце билось слишком быстро для человека, который клянётся, что не ищет проблем. По крайней мере, он не потерял его окончательно. Феликс улыбнулся, вспоминая, большим пальцем проводя по волосам Сынмина медленными, нежными, почти поклоняющимися движениями. Затем дверь тихо открылась. Охранник вкатив тележку, стараясь не напугать свернувшегося на груди Феликса мальчика. Куриный суп, лёгкий салат, ничего тяжёлого. Они не могли рисковать и перегружать желудок Сынмина. Когда охранник закончил устанавливать стол на кровати, Феликс кивнул, отпуская его лёгким взмахом пальцев. Когда дверь закрылась, в комнате снова стало теплее. Феликс мягко подтолкнул младшего. — Мин? Эй… просыпайся, соня. — Его голос стал мягким, тягучим, почти сахарным. Сынмин издал крошечный всхлип и сильнее прижался к груди Феликса, будто хотел раствориться в нём. Феликс тихо рассмеялся. Боже. Сколько он ждал этого? Сынмина в своих руках — мягкого, тёплого, податливого. Утро, о котором он когда-то мечтал: тащить Сынмина из кровати, подтрунивать над его сонными, ворчливыми протестами. Видеть, как тот морщит нос и бормочет: «пять минут», будто Феликс вообще когда-либо сможет ему отказать. Но теперь Сынмин был у него. Наконец-то. И он не собирался отпускать. — Давай, малыш, — мягко позвал Феликс, проводя костяшкой пальца по линии его челюсти. — Твоя еда здесь. Ты же обещал, что поешь, помнишь? Нам нужно держать нашего щенка сильным. Сынмин медленно моргнул, протирая глаза тыльной стороной ладони. Его взгляд скользнул к подносу: суп слегка парил, салат блестел от тончайшей заправки. Он снова поднял глаза на Феликса, голос тихий: — Я… я не хочу есть. Лицо Феликса мгновенно потемнело. — Сынмин. Что я сказал тебе раньше? Сынмин опустил глаза. — Ты сказал… что нужно поесть. — Верно, — сказал Феликс, поднося ложку с салатом к его губам. — Тогда открывай. Сынмин подчинился — нерешительно, но послушно. Он сделал крошечный кусочек. — Вот так, — прошептал Феликс, снова проводя рукой по его волосам. — Не так уж страшно, правда? На губах Сынмина появилась слабая, застенчивая улыбка. Что-то тёплое распустилось в груди Феликса. Через мгновение Сынмин сглотнул и снова взглянул на него — мягко, наклонив голову в той невинной, сокрушительно трогательной манере. — Ликс… а где остальные? Сердце Феликса тут же смягчилось. — Они работают, — сказал он, убирая выбившуюся прядь за ухо Сынмина. — Но скоро вернутся. Тем более, если их любимый щенок спрашивает о них. Сынмин вспыхнул, щёки окрасились тёплым розовым, который он пытался скрыть. Феликс растаял. — А Лиан? И Тэхён? Когда… когда они вернутся? — спросил Сынмин, голос хрупкий, такой, от которого Феликсу всегда хотелось защитить его, окружить, удержать рядом. Улыбка Феликса чуть померкла. Совсем немного. Он опустил взгляд, затем поднял ложку супа к губам Сынмина. — Лиан и Тэхён уехали домой, — мягко сказал Феликс. — Как ты просил нас отпустить их, помнишь? Сынмин моргнул медленно. — Правда… они ушли? Он опустил глаза, голос стал совсем тихим. Феликс кивнул и ладонью обхватил затылок Сынмина, подводя его к очередному глотку супа. — Да, малыш. Они ушли. — Его голос стал тёплым, убедительным, почти гипнотизирующим. — Но знаешь что? Мы всё ещё здесь. Сынмин поднял глаза. Феликс улыбнулся — мягко, тепло, и ужасно убедительно. — Мы никогда тебя не оставим, — прошептал Феликс, большим пальцем проводя по его щеке, словно успокаивая испуганное животное. — Не как Лиан и Тэхён. Не как твоя мама и папа. Слышишь меня? — Его пальцы снова зарылись в волосы Сынмина. — Мы всегда будем рядом. Грудь Сынмина вздымалась неровно. И медленно он улыбнулся в ответ — маленькой, доверчивой улыбкой. Он открыл рот для супа. И Феликс кормил его, чувствуя, как сердце наполняется сладким, пугающим удовлетворением.