OBSESSION

Ветер прорезал куртку Бомгю в тот же миг, когда он вышел из машины. — Это слишком холодно, чтобы нам вообще выходить на улицу, — простонал он, растирая руки, пока Дженни и детектив Рю шли впереди. Дженни не ответила. Её взгляд был прикован к возвышающимся железным воротам перед ними — SUNSHINE HOME OF CHILDREN. — Ты думаешь, это то самое место? — спросил Рю, не глядя на неё, его дыхание оборачивалось в белый пар. Дженни медленно выдохнула. — Да. Это оно. Бомгю безнадёжно плёлся позади. — И зачем я вообще здесь? Я ведь не имею отношения к делу Сынмина. Дженни толкнула ворота. — Потому что дела Сынмина и Кая связаны, — просто ответила она. — И потому что ты стажёр, а значит раб системы, — добавил Рю в шутку. — Делай, что мы говорим. — Эй! Это грубо! — надувшись, возмутился Бомгю и поспешил догнать их. — Подождите меня! Они вошли в вестибюль. Плечи Дженни тут же напряглись. «Sunshine» пах так же, как и в её детстве: дезинфекцией, пылью и годами проглоченных слёз. В памяти вспыхивали обрывочные кадры, словно поломанная плёнка. Она отмахнулась от них. За стойкой регистрации женщина выпрямилась, едва увидела их. — Здравствуйте, чем я могу помочь? — спросила она с вежливой улыбкой. Дженни положила удостоверение на стойку. — Сеульская полиция. Я — офицер Дженни. Это детектив Рю и младший офицер Бомгю. Женщина быстро заморгала. — П-полиция? Здесь? Почему? — Мы расследуем исчезновение Ким Сынмина, — сказала Дженни. — Нам сообщили, что у него могли быть связи с этим учреждением. По лицу ресепшионистки скользнуло выражение узнавания. Даже страх. — Я… я знаю ещё одного человека, который приходил спрашивать о нём, — проговорила она. — Несколько дней назад. Дженни и Рю обменялись резким взглядом. — Ваше удостоверение, пожалуйста, — попросил Рю. Она передала его, её руки заметно дрожали. — Мисс Лиса, — вслух прочитал Рю. — Вы работаете здесь всего год. Лиса нервно кивнула. — Да, сэр. — Расскажите нам больше о человеке, который спрашивал о Сынмине, — попросила Дженни. — Ох… одну минуту, пожалуйста. — Лиса ушла вглубь коридора. Бомгю наклонился ближе к офицерам. — Это был Кай, правда? Дженни кивнула. — Наше предположение оказалось верным. Он копал под Сынмина задолго до того, как исчез. — Но… зачем приходить сюда? — пробормотал Рю. — Он должен был искать Сынмина напрямую… Бомгю скрестил руки. — Именно! С какой стати Кай решил поставить на кон собственную жизнь, когда, вероятно, знал, что те семеро психов могут быть у него на хвосте? Что такого важного было в «Sunshine»? Дженни фыркнула. — Первый раз слышу от тебя умный вопрос. — Я серьёзно! — возмутился Бомгю. — Всё это выглядит так, будто… будто он что-то знал. Что-то большое. Лиса вернулась, на этот раз — с пожилой женщиной. Лицо той было настороженным. — Здравствуйте, — сказала женщина. — Я — заведующая Пак. Чем я могу вам помочь? Рю не стал медлить. — Госпожа Пак, нам известно, что Хюнин Кай пропал несколько дней назад. Его в последний раз видели здесь, когда он спрашивал о Ким Сынмине. Вы можете это подтвердить? Выражение Пак дрогнуло. — Да, — тихо произнесла она. — Это… очень печально. Сожалею услышать такое. — Мы здесь не для того, чтобы скорбеть, — резко вставил Бомгю. — Вы и мисс Лиса — свидетели. Нам нужны ваши показания, так что, пожалуйста, будьте честны. Женщины испуганно переглянулись. — Я… простите? — пробормотала госпожа Пак. Дженни спокойно шагнула вперёд. — Не волнуйтесь. Мы никуда вас не забираем. Просто ответьте на вопросы. После этого мы запросим записи с камер. Пак снова взглянула на Дженни… и резко замерла. Глаза её расширились. — Дженни? Дженни Ким? — прошептала она. Челюсть Дженни напряглась. Она отвела взгляд, прежде чем выдавить вежливую улыбку. — Здравствуйте, госпожа Пак. Давненько не виделись. — Боже мой, — выдохнула Пак, делая шаг ближе. — Дженни, это действительно ты. Т-теперь ты такая взрослая. Ты же всегда жаловалась на математику — а теперь офицер? Вот это да, я так гор— Бомгю громко прочистил горло. Госпожа Пак вздрогнула. — П-простите. Мы можем поговорить позже? После… всего этого? Дженни кивнула. — Да, мэм. Бомгю проводил её и Лису в зону ожидания. Женщины сели рядом, а над ними гудели лампы, словно в комнате для допросов. Бомгю устроился напротив. Рю и Дженни встали позади него — рядом, плечом к плечу. — Расскажите нам всё, что произошло с самого начала. Сынмин некоторое время отдыхал, свернувшись на мягких простынях, как что-то хрупкое, оставленное под дождём. Когда Феликс наконец уговорил его освежиться, голос его оставался тихим и тёплым — таким, каким говорят с дрожащим от страха зверьком. Он сначала набрал тёплую ванну, позволяя пару заполнить всю комнату, пока воздух не стал достаточно мягким, чтобы не причинять боли коже Сынмина. Затем помог ему зайти внутрь, поддерживая за локоть, тихо пробормотав под нос: — Хороший мальчик, — когда младший не дрогнул. Пока Сынмин смывал с себя усталость и грязь, Феликс вышел и направился к шкафу. Он осмотрел ряды одежды и выбрал что-то особенно мягкое: худи, которое таяло между пальцами, и свободные шорты. Аккуратно уложил вещи на кровать, разгладив ткань ладонью, прежде чем отойти. — Л-Ликси? Тоненький голос заставил его мгновенно обернуться. Сынмин стоял в дверях, влажные волосы стекали каплями по щекам, а белый халат он сжимал вокруг себя, словно броню. Костяшки пальцев были бледными. Глаза — тоже. — Ох, ты уже закончил, малыш? — Феликс быстро пересёк комнату. — Замёрз? Сынмин кивнул — маленько, неуверенно. В груди Феликса что-то болезненно сжалось. — Всё хорошо, — мягко сказал он. — Я подготовил для тебя одежду. Надень её, хорошо? Я сейчас вернусь. — Он легко коснулся губами лба Сынмина. Но глаза Сынмина расширились так, будто его кольнуло чем-то острым — В-вернёшься? Куда ты идёшь? — дрожь в его голосе появилась мгновенно. Детская. Испуганная. — Я всего лишь поднимусь наверх, милый. Вернусь, прежде чем— — Нет! — он вцепился в рубашку Феликса, отчаянно. — Не уходи. Не оставляй меня тоже. Пожалуйста… пожалуйста… не уходи. — Голос сорвался, дыхание быстро превратилось в паническое. Феликс тяжело и сочувственно вздохнул и провёл рукой по его волосам, мягко поцеловал макушку. — Хорошо, Мин. Я здесь. Я никуда не уйду. Иди, переоденься, ладно? Сынмин поднял на него взгляд — глаза огромные, раненые. Он чуть наклонил голову — бессознательно, так, как всегда делал, когда был напуган или растерян. Маленькое, беззащитное движение щенка. — Обещаешь? — прошептал он. — Обещаю. Только тогда Сынмин отпустил его, пятясь назад к ванной, прижимая одежду к груди. Феликс посмотрел, как дверь закрылась, и медленно выдохнул. Он оглядел подвал. Холодный свет. Металлические вентиляционные трубы. Застоявшийся воздух, который слишком долго гонялся по одному кругу. И тут его осенила мысль. Безрассудная. Возможно, глупая. Но она вцепилась слишком крепко. Он должен вывести Сынмина отсюда. Хотя бы ненадолго. Младший не видел солнечного света уже несколько недель. Едва ли дышал настоящим воздухом. Неудивительно, что он стал таким чувствительным: каждый нерв — оголён, память складывается в себя, как испуганное животное. Феликс видел такие реакции на травму раньше. Как разум пытается защитить себя от того, что невозможно выдержать. И Сынмин… его память стёрла всё, что произошло за последнюю неделю. Феликс потёр ладони и прошёлся туда-сюда. Остальные мальчики будут в ярости. Или в замешательстве. Или и то и другое. Но это не имело значения. Не сегодня. Не тогда, когда Сынмин так быстро распадался. Дверь ванной открылась. Сынмин вышел медленно, в худи и шортах. Рукава скрывали его запястья, а вырез слегка сползал с одного плеча. Сердце Феликса перевернулось. — Ты так красиво выглядишь, Мин, — сказал он, и младший мгновенно покраснел, румянец расцвёл на щеках. — С-спасибо, Ликс… — пробормотал он, и Феликс растрепал ему волосы. Сынмин слабо ударил его в ответ — крошечным, безвредным тычком, а Феликс театрально ухватился за плечо. — Пойдём, — сказал Феликс, протягивая руку. — Пошли. Сынмин снова наклонил голову. Слишком невинно. Слишком доверчиво. — Куда? — Наверх, — мягко улыбнулся Феликс. — Ты разве не хочешь увидеть свой дом, малыш? — Мой… дом? — повторил Сынмин. — Но… а мой дом с Джисоном? Что с ним произошло? Феликс осторожно вдохнул. — Тот дом никуда не делся. Но мы нашли для тебя другой. Больше. Лучше. Теперь мы все сможем жить вместе. Сынмин замялся, прикусывая внутреннюю сторону щеки. — Хорошо… — прошептал он. Феликс взял его за руку и повёл к двери. В тот момент, когда замок подвала щёлкнул, открываясь, Сынмин застыл — всего на секунду. В висках ударило. Глаза судорожно зажмурились, будто что-то внутри черепа звенело слишком громко. Он проигнорировал это. Насильно улыбнулся. Позволил Феликсу потянуть себя вперёд. Но с каждым шагом вверх по лестнице в черепе гул усиливался, как трещина, расползающаяся всё шире. Как будто его разум пытался вспомнить. Или пытался не вспомнить. — Значит, Кай сначала спрашивал о… Ли Хёри, — подытожил Бомгю, постукивая ручкой по блокноту. — Потом выяснял о её местонахождении, затем о матери Сынмина, потом о самом Сынмине, а потом каким-то образом снова вернулся к мисс Хёри… пока ему не пришлось уйти. Я правильно понял? Обе женщины кивнули. Дженни нахмурилась. — Мисс Лиса, — сказала она осторожно, — вы упомянули, что он выглядел… напряжённым. Напуганным. Суетливым. Вы знаете почему? Лиса переплела пальцы и покачала головой. — Простите, офицер. Не знаю. Взгляд Рю стал острее. — Тогда кто именно такая мисс Хёри? Глаза госпожи Пак опустились на стол. — Мы… мы рассказали вам всё, что могли, сэр. Рю тяжело вздохнул, его голос стал ровным, официальным. — Госпожа Пак, мы представляем Сеульскую полицию. Вы понимаете, что обязаны по закону предоставить любую информацию, связанную с текущим расследованием. Сокрытие или изменение показаний является уголовным преступлением. Госпожа Пак встретила его взгляд — дрожащая, но упрямая. — Я говорю правду, офицер. Мы действительно рассказали всё. У мисс Хёри была семья, но они… они оставались анонимными. И теперь… теперь мы даже не знаем, где она находится. Бомгю откинулся на спинку стула, приподняв брови. — То есть позвольте уточнить: мисс Хёри работала здесь старшим сотрудником. Она была близка с Сынмином. А после того, как он покинул приют… она исчезла. Госпожа Пак медленно кивнула. Бомгю издал сухой смешок, потирая виски. — Боже. Почему каждый человек, хоть как-то связанный с этим делом, бесследно исчезает? . . . Дженни и Рю вышли из детского дома «Sunshine». Снаружи воздух казался холоднее. Дженни открыла дверь машины, но не села — просто прислонилась к ней, скрестив руки. — Они что-то скрывают, — пробормотал Рю. Дженни кивнула. — Очевидно. Это чувствовалось с того момента, как мы вошли. — Кто к чёрту такая мисс Хёри? — воскликнул Бомгю, подходя к ним, раздражённый. — Я перелистал все документы, все копии из архива. Её имя не появлялось. Ни разу. — Вот именно это, — сказал Рю, — мы и собираемся выяснить. Очевидно, приют намеренно держит её вне записей. Бомгю простонал, забираясь на заднее сиденье. — Прекрасно. Мы проехали два часа ради… практически ничего. — Не ничего, — легко заметил Рю. — У Дженни были свои встречи. Дженни фыркнула. — Перестань. Клянусь, я не хотела туда возвращаться. Я делаю это только из-за дела. Бомгю театрально поник, упершись подбородком в ладони. — Поздравляю с воссоединением семьи. А теперь кто-нибудь скажет мне, куда мы едем дальше? — В участок, — ответила Дженни. — Нам нужно отчитаться. — Ещё два часа? — простонал Бомгю ещё громче. — Это пытка. Я процветал в делах о наркоторговле. Верните их. Пожалуйста. — Добро пожаловать в работу детектива, малыш, — ухмыльнулся Рю. — Это твоё будущее. Бомгю снова простонал и откинул голову на сиденье. Дженни рассмеялась, когда машина тронулась, оставляя приют уменьшающимся в зеркале заднего вида. — Оно такое мягкое, Ликси, — пробормотал Сынмин, утопая в огромном диване так, будто тот поглощал его целиком. Феликс не мог перестать улыбаться. Вот это — именно это — было причиной, по которой он с первого дня боролся за то, чтобы Сынмин снова вдохнул настоящий воздух. Он всегда считал ограничения нелепыми, даже жестокими. Почему Сынмина нужно было удерживать внизу, в его собственном доме? Какое преступление он совершил, кроме того, что был слишком хрупким? И только взгляните на него. Стоило ему подняться наверх, как будто сами лампы засветили ярче специально для него. Тёплый свет гостиной, чистый воздух, лёгкий запах кедра от полированных полов — Сынмин впитывал всё это, как солнечный свет после недель под землёй. Да, они пытались сделать подвал уютным. Но в конце концов… это всё равно был подвал. Настоящий дом был здесь. С ними. На поверхности. В открытом мире. — Рад, что тебе нравится, сладкий, — сказал Феликс, плюхнувшись рядом, чувствуя мягкое пружинящее движение дивана. Сынмин почти не мог ходить; ноги всё ещё дрожали после недель внизу. Поэтому Феликс провёл его только через гостиную, обхватив за талию. Это было немного, но Сынмин уже казался заворожённым. — Это так круто… у нас с Джисоном никогда не было такого большого телевизора, — прошептал Сынмин, широко раскрыв глаза. Феликс тихо рассмеялся. — Хочешь что-нибудь посмотреть? Сынмин кивнул мгновенно, почти по-детски. Феликс пролистал Netflix, пока на экране не появилась какая-то случайная дорама — мягкий, пастельный, безобидный. Сынмин тут же впился взглядом в экран, приоткрыв губы от восхищения. Феликс же смотрел на него. Под рёбрами тянула тяжёлая, болезненная тоска. Он ненавидел, что Сынмина так долго держали под землёй. Ненавидел, что его лишили дневного света, звуков, экранов, смеха. Самых простых человеческих удобств. От этого внутри всё скручивалось. Но другая часть напоминала: ведь не то чтобы жизнь Сынмина до этого была прекрасной. Не то чтобы он процветал. Не то чтобы был счастлив. Честно говоря, он едва держался. Они сделали его жизнь лучше. Сынмин ещё поймёт это. Феликс просто надеялся, что поймёт — скоро. — Феликс? Он моргнул, вынырнув из своих мыслей. Сынмин смотрел на него, нахмурив брови. — Что случилось? Феликс хотел ответить что-то. Сказать, что всё в порядке. Что это ничего. Что он просто засмотрелся. Что он красив — особенно в холодном свете экрана. Что он любит его. Но вместо этого он — глупо, необдуманно — наклонился и поцеловал его. Те губы, которых он так чертовски долго ждал. Те губы, которых он добивался так долго. Нежно. Отчаянно. Медленно, до болезненной сладости — таким, о каком он мечтал слишком долго. Сынмин тихо, удивлённо вздохнул, но не отстранился. Феликс закрыл глаза и углубил поцелуй, впитывая тепло, мягкость, лёгкую дрожь. И затем — чудо из чудес — Сынмин поцеловал его в ответ. Всего на несколько секунд. Но этого хватило, чтобы Феликса обожгло изнутри. Когда он наконец отстранился, губы Сынмина были покрасневшими, влажными, чуть припухшими. Феликс подумал, что он выглядит невероятно красиво. Они обменялись крошечной, застенчивой улыбкой, а затем снова повернулись к экрану. Сынмин устроился у него на груди, дыша тихо и ровно, пока Феликс медленно перебирал его волосы кончиками пальцев. . . . — Когда другие вернутся? — спросил Сынмин тихим голосом. Феликс задумчиво промычал: — Ну… они уже должны быть здесь. У большинства занятия закончились раньше — Он не успел договорить. Входная дверь распахнулась, впуская привычный хаос. — Я ТАК ГОЛОДЕН, ЧТО МОГ БЫ СЪЕСТЬ ЛОШАДЬ! — заорал кто-то. — Эй! Ты всегда голоден! — отозвался другой голос, слишком тёплый, чтобы звучать сердито. — А ты всегда ворчливый! Старость догоняет тебя, хён, как Чанни-хён — Голоса резко затихли, когда ребята вошли в гостиную и увидели их: Феликса и Сынмина, свернувшихся под одеялом на огромном диване; мягкое сияние сериала ложилось на их лица. Феликс поднял взгляд первым. — О, привет — вы вернулись. — Он слегка сел, стараясь не потревожить Сынмина. Чан моргнул, затем нахмурился — не сердито, просто ошеломлённо. — Да… привет, Ликси. — Он сделал шаг вперёд. — Вижу, ты поднял Сынминни наверх. Сынмин замер, его глаза распахнулись. — Я… извини, хён… — Он опустил взгляд, сжал пальцы на одеяле. — Мне нельзя было сюда подниматься? Грудь Чана болезненно сжалась. За его спиной остальные ребята тоже смягчились. Он подошёл медленно. — Я не злюсь, Сынмин. Просто удивлён. Сынмин поднял взгляд, робкий, надеждой светящийся. — Правда? — Правда. — Чан кивнул, затем тепло посмотрел на Феликса. — И я горжусь Ликсом за то, что он привёл тебя сюда. Рад, что ты здесь с нами. Улыбка Сынмина расцвела — хрупкая и светлая. — ПОДОЖДИТЕ — это значит, что я получаю первые обнимашки! — заорал Хёнджин, драматично ныряя на диван. Сынмин хихикнул, когда тот втиснулся к нему сбоку. — Эй! Ты не можешь просто так его занять! — взвизгнул Джисон, пытаясь протиснуться с другой стороны. — Мне тоже нужны обнимашки Сынмина! Комната взорвалась смехом. Чанбин потянул Сынмина за щёки, пока тот не заскулил. — Что наш щенок сегодня ел? Надеюсь, ты не голодный, — спросил Чанбин. — Я ел суп, — гордо ответил Сынмин. — Ликс помог мне его съесть. — Это мило, малыш. Ты сказал ему спасибо? — ухмыльнулся Чанбин. Сынмин пару раз моргнул, затем повернулся целиком к Феликсу — искренний, как всегда. — Спасибо, Феликс. Феликс просто растаял в диване. — Всегда пожалуйста, дорогой. Чонин взъерошил ему волосы. — Так что ты увидел наверху? Ликси-хён устроил тебе экскурсию? — Я видел гостиную! И мне понравились цветы возле стола! — пропел Сынмин. У Чонина сердце чуть не треснуло. — Это замечательно, Сынминни-хён, — сказал он мягко и, не успев остановить себя, поцеловал Сынмина в лоб. Щёки младшего тут же порозовели, а остальные тихо засмеялись. Один за другим ребята расселись на диване. Комната казалась тёплой — слишком тёплой. Переплетённые тела, мягкий смех, свечение, что почти ощущалось как семья. Но взгляд Сынмина начал блуждать. Искать. Ждать. Сжиматься в тревоге. — Мин… что-то не так? — спросил Феликс. Сынмин неуверенно поднялся с дивана. Он подошёл к последнему, кого не поприветствовал — к Минхо, застывшему у края. — Хён? — Сынмин наклонил голову. Минхо моргнул, горло сжалось. — Привет, малыш. Сынмин нахмурился — тихо, ранимо. — Ты не поздоровался со мной. Дыхание Минхо сорвалось. — Что? — Ты не поздоровался со мной, как все… Ты не хочешь, чтобы я был здесь? — прошептал Сынмин, голос дрожал, глаза начинали блестеть. Комната напряглась. — Нет, — выдохнул Минхо, паника ударила в него, как волна. — Нет, Мин… Боже, нет. Иди сюда. — Он протянул руки. Но Сынмин стоял, ещё сильнее плача. — Ты не хочешь меня. К-как все, кто меня оставил. Ты тоже не хочешь меня… — Мини, это неправда, — Чан нахмурился, поглаживая его по спине. — Да! — голос Минхо сорвался. — Малыш, я хочу, чтобы ты был здесь. Мне нужен ты. Но я не могу тебе ничего сказать, пока ты стоишь так далеко. Где-то внутри Сынмина что-то кричало: не подходи к нему, не подходи, не подходи. Но он проигнорировал этот голос. Подошёл ближе — и уселся к Минхо на колени. Руки Минхо сразу легли ему на талию. Когда одна ладонь скользнула к бедру, Сынмин вздрогнул — крошечное движение, почти незаметное — но хватка Минхо удержала его, одновременно нежная и удушающая. — Прости, Сынмин-а, — прошептал Минхо, голос дрожал. — Хён не знал, что ты ждал его. Поэтому он не поздоровался. — Значит… хён хочет, чтобы я был здесь? — спросил Сынмин, будто ребёнок, пытающийся понять правила мира, который больше не помнит. Минхо кивнул, глаза покраснели, ресницы блестели. — Да. Клятва мизинцами. Только тогда Сынмин заметил его слёзы. — Хён? Почему ты плачешь? Минхо быстро вытер их, улыбнулся дрожащей улыбкой. — Просто очень рад, Сынмо. Сынмин смотрел на него, растерянный, но мягкий. Медленно протянул руку и погладил волосы Минхо. — У хёна очень красивые волосы. Минхо ничего не ответил. Он просто крепко прижал Сынмина к себе, уткнувшись лицом ему в плечо, тихо разваливаясь на части. Остальные не вмешивались. И не могли. Атмосфера в комнате была хрупкой — словно все держали дыхание внутри одного стеклянного ящика, боясь, что одно неверное движение разобьёт их всех.