Регас

— Да, говорят, что всё королевство сгорит и исчезнет во сне. Говорят, что дракон выдыхает огонь и сжигает всё. Кажется, мой учитель думает, что дракон — это нынешний принц. Вот почему господин Мельмонд пришёл на этот раз, чтобы передать слова моего учителя королевской семье, верно? — … — Я тоже попрошу вас передать это. Пожалуйста. Эйбл склонил голову. Мельмонд посмотрел на него с недоумением. Он так наивен или просто глуп? — Ты веришь словам своего учителя? — Да. — … — Очень сожалею, но… на самом деле, я слышал снаружи, о чём вы говорили. Вы мне не доверяете, господин Мельмонд? — Дело не в доверии! Но кто поверит, если человек утверждает что-то, основываясь лишь на сне… Мельмонд, слишком эмоциональный, уже повысивший голос, с усилием перевёл дух и нахмурился. — У тебя нет дара предвидения, как у твоего учителя, и всё же ты упорствуешь, опираясь на сон. Кто в такое поверит? Когда Мельмонд спросил это, глаза Эйбла наполнились беспокойством. — Но это было не один раз. Ему каждый день снится один и тот же сон. В течение месяца. — … — Сон становится всё более ярким и ясным. Каждый раз, когда дракон с серыми глазами пролетает по небу, вспыхивает большой пожар, и люди оказываются в ловушке в море пламени и сгорают заживо. И… — И? — переспросил Мельмонд, поскольку тот не решался продолжать говорить. — Среди этих людей он увидел и вас, Мельмонд. Вы держали за руку беременную женщину и мальчика, которому на вид было лет десять. Мельмонд почувствовал, как по спине пробежал странный холодок, и на мгновение потерял дар речи. Но почти сразу же он отмахнулся от этого ощущения, будто от глупой выдумки, и выдавил из себя сухой, пустой смешок. — Ну, похоже, твоему наставнику нужна забота. Я давно женат, но у нас нет детей. А десятилетний ребёнок? — Я тоже не знаю. Но, по словам учителя, ребёнок выглядит точь-в-точь как Мельмонд, а тот Мельмонд называл ребёнка «Рой». На этот раз он не нашёлся, что ответить. Имя «Рой» они с женой выбрали для своего ребёнка давным-давно… Только они двое знали об этом. Но годы шли, ребёнка так и не появилось, и со временем они похоронили это имя в глубине памяти. Откуда он мог знать? Неужели просто совпадение? Пока Мельмонд молчал, собеседник, будто что-то вспомнив, перевёл разговор на другое. — А вы сказали, что дворец — это первое место, которое сгорит, и добавили что-то странное. — Что-то странное? — Ну, это… Эйбл на мгновение заколебался и поднял глаза к небу. — Во дворце были люди, которые пили чёрное зелье, пока горели, и они смеялись так, будто не чувствовали никакой боли. По спине Мельмонда вновь пробежал холодок. Люди, смеющиеся в языках пламени… Нет, это всего лишь бредовые видения, порождённые больным сознанием. Он пытался отмахнуться от навязчивого образа, подбирая рациональные объяснения, но леденящий ужас не отпускал его. — Ух ты, чего только не услышишь. Кажется, твой наставник действительно болен. Мельмонд резко поднялся, делая вид, будто ничего не произошло. Если бы он продолжил этот разговор с Эйблом, кто знает — возможно, в конце концов и сам поверил бы в тот проклятый сон. Едва Мельмонд встал, как Эйбл тут же последовал за ним. — Темно, можно споткнуться. Позвольте мне вас проводить. С этими словами Эйбл решительно шагнул вперёд. Мельмонд невольно почувствовал облегчение, наблюдая, как быстро движется массивная фигура Эйбла. Несмотря на свою внешность, он действительно добр. Видимо, наставник действительно обладал особым даром — выбирать учеников не по силе, а по сердцу… Свуш! — Ааа! Тот, кто всего минуту назад вызывался быть проводником, теперь поскальзывался и кубарем летел вниз по обрывистой тропе. Крики Эйбла, эхом раскатывающиеся во тьме, заставили Мельмонда вспомнить слова учителя о слабостях своего ученика: — Добряк. Трудяга. А ещё очень настойчив. Животные, как ни странно, его любят, так что учить его легко. Но в нём есть какая-то… непутёвость. Если Эйбл и дальше будет так неосторожен, в следующий раз он точно свернёт себе шею. Мельмонд резко вдохнул, широко раскрыл глаза и, собрав всю свою концентрацию, шагнул вперёд. ⊹˚ . ♡.· .˚✦︎⋆｡˚ — Это уже тридцатый человек. За год сбежали тридцать Регасов. Ни один не смог противостоять принцу! Громкий голос разнёсся по внутренним покоям в глубине дворца принца. Принц до сих пор не произнёс ни слова. Ходят слухи, будто он ежедневно омывается в крови. Разум его помутился, очевидно, он безумец. Никто не возразил, когда объявили, что восьмилетнее дитя лишилось рассудка. Резкий свет в покоях высветил лица пятерых, восседавших за массивным столом. Большинство выглядели озадаченными, морща лбы в растерянности, и вскоре несколько недовольных голосов нарушили тягостное молчание. — … — Если бы они с самого начала сдержали королеву, у нас бы не было этой проблемы. Посмотрите, что сделала эта женщина. Странно, если бы принц не сошёл с ума. — Зачем сейчас поднимать этот вопрос? Королева была необходима. Нам нужно думать о будущем. — Как можно обсуждать будущее страны, когда наш принц в таком состоянии? Мы не можем иметь дело с безумным королём, который не говорит ни слова и просто убивает людей и всех без разбора! Голоса становились громче, они кричали друг на друга. В конце концов, кто-то постучал по столу, чтобы привлечь их внимание. — Все, пожалуйста, замолчите! Давайте послушаем мнение Труйда. К счастью, это возымело действие. Все обратили взоры на Труйда, который, казалось, погрузился в раздумья. — Да уж, скажите что-нибудь, пожалуйста. Разве герцог Труйд отчасти ответственен за то, что ситуация зашла так далеко? Почему это так сильно повлияло на королеву, когда раньше никаких проблем не возникало… — Маркиз Норокс. Труйд медленно поднял глаза и заговорил. Норокс, уже поднявшийся было со своего места, невольно сглотнул слова, замершие на губах. Хотя на лице молодого герцога была добрая улыбка, он не мог небрежно противостоять ему. В Сердце Короля все были в равном положении, независимо от их статуса. — Если вы хотите узнать, в чём проблема, маркиз Норокс, я готов лично провести расследование. — А, нет, это не так… — Если это не так, то, пожалуйста, садитесь. Лицо Норокса на миг застыло, когда раздался этот властный и непреклонный голос. Как бы он ни кичился своим положением, игнорировать влияние дома Труйдов он не мог — даже будучи человеком королевской крови. Более того, нынешний герцог оказался куда более сложным противником, чем его предшественник. Когда маркиз, скрепя сердце, отступил, слово вновь взял тот самый человек, что изначально задал вопрос Труйду. — Как вы думаете, в чём проблема? — Должно быть, проблема в Регасе, которого вывела семья Норокс. — Герцог Труйд! Норокс снова встал, кипя от гнева. Труйд посмотрел на него ласковым взглядом. — А, я оговорился. Проблема не в Регасе, а в глазах маркиза, который его выбирал. — Как долго наша семья несёт эту обязанность? Теперь такие слова — прямое оскорбление моему роду! — Именно поэтому это и есть проблема. Труйд резко прервал оппонента: — Каждый раз при смене монарха Регас получает абсолютно одинаковое воспитание и обучение. Такое больше неэффективно. В зале повисла гнетущая тишина — все молча признали правоту его слов. Когда после паузы кто-то робко спросил о решении, Труйд неохотно дал ответ, от которого Норокс помрачнел ещё сильнее: — Нам нужен совершенно новый Регас. Радикально отличающийся от прежних. ⊹˚ . ♡.· .˚✦︎⋆｡˚ Мельмонд, вернувшийся домой после визита к больному Виделю, и не думал появляться во дворце. Отпуск ещё не кончился — впереди оставалось несколько беззаботных дней, да и никто особо не переживал из-за его отъезда. Однако дома его ожидали неожиданные новости. Едва он переступил порог, жена подбежала к нему и обняла с улыбкой на лице. — Дорогой, я беременна! У нас будет ребенок. Наш долгожданный «Рой» скоро родится! Мельмонд застыл как вкопанный, ощущая на своей шее тёплые капли её слёз. Но сквозь этот миг счастья в его сознании настойчиво звучал голос Эйбла. «Люди оказались в ловушке и сгорели заживо в море пламени. И среди этих людей учитель увидел Мельмонда, держащего за руку свою беременную жену и мальчика, которому на вид было лет десять». ⊹˚ . ♡.· .˚✦︎⋆｡˚ Охотиться ровно настолько, насколько нужно для пропитания. Это то, что всегда подчёркивал учитель, но сейчас, в азарте погони, вся его осторожность куда-то испарялась. Эйбл выбирал между попавшимся в ловушку оленем и пойманными кроликами, уже привязанными к его поясу. С двумя кроликами еды было достаточно, и он мог купить всё необходимое за шкуру. Олень был бы напрасной жертвой. Бац! Олень, запутавшийся в силке, дрожал всем телом, его широкие испуганные глаза следили за каждым движением Эйбла. — Тише, тише… — прошептал Эйбл, медленно приближаясь. — Я освобожу тебя, не бойся. К удивлению охотника, животное действительно перестало биться, почувствовав его приближение. Но в тёмных глазах оленя по-прежнему стоял немой ужас, когда он смотрел на приближающегося к нему человека. Эйбл улыбнулся и ласковым голосом сказал снова: — Я отпущу ловушку. Сегодня нам хватит и кроликов. Олень не мог понять объяснения, но пристально смотрел, как Эйбл встал на колени перед ним. Страх постепенно утих в его чёрных глазах. И Эйбл, словно привыкший к таким вещам, небрежно выпустил оленя из силков. Так было всегда. Животные не боялись его. Каждый раз, когда звери без страха приближались к нему, Эйбл ощущал странное волнение — хотя и не понимал его причины. Для него это было привычно с самых юных лет. Как только Эйбл отпустил ловушку, олень отпрыгнул в сторону. Кожа на зажатой ловушкой ноге была содрана, алая кровь проступала на шерсти — но животное, собравшись, мощно подпрыгнуло и скрылось среди деревьев. И всё же, спустя мгновение, из чащи вновь блеснули настороженные глаза, пристально наблюдающие за Эйблом. — Иди быстрее. Эйбл ещё несколько раз дружелюбно помахал рукой, и тогда олень наконец ответил тихим шуршанием веток — будто прощальным шёпотом — прежде чем окончательно раствориться в лесной чаще. Эйбл замер мгновение, размышляя, всё ли будет в порядке с оленем, а затем повернулся. Поскольку работа закончилась раньше, чем ожидалось, он решил вывести своего наставника подышать свежим воздухом. Когда он думал об этом, его сердце забилось и застучало, как копытца убегающего оленя. Его наставник после болезни сильно страдал: каждый день ему снились кошмары, и тело его было не таким, как прежде. Он меньше говорил, больше не ругал его и даже не тренировал как Регаса. Он не мог заглушить тревогу, пульсирующую в груди, хотя и пытался убедить себя, что это всего лишь последствия того проклятого сна. Но страх был глубже — ледяное предчувствие, что скоро им предстоит столкнуться с чем-то ужасным, возможно, даже со смертью. Видель был для него единственной семьёй, заменявшей и отца, и мать. Поэтому, даже если слова наставника звучали безумно — даже если это были всего лишь бредовые предчувствия — Эйбл отчаянно хотел верить каждому слову. Как только он спустился и почувствовал холодный ветер, он подумал, что ему станет лучше. Однако, когда Эйбл вернулся домой, Видель уже был снаружи. С раскрасневшимся лицом Эйбл передал ему свою добычу. ⊹˚ . ♡.· .˚✦︎⋆｡˚ — Мне нужно идти во дворец. Мельмонд потратил несколько дней на раздумья, прежде чем решиться на встречу с Труйдом — главой конкурирующей фракции Регасов и ближайшим доверенным лицом короля. Конечно, учитывая своё положение, он не питал больших ожиданий, что сможет встретиться с ним сразу же, просто потому, что дал обещание. Но неожиданно проводник сразу же привёл его к герцогу Труйду. Цок-цок, цок-цок. Звук шагов, громко раздававшийся на мраморном полу, лишь усиливал сожаление Мельмонда. Неужели я делаю что-то лишнее? Наверняка меня лишь высмеют, верно? Может, стоит развернуться и уйти? Когда беспокойство достигло предела, дверь в кабинет открылась. — Войдите. Голос провожатого немного вернул Мельмонду самообладание, и он сделал несколько неуверенных шагов внутрь. С чего начать? Как подобрать слова? Пока он опускал голову, пытаясь привести в порядок путаные мысли, до его ушей донёсся спокойный голос: — Что библиотекарь забыл здесь? Узнав знакомый голос, Мельмонд лишь тогда понял, что в комнате есть другой посетитель. — … Отец Окем. Чтобы заработать на жизнь, работая во дворце, Мельмонду приходилось подавлять свой характер и гордость, но и у него иногда возникало желание рассердиться. В основном это происходило при встрече с этим самым священником. Он, хоть и назывался священником, на деле был тем, кто пристроился у самого Сердца Короля и жил за его счёт. Ведь «божественные откровения», которые он получал, в основном касались того, с кем король разделит ложе. Разумеется, никаких откровений не было. Но поскольку этот человек делал всё ради удовольствия короля, он сумел заслужить его доверие. И в силу своей подхалимской натуры те, кто не извлекал из него выгоды, часто смотрели на Мельмонда свысока или игнорировали. И называли его «библиотекарем». — Мне нужно сообщить Его Светлости нечто важное. Мельмонд с непроницаемым выражением лица посмотрел на Труйда, который как раз поднимался с места. Тот ответил доброй улыбкой и добавил, обращаясь к священнику: — Верно. Нам есть о чём важном поговорить. Священник Окем, вы хотели мне ещё что-то сказать? Молодой герцог в свои двадцать с небольшим был одной из ключевых фигур, руководивших страной, независимо от того, насколько он был молод. Священник с неодобрением взглянул на Мельмонда, склонил голову и удалился. Только убедившись, что дверь полностью закрыта, Труйд заговорил: — Теперь, когда мы одни, можете ли вы говорить?