Регас

— Мельмонд, ч-что со мной происходит? Почему я так изменился? Голос его был полон смятения, но и Мельмонд не знал ответа. Всё это казалось нелепой догадкой — что он возродился спустя долгое время. Но даже этого он не мог сказать вслух, вспомнив слова дворецкого, которые слышал бессчётное количество раз. «Вы знаете? Наш молодой господин имеет слабое сердце. Даже малейший испуг может лишить его чувств! Он уже однажды умер и вернулся к жизни, так что, если из-за вас он снова отправится в мир иной, вы готовы взять на себя ответственность? Нет? Тогда, умоляю, подумайте дважды, прежде чем говорить». Сколько же раздумий требуется, чтобы перестать удивляться? Эйбл, только что очнувшийся, и без того был потрясён до глубины души, и голос его дрожал. — Что на самом деле произошло? И вдобавок прошло двенадцать лет… Я был поражён, когда впервые увидел Роя в доме Мельмонда — он выглядел точь-в-точь как Рой из моего сна, но я не знал, что так много времени прошло. Кстати, Мельмонд… Эйбл, бессвязно бормотавший что-то себе под нос, вдруг серьёзно позвал его. Мельмонд взглянул на прекрасного белокурого юношу, устремившего на него взгляд, и тут же отвел глаза, покраснев без всякой причины. Он прочистил горло и ответил: — Кхм… О чём ты хочешь спросить? — Принц… конечно же, всё ещё жив, да? Вопрос о том, жив ли принц, прозвучал с дрожью в голосе. Мельмонд кивнул, понимая, насколько важен для Эйбла был этот вопрос. — Конечно. — Ха-ха! Я… я так и знал. В тот день, когда я увёл принца в лес, Его Величество, должно быть, тоже отправился туда и нашёл его вместо меня. Ах, как же я рад. Я боялся, что король сразу же пойдёт к Источнику Молитвы — искать меня и принца. Знаю, сейчас уже поздно об этом говорить, но на самом деле Его Величество сам рассказал мне о том месте. Хе-хе. Это не король нашёл вас и принца. Это было Сердце Короля, спалившее Драконий Лес. Но сказать правду он не мог. Помимо того, что новое тело Эйбла было слабым, он просто не имел права раскрывать ему всё. Мельмонд подавил тихий вздох и мягко спросил: — Ты пошёл в лес, веря, что Его Величество придёт? Эйбл почесал затылок и смущённо улыбнулся. Это было движение совершенно другого человека, но в нём безошибочно угадывался Эйбл. — Войти в тот лес может только Его Величество. Вот я и подумал… если он придёт и увидит принца… ну, ведь он всё же его отец… может быть, сердце его дрогнет, и он поможет нам. Ну и… бежать-то больше было некуда. — Понятно, — пробормотал Мельмонд, мысленно обращаясь к покойному королю. В конечном счёте тот действительно оставался отцом, который помог своему сыну. — Господин Мельмонд. — Да? — А принц… с тех пор он живёт хорошо? Как он сейчас? У него всё в порядке? — …… — Почему… почему вы не отвечаете? Однако Мельмонд просто тщательно подбирал слова. Бросив на него взгляд, он лаконично ответил: — Сейчас у него всё хорошо. Пока всё хорошо. — О-о! "Сейчас" — значит, раньше было плохо? Или, может, в будущем… Ух!.. Эйбл внезапно схватился за грудь. Мельмонд встревожился и поспешно сменил тему: — А-а, нет! Конечно, в будущем у него тоже всё будет хорошо! Ха-ха, он стал самым высокопоставленным человеком в стране — разве может быть иначе? — Самым… высокопоставленным…? Эйбл медленно переваривал его слова, будто не до конца понимая. Затем его глаза расширились. — Он взошёл на трон! Мельмонд молча кивнул. — Это хорошо. Правда, хорошо… Эйбл облегчённо вздохнул и тихо прошептал это дрожащим голосом. Эйбл уставился в пустоту, его зелёные глаза стали влажными и блестящими. — Он выжил... Этот маленький ребёнок, к счастью, выжил... Ха-ха, я знал, что принц силён. Мельмонд намеренно оставил его на мгновение одного — пусть прочувствует этот момент. Слова Эйбла были на удивление точны. Действительно, он выжил. Как иначе можно было бы это описать? Шесть лет изгнания. Взойдя на престол, он добровольно вернулся туда, где всё ещё витал запах крови, — ещё на шесть лет. Двенадцать лет — это поистине долгий срок. Пока Мельмонд погружался в воспоминания, он вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд и резко повернул голову. Эйбл смотрел на него застывшими глазами. — Пожалуйста, расскажите мне всё. Даже если он взошёл на трон, Сердце Короля всё равно будет пытаться контролировать принца, чтобы удержать власть, не так ли? А чёрное зелье... Неужели Его Высочество поддался его влиянию? Вместо ответа Мельмонд несколько секунд изучал Эйбла, затем спросил: — Ты так сильно беспокоишься о принце? Эйбл моргнул, будто вопрос показался ему странным. — Конечно. Ведь это я, поверив тому сну, выбрал смерть и оставил принца одного. Так не должно было быть. Вместо того чтобы доверять снам, мне следовало послушаться вашего совета, Мельмонд, и любым способом остаться рядом с принцем — даже если бы пришлось бежать. Так что... я сожалею. — Понятно. Значит, поэтому ты вернулся. — Что? Эйбл удивлённо переспросил, а Мельмонд лишь едва улыбнулся. — Возможно, боги вернули тебя назад, потому что устали от твоих переживаний за Его Высочество. —...... — Если говорить прямо — Его Высочество не поддался влиянию чёрного зелья. Когда Эйбл уже открыл рот, чтобы что-то сказать, Мельмонд остановил его жестом и спокойно продолжил: — Но это не значит, что можно расслабляться. Сердце Короля подкупило всех, кого только можно, так что, как бы осторожен он ни был, рано или поздно ему придётся пить это зелье, или же он лично не станет собирать ингредиенты и готовить его сам. Иначе никак. — Но вы сказали, он не зависим... — Да. Он не зависим. Но лишь в этом смысле. У него нет симптомов зависимости, сильных галлюцинаций или умственных расстройств, но он кажется... немного отрешённым. Впрочем, объясню позже. Даже этого достаточно, чтобы обмануть Сердце Короля, и это уже удача. Эйбл всё ещё не до конца понимал его слова и только моргал глазами. Но Мельмонд осторожно перевёл разговор на более срочное: — С сердцем всё в порядке? — Да. Эйбл кивнул и прижал ладонь к груди. — Я немного нервничаю, но вроде бы всё нормально. Хотя... Он наклонил голову и пробормотал: — Вернуться к жизни в таком хилом теле... Эх. В его глубоком вздохе чувствовалось горькое разочарование. Мельмонд едва сдержал желание снова сунуть ему зеркало. Возродиться, словно фея из сказки — даже все богатства мира не стоили такой милости! Но затем он осознал: слабое сердце действительно могло стать серьёзной проблемой. Тем временем Эйбл продолжал перебирать свои длинные, струящиеся волосы, разглядывая их. Взгляд Мельмона невольно скользнул к его пальцам, в которых золотистые пряди сверкали, словно настоящий металл — тонкие, прекрасные, словно паутинка на солнце... — Мельмонд, у вас есть ножницы? Мне нужно подстричь волосы. Они такие растрёпанные. Ты что, собираешься совершить грех перед богами?! Едва сдержавшись, чтобы не закричать, он спросил: — Неужели нужно их обрезать? Разве нельзя просто собрать? Хм… Сказав это, он почувствовал, будто без причины противится новой внешности Эйбла, и добавил покашливание для отвода глаз. Однако Эйбл ответил без тени сомнения, с улыбкой: — Если волосы длинные, их будет сложно мыть. — Давай я тебе их соберу! — … — Кхм-кхм… Тебе правда нужны ножницы? Пока Эйбл безжалостно отрезал свои длинные прекрасные волосы, Мельмонд отвернулся. Он не мог смотреть на это и лишь сжимал руку у груди, но проблема была в другом. Когда последняя прядь упала на пол, в дверь постучали, и появился дворецкий. — Молодой господин, я нашёл гостиницу неподалёку. Уже поздно, вам стоит переночевать… Тук. Зеркало, которое дворецкий держал в руках, упало на пол. Но даже несмотря на то, что это было драгоценное серебряное зеркало, потрясённый дворецкий ничего не замечал. Его взгляд, лишённый души, уставился на обрезанные волосы Эйбла. Дворецкий оцепенел от шока, а ничего не подозревающий Эйбл первым улыбнулся и заговорил: — Здравствуйте. Даже если вы не верите, я на самом деле не тот человек, которого вы ждёте. Я не тот молодой господин, которого вы знаете… — Нет… Этого не может быть. — Что? — Э-это невозможно… Голос дворецкого дрожал от слёз, и по его щекам уже катились крупные капли. Эйбл наконец растерялся и, не зная, что делать, протянул руку: — В-вам плохо? — Как вы могли! Обрезать… обрезать волосы! Как вы посмели отрезать эти драгоценные волосы, которыми молодой господин так гордился и которые так берег! Эйбл ошарашенно смотрел на человека, чьи рыдания уже перешли в крик. Его длинные золотистые волосы, которые он так бездумно отрезал, лежали на полу кучей. — Простите… — пробормотал он, опуская голову. Но даже после извинений рыдания дворецкого не прекратились. — У-у-у, вы п-постригли волосы... Как вы могли? Эти волосы требовали такого тщательного ухода! Их питали семнадцатью разными маслами, вываренными из тропических семян в течение сорока восьми часов, затем отжатыми через плотную южную ткань и выдержанными месяц с питательной сывороткой, которую наносили особыми нежными движениями, чтобы сохранить этот сияющий блеск... у-у-у-у... Дворецкий рыдал, как ребёнок, вытирая тыльной стороной ладони слёзы. Казалось, он оплакивал несправедливость — все эти титанические усилия по уходу, о которых они узнали только сейчас, пошли прахом. Пока Мельмонд смотрел на него свысока, Эйбл с серьёзным выражением лица аккуратно собрал волосы с пола. Тщательно проверив поверхность несколько раз, чтобы не пропустить ни единого волоска, он наконец поднялся. Затем глубоко поклонился дворецкому. — Мне искренне жаль. Я проявил беспечность. — У-у-у, не говорите так! Кланяться и извиняться перед другими — это совсем не похоже на молодого господина! Эйбл невольно заставил дворецкого рыдать ещё сильнее. Немного помедлив, он опустил взгляд и повернулся к Мельмонду. — Вы не поможете мне? — А? Э-э... да. В чём помочь? Мельмонд растерянно поспешил спросить. Эйбл тихо проговорил, глядя на золотистые волосы в своих руках. — Я хотел попрощаться с ними как положено. Когда Мельмонд немного отошёл, выкопав ямку, Эйбл шагнул вперёд. Осторожно, словно совершая ритуал, он опустил волосы, которые до этого бережно сжимал в руках, в углубление. День уже сменился вечером, и при свете нескольких факелов даже такие прекрасные золотые пряди было трудно разглядеть. Однако Эйбл кропотливо укладывал каждый волосок, будто это было нечто бесценное. Пока он занимался этим долгим процессом, Мельмонд и остолбеневший дворецкий просто наблюдали. Эйбл действительно прощался по-настоящему. — Простите. Я без разрешения занял тело того, кто уже ушёл. Сам не понимаю, как это вышло, но... ненадолго. Всего на чуть-чуть. Мне очень нужно увидеть одного человека. Увидеть его счастливым. Я буду бесконечно благодарен, если вы позволите мне остаться до этого момента. Поклон. Эйбл склонил голову перед захороненными волосами и выпрямился. Затем мягко улыбнулся дворецкому: — Простите, что так небрежно отнёсся к его волосам. Теперь, пожалуйста, перестаньте плакать... Но слова «перестаньте плакать» не возымели эффекта — слёзы продолжали ручьём струиться по щекам дворецкого. Эйбл растерянно посмотрел на неприкрытую ещё землёй могилку, затем на него: — Ох! Может, вам не нравится, как я это сделал? Не нужно было закапывать? Дворецкий, с трудом сдерживая рыдания, опустил голову. Прошло несколько мгновений, прежде чем он заговорил: — Если вы прощаетесь так... Ух... будто наш молодой господин и вправду умер... всхлип. Он отвернулся, кусая губу, и безуспешно пытался остановить дрожь в плечах. Эйбл смущённо почесал затылок, а Мельмонд молчал с каменным лицом — но по совершенно иной причине. Пока дворецкий горевал, будто его господин и вправду покинул этот мир, Мельмонд чувствовал прямо противоположное. Эта сцена стала для него подтверждением: Эйбл действительно вернулся к жизни. Так и хотелось пуститься в пляс. Разве это не чудо? Двенадцать лет прошло, и теперь — всего за несколько мгновений до точки, увиденной в пророчестве Виделя.