Регас

Жена Мельмонда сейчас беременна их вторым ребенком. Судя по снам Виделя, момент, когда вся страна вспыхнет в огне, наступит через несколько месяцев после родов его жены. Поскольку сон Эйбла становился всё яснее, возможно, он вернулся, чтобы всё сложилось именно так, как в его видении. Он прервал свои размышления и поднял взгляд — Эйбл усердно трудился. В мгновение ока тот уже схватил лопату Мельмонда и начал закидывать яму выкопанной землёй. — Что ты делаешь? — А? О… ну, копаю. — Кто бы сомневался! Если тебя увидят, люди перепугаются… — Молодой господин! Пожалуйста, немедленно остановитесь! Естественно, дворецкий пришёл в ужас. Однако Эйбл, тяжело дыша, лишь рассмеялся. — Всё в порядке. Хах… ха… Я вообще-то хорошо копаю. — Дело не в этом! Вы же слабы здоровьем! Дворецкий дрожал и пытался его остановить, но Эйбл покачал головой: — Что тут такого? — Хе-хе, каким бы слабым я ни был… просто… пых… пых… это всего лишь несколько взмахов лопатой. И после этих слов он рухнул на землю, едва успев копнуть пару раз. Дворецкий с криком бросился к нему, а затем обрушился на Мельмонда, который стоял в оцепенении: — Зачем ты дал молодому господину лопату?! — …Я не давал. Мельмонд возмутился такой несправедливости, но дворецкий был всецело поглощён Эйблом, который рухнул, едва успев поработать лопатой. Он привычным движением достал флакон иного цвета, нежели предыдущий, и влил содержимое в рот молодому господину. А затем снова сдавленно сглотнул. — Молодой господин, человек со слабыми лёгкими не должен копать! Меломнд не выдержал и переспросил кричащего дворецкого: — Вы сказали, у него проблемы с лёгкими? — Да. Разумеется, и с сердцем тоже. Бронхи у него слабые — стоит вдохнуть немного холодного воздуха, и он уже простужен. Но и это не всё! Желудок и кишечник тоже никуда не годятся: съест что-то не то — и вот он уже несколько дней лежит пластом. Кости хрупкие — малейшее падение может закончиться переломом. Да и голова работает плохо: даже если я повторю десять раз, он едва понимает… Мельмонд прервал его, сжимая виски от нарастающей головной боли. — Погодите… выходит, в его теле нет ни одной здоровой части? Неужели это и вправду тот самый «никуда не годный организм», о котором говорил Эйбл? Когда Мельмонд нахмурился, дворецкий резко поднялся и торжествующе указал рукой на упавшего юношу: — Зато он прекрасен! Спорить с такой аргументацией было попросту невозможно. ⊹˚ . ♡.· .˚✦︎⋆｡˚ Наступило хмурое утро. Эйбл, подняв глаза к небу, всё ещё не мог поверить в реальность происходящего. Ему казалось, будто он движется в чужом теле. Более того, трудно было осознать, что прошло уже двенадцать лет. Даже сейчас, чувствуя холодное дуновение ветра и наблюдая, как медленно светлеет небо, он не был уверен, что всё это — правда. Ведь буквально вчера он обнимал принца и бежал как безумный к Источнику Молитв, а теперь стал королём. — Ты тоже не спишь? Эйбл поднялся с пола, услышав голос позади себя. Он осмотрелся, проверяя, не появился ли дворецкий — если тот узнает, что он не спит, то начнёт пенять и негодовать. К счастью, рядом был только Мельмонд. — Что ты планируешь делать дальше? Эйбл ответил без малейших колебаний: — Мне нужно встретиться с принцем. Мельмонд посмотрел на него с выражением «Как я и думал» и жестом указал за дом: — Пойдём со мной. Он привёл Эйбла в небольшой лес — место, где было похоронено тело Виделя. Мельмонд прошёл мимо могилы и углубился в чащу. Судя по тому, как уверенно он двигался в слабом свете зари, он бывал здесь не раз. Вскоре они достигли цели — небольшой хижины. Рядом с ней виднелась расчищенная от деревьев поляна, превращённая в крошечное поле. Мельмонд достал из кармана связку ключей и один за другим отомкнул несколько висячих замков. После серии металлических щелчков, намекавших на то, что внутри хранится нечто важное, дверь наконец открылась. Мельмонд вошёл первым, разжёг внутри огонь и жестом пригласил Эйбла последовать за ним. Тот на мгновение задержался, бросив взгляд на поле у хижины, прежде чем переступить порог. Первое, что встретило его внутри, — густой запах лекарственных трав. Помещение было не слишком просторным, но буквально ломилось от всевозможных предметов. Стены покрывали исписанные листы бумаги, книги громоздились на столах и полу, повсюду стояли чаши и драгоценные стеклянные сосуды. У стены возвышался большой шкаф с лекарствами, а по полу были разбросаны засушенные травы. — Здесь, конечно, беспорядок, да? Хотя Мельмонд произнёс это буднично, он смущённо отвел взгляд. Тем не менее, тут же принялся объяснять: — Сначала мне было тяжело — я почти ничего не знал о травах. Их было сложно найти, а когда я пытался выращивать сам, они постоянно гибли. Благодаря этому теперь могу культивировать что угодно, даже если посажу камни в землю. Кхм... в общем... Осознав, что увлёкся, он смущённо прочистил горло. Затем порылся в ящиках стола и достал оттуда шкатулку, спрятанную в самом дальнем углу. Когда Эйбл приблизился, Мельмонд открыл её и протянул несколько листов бумаги. Жестом он дал понять, что ему стоит ознакомиться, Эйбл взял бумаги с озадаченным видом. Однако, едва взглянув на первую страницу, узнал содержимое. Он видел это раньше — тайные записи из библиотеки. — Это... Когда он поднял удивлённый взгляд, Мельмонд указал на последнюю страницу. — Прежний библиотекарь пытался создать противоядие от чёрного зелья. Но, похоже, не успел завершить. Впрочем, кое-какие записи остались. Там подробно описаны используемые травы и их пропорции. Хотя у него не было самого зелья для анализа, что осложняло работу... но я смог... — Получить его? Но как? — Зелье, которое должны были подмешать в еду принцу. Увидев, как глаза Эйбла расширились от изумления, Мельмонд продолжил: — Принц провёл шесть лет в уединённом месте по воле Его Величества. Формально это была ссылка, но на деле король сознательно отослал его подальше от Сердца Короля. Все эти годы принцу прислуживал человек, который помог и мне. Этот человек рискнул жизнью, чтобы передать мне чёрное зелье, предназначавшееся для отравления принца. — Такой преданный человек... — Ты его знаешь. Мельмонд не смог сдержать улыбки, наблюдая, как зеленые глаза Эйбла вспыхивают любопытством, а его лицо выражает всё большее изумление. — Серена. — …… — Через несколько дней после твоей смерти она пришла ко мне в слезах, признаваясь, что это она убила тебя. Эйбл растерянно замотал головой: — Нет, нет! Она просто подсыпала яд, не зная, что это отрава, просто выполняя приказ хранителя записей. — Да, я знаю. Но в итоге всё сложилось удачно. Она стала единственной служанкой принца, а Эшлер тоже остался с ним. — И Мельмонд создал противоядие, верно? Тихо спросил Эйбл. Мельмонд нахмурился. — Я так и не завершил его. Эйбл вдруг осознал смысл тех самоуничижительных слов, что Мельмонд бросал прошлой ночью. Он вспомнил, как тот говорил, что противоядие смягчает симптомы отравления и сильные галлюцинации, но лёгкая заторможенность всё равно остаётся. И всё же Эйбл понимал, насколько грандиозным было это достижение. Нет, дело не только в этом. Усилия и лишения Эшлера, все эти двенадцать лет неотлучно бывшего рядом с принцем, рискованная жертва Серены, добывшей чёрное зелье — всё это было за гранью воображения. Эйбл почувствовал, как горький стыд сжимает ему горло при воспоминании о своей растерянности перед лицом утраченных лет. Они сражались все эти годы, чтобы дойти до этого момента, а он так легкомысленно собирался влиться в их ряды, будто имеет на это право. Сейчас его мутило от того, что он, словно капризный ребёнок, ныл о встрече с принцем — тем, кому пришлось труднее всех. И всё же Мельмонд неожиданно распахнул перед ним объятия. Эйбл сжал кулаки. Если он воскрес в чужом теле спустя двенадцать лет — значит, на то была причина. Он обязан работать вдесятеро усерднее, чтобы воздать им за все их жертвы. Пока он укреплялся в этом решении, Мельмонд неожиданно пробормотал: — Но я до сих пор не знаю состав. Он поднял со стола кипу исписанных листов. — Двенадцать лет я экспериментировал со всеми известными ядами, но так и не выяснил, из чего сделано то зелье. Нужно срочно найти ответ — это понадобится, когда принц вернётся во дворец для окончательной схватки. — Значит, принц не во дворце? — Нет, — кратко ответил Мельмонд, будто взвешивая каждое слово. Это был самый щадящий ответ, который он мог дать, не шокируя Эйбла ещё сильнее. — Шесть лет назад, взойдя на престол, он нашёл способ покинуть Сердце Короля и уехал из дворца. — Какой способ? — Войну. Вот уже шесть лет он на поле боя. Ты как, нормально? Мельмонд тревожно посмотрел на Эйбла, который резко побледнел. Тот выглядел так, будто вот-вот рухнет, но, судорожно прижимая руку к груди, всё же держался. — Такой добрый человек… и на войне… Лицо Мельмонда стало каменным, когда он услышал этот шёпот. Добрый? Тот самый «добрый» человек стёр с лица земли соседние королевства и объединил континент, став нынешним императором. Он колебался, стоит ли быть жестоким и раскрывать правду, но Эйбл внезапно вцепился ему в руку: — Он… он не ранен? Здоров? Если быть точным, это он калечит здоровье других. Но произнести это вслух Мельмонд не смог — Эйбл, не выдержав потрясения, уже сидел на полу. — Драться с людьми… Бедный принц, наверное, страдает… Хах… ха… Он же даже букашку в лесу без разрешения не раздавит… О ком ты вообще говоришь?! У Мельмонда чуть не случился инфаркт. Однако Эйбл опередил его — сдавленно вскрикнув, он скрючился от боли. — Угх! — Ты в порядке? Так нельзя, обопрись на меня. Нужно срочно вернуться и дать тебе лекарство. — Н-нет… Эйбл поднял голову, его лицо болезненно исказилось. С трудом переводя дыхание, он дрожащей рукой ухватился за Мельмонда: — Отвези меня… Хах… Я должен к принцу… — Это поле боя! Как ты туда отправишься в таком состоянии? «С таким слабым сердцем он может умереть, едва увидев, каким стал принц. Нельзя допустить, чтобы он погиб сразу после возвращения к жизни». Однако Эйбл недвусмысленно пригрозил, что отправится в одиночку, если Мельмонд откажется его сопровождать. Тот кивнул, понимая — сначала нужно спасти этого безумца. — Хорошо. Я отвезу тебя, так что успокойся. Тук. Едва услышав согласие, Эйбл рухнул без чувств. Мельмонд даже не удивился — он уже не раз видел его в таком состоянии, — но выражение его лица стало мрачным. Эйбл верил, что принц остался тем же добрым человеком, но в реальности тот превратился в безэмоционального убийцу, которого теперь называли Королём Войны, наводящим ужас на весь континент. Тревожное предчувствие, что вскоре весь мир охватят пламя, как в пророческих снах Виделя, было связано именно с этим. Дворецкий, считавшийся главным препятствием, согласился куда быстрее, чем ожидалось. Всего после пятой попытки уговоров. Эйбл, приготовившийся упрашивать его ещё пятьдесят раз, растерянно переспросил: — Ты... действительно не против? Я же отправляюсь на войну. Конечно, буду осторожен. Он уже принял решение ехать к принцу, но почему-то чувствовал, что обязан получить разрешение дворецкого. Был готов просить хоть пятьсот раз... — Да. Если таково ваше желание — я не стану вас останавливать. — Ох! Спасибо! Я правда вернусь целым и невредимым. — Однако при одном условии. Дворецкий резко оборвал благодарные слова, которые всё ещё звучали непривычно из уст Эйбла. В его глазах мелькнуло потрясение, но он быстро взял себя в руки и произнёс твёрдо: — Прежде всего, пока вы живы, никогда и никому не раскрывайте, что вы — другой человек. Особенно нашему господину и госпоже. И... постарайтесь жить как их сын... Он отвел взгляд, будто в горле пересохло, и наконец выдавил: — Пожалуйста... живите как наш молодой господин. Это не был трудный выбор. Но Эйбл медленно кивнул, и его глаза были очень серьёзными. — Да. Обещаю.