Регас

Дворецкий прочистил горло, затем отвел взгляд и наконец заговорил. — Рад слышать. Это значит, господин и госпожа смогут и дальше видеть молодого господина, ради которого они так трудились. Однако наша госпожа очень слаба. Даже малейшее потрясение может заставить её упасть в обморок, поэтому, когда будете перед ними, постарайтесь как можно точнее подражать нашему молодому господину. — Да, конечно, подража… Эйбл, энергично кивавший, вдруг замер и переспросил: — Подражать? — Именно. Это не так сложно. Наш молодой господин был человеком незамысловатым. Эйбл моргнул, усомнившись, так ли это, но Мельмонд, до сих пор молча слушавший разговор, не удержался от вмешательства. Дворецкий «молодой господин», который, по слухам, больше всего на свете любил зеркала, вряд ли отличался простым нравом. Скорее уж капризным и самовлюблённым. — Неужели он и вправду был таким… незатейливым? Мельмонд спросил скептически, но дворецкий уверенно ответил, будто это было очевидно: — Да, совершенно верно. Наш молодой господин прожил в этом мире, руководствуясь лишь одним убеждением. — Каким же? — Что он — лучший! …… — Ха-ха-ха, и как же искусно он следовал этому убеждению! Как изысканно превозносил себя и думал лишь о собственных желаниях, не проявляя ни капли участия или доброты к другим. Да, он был поистине великим человеком — ведь прожил всю жизнь именно так! Тот ещё чёрт. Мельмонд едва сдержался, но тут дворецкий гордо поднял палец, восхваляя безупречность молодого господина. Больше всего его беспокоил Эйбл, которому предстояло играть роль такого человека. Тот замер с полуоткрытым ртом, явно ошеломлённый. Мельмонд попытался утешить его, положив руку на плечо. Для такой доброй души, как он, это должно быть настоящим ударом... — Вау, да он был потрясающим человеком! — воскликнул Эйбл. Гордость лакея разгорелась ещё сильнее. — Хо-хо, именно так. Даже в самых неблагоприятных обстоятельствах он отказывался быть кем-то, кроме себя самого. В этом смысле он был настолько наивен, что даже не умел притворяться хорошим ради чужого мнения. Уха-ха. — Ух ты, да он был человеком с твёрдыми принципами! — Совершенно верно! Сколько бы его ни оскорбляли, он с достоинством и изяществом игнорировал всех! — Он и вправду восхитителен! — Ха-ха-ха! Наш молодой господин, конечно, немного... БАМ! Мельмонд наконец прервал этот дурацкий разговор, ударив по столу. Затем, бросив грозный взгляд на перепуганную парочку, взял ситуацию в свои руки. — Подражание «восхитительному» молодому господину — вопрос второстепенный. Какие ещё условия необходимо выполнить? — Кхм-кхм, кажется, я немного увлёкся... К счастью, будучи сообразительным лакеем, служившим при великом молодом господине, он быстро восстановил деловое выражение лица. — Второе условие. — Да... — Эйбл сглотнул, чувствуя, что сейчас последует что-то сложное. И действительно, условие, которое озвучил дворецкий, казалось почти невыполнимым для нынешнего состояния Эйбла. — Здоровье. Мы не можем отправить вас в опасное место, не получив обещания, что вы приложите все усилия для поддержания должного состояния здоровья. Однако Эйбл лишь рассмеялся — ярко и искренне. Это было именно то, на что он надеялся. — Конечно! Я приложу все усилия. Я уже давно думал, что мне нужно стать крепче. Даже упражнения регулярно выполняю! Кстати, господин Мельмонд... Он быстро повернулся к Мельмонду и спросил с оживлением: — Мой прежний наставник говорил, что в ячменном ликёре есть особый ингредиент, очень полезный для здоровья. Вы не знаете, что это? — Змеи. ... Эйбл тут же развернулся обратно к лакею и с непоколебимой решимостью заявил: — Я обязательно укреплю здоровье с помощью упражнений. — Одного здоровья недостаточно. Вы должны соответствовать стандартам, которые я установлю. Дворецкий говорил твёрдо, и взгляд его стал острым. У него был скрытый умысел: предложить такие требования, на которые никто разумный не согласится. Даже абсолютно здоровый человек не смог бы их выполнить — и потому дворецкий говорил с уверенностью. — Как минимум, вы должны уметь взбираться на скалы голыми руками и голыми руками одолевать дикого кабана... — Уха-ха-ха! Конечно! Ответ прозвучал не просто уверенно — Эйбл сжал кулаки, и в глазах его вспыхнул боевой пыл. — Основа здоровья — это скалолазание и борьба с кабанами! Это же моя специализация! — ...Что? — Даже если тело молодого господина слабое, я преодолею это усердием! Хе-хе, я постараюсь! Дворецкий ожидал, что после таких нелепых требований Эйбл оробеет и отступит. Но тот стоял непоколебимо, словно скала. Мельмонд, наблюдавший за этим, тихо подал голос: — Давайте для начала выпьем змеиной настойки. ⊹˚ . ♡.· .˚✦︎⋆｡˚ Дорога займёт примерно месяц. Дворецкий, получив разрешение хозяина уже на следующий день после переговоров, быстро завершил все приготовления. Благодаря этому уже к утру повозка была загружена. Хотя говорят, что использование водного пути в середине маршрута значительно сократит время в пути, это всё равно далёкое место — даже на повозке путешествие займёт месяц. Какие чувства обуревают принца в той далёкой стороне? Если бы у Эйбла и было одно пожелание к принцу, так это чтобы тот — даже ценой бесчисленных смертей и пролитой крови — смог прожить жизнь, какую сам пожелает. Эйбл повернул голову к ещё предрассветному небу. Дворецкий в десятый раз проверял, не забыли ли какой-нибудь багаж, а Мельмонд прощался с семьёй. — Я просто доставлю необходимое и сразу вернусь. Если по пути пересесть на корабль, можно выиграть неделю. Если всё пойдёт хорошо, вернусь через два месяца. Его жена лишь кивнула на это бесстрастное объяснение. Хотя она и не была в восторге от того, что муж отправляется на войну, её лицо оставалось таким же спокойным, как и у него. — Береги себя. Она просто попрощалась и легонько подтолкнула мужа в спину. Эйбл сразу понял причину их невозмутимости. Они привыкли к этому. Было очевидно, что Мельмонд уже много раз проделывал этот путь. Возможно, за последние двенадцать лет он покидал дом десятки, если не сотни раз — чтобы доставить принцу противоядие. — Выдвигаемся? «……» — Хм? Что-то не так? Мельмонд заметил, как на него снизу вверх смотрят зелёные глаза, и обернулся, уже проходя мимо. Сначала он не узнал этого взгляда, но чем дольше вглядывался — тем больше он напоминал ему прежнего Эйбла. Дело было не в цвете, а в том же самом тепле, что исходило от этих глаз. Но лицо принадлежало незнакомому с нечеловечески прекрасной наружностью. Эйбл, с укороченными волосами, выглядевший ещё прелестнее, покачал головой и слабо улыбнулся. — Я буду стараться. Сделаю всё, что в моих силах. «Только бы не помер по дороге», — хотел язвительно бросить Мельмонд, но, почувствовав тяжесть в его голосе, сдержался. Он знал, что Эйбл испытывал вину за эти двенадцать лет. Словно извинялся за то, что не смог разделить с ними все трудности. Вот же глупец. Мельмонд буркнул про себя и сухо ответил: — Для начала просто следи за здоровьем. — Ха-ха, конечно! Я скоро окрепну и смогу взбираться по скалам голыми руками… — Да замолчи уже и просто ходи по ровной земле, как все. Эйбл взгромоздился в повозку, понуро опустив плечи. Вчера с утра он рванул из дома, заявив, что начинает тренировки немедленно, но не смог пройти и десяти шагов, прежде чем рухнуть без чувств — вот до чего дыхательные пути у него слабы. Слова дворецкого о том, что начинать надо с простой ходьбы, шокировали даже Мельмонда — что уж говорить о том, какое впечатление они произвели на Эйбла. Хотя тот заметно приуныл, Мельмонд не смог сдержать усмешки при виде его ссутулившейся спины. Этот парень так и не понял. Каким бы хрупким он ни вернулся после двенадцати лет отсутствия — уже одно его присутствие приносило невероятную радость и облегчение. Конечно, он не собирался выражать эти чувства вслух. В глубине души он даже испытывал лёгкую обиду к тому, кто так рано их покинул. Садясь в карету, он подумал о том, кто, возможно, чувствовал ещё большую горечь, чем он сам. Лишь бы обида принца не превратилась в ненависть. *** Когда есть хозяин — захват власти естественен, когда хозяина нет — открытое её применение становится нормой. Шесть лет назад, когда принц взошёл на трон и покинул дворец под предлогом войны, так и произошло. Власть в его руках оставалась неизменной, даже когда новый король отсутствовал. Положение должно было улучшиться — не было причин для ухудшения, — но реальность превзошла ожидания. Возможно, зловещие предзнаменования начались ещё шесть лет назад, во время коронации. Взошедший на трон обязан был продемонстрировать силу дракона во время обряда. Сердце Короля уже подготовило план, как обмануть народ в тот день. Фокус с парящими в воздухе предметами, которые должны были взлететь по сигналу принца. Однако принц поступил иначе. Он развязал повязку, скрывавшую его глаза. И затем — своими серыми глазами — оглядел собравшихся. Для тех, кто помнил прежние жёлтые глаза принца, это стало более шокирующим зрелищем, чем любое чудо дракона. Что же произошло? Может, это вовсе и не принц? Сердце Короля пребывало в замешательстве. Однако все, кто видел его, в один голос утверждали: «Он стал выше, черты лица заострились, но это определённо был всё тот же принц. Даже с его обычными теперь серыми глазами от него по-прежнему веяло леденящей аурой — словно змея перед ними обнажала клыки, беззвучно готовясь вонзить их в шею». Если глаза принца действительно восстановились — это грозило катастрофой. Возможно, он обрёл истинную силу дракона, вопреки всем расчётам Сердца Короля. К счастью, несмотря на ауру, отгонявшую любых приближающихся, его взгляд оставался мутным. Это был явный симптом отравления Чёрным Зельем. Благодаря постепенному отравлению в течение последних шести лет, он даже во дворце потреблял пищу, в которую подмешали зелье, не оказывая сопротивления. Но что-то было не так. Вместо того чтобы погрузиться в умственный туман и жажду наслаждений, как должно было быть под действием зелья, принц жаждал крови. Он объявил войну. Некоторые в Сердце Короля списывали это на то, что зелье пробудило в нём жестокость, но Труйд испытывал тревогу. Война, из всех возможных вариантов. Принц и так шесть лет был вне их контроля, а теперь, едва взойдя на трон, снова выскальзывал из их рук. Однако 14-летний юноша, шесть лет оттачивавший мастерство меча, лишь ждал дня, когда сможет обагрить клинок кровью. В качестве доказательства — несколько Регасов, посланных Сердцем Короля, были после пыток выброшены перед дворцом. Голоса, призывавшие его обуздать нрав, звучали всё громче, и война началась под предлогом урегулирования пограничного конфликта. Сначала все ожидали, что принц вернётся через несколько месяцев, максимум — через год. Но прошло уже шесть лет. За это время он наголову разгромил соседние государства и даже был провозглашён реинкарнацией дракона. Сердце Короля, самоуверенно отпустившее его, полагая, что сможет контролировать с помощью Чёрного Зелья, теперь столкнулось с принцем, которого народ боготворил как божество, а сам он стал прямой угрозой для их организации. Как только большая часть континента оказалась в его руках, он вознёсся до статуса императора. Стоило ему перестать именоваться королём, как Сердце Короля утратило свою значимость, будто перерезанная верёвка. Поначалу организация не придала этому значения. Однако символика, заложенная в названии, оказалась куда важнее, чем они предполагали. Теперь народ больше не воспринимал императора и Королевское Сердце как единое целое. Раньше организация считалась воплощением воли короля, но император был просто императором. В попытке исправить ситуацию, Сердце Короля даже попыталось переименоваться в Сердце Императора. Но их усилия лишь вызвали насмешки. Вопрос о том, станет ли Сердце Короля "Сердцем Нищего", если король внезапно обеднеет из-за поражения в войне, мгновенно превратил многовековую организацию в посмешище. Тем временем, пока император одерживал победы и расширял границы, на политической арене появилась новая сила — те, кто переселялся на завоёванные земли и накапливал богатства. Они естественным образом встали на сторону императора и поддерживали его. Сердце Короля, беспечно занимавшее бесхозные дворцы, внезапно обнаружило, что в его рядах появляются новые заместители, назначенные императором прямо на поле боя. Лишь тогда организация, словно очнувшись от пьяного угара, осознала, что её власть под угрозой. Дело было уже не просто в смене названия. На всём континенте осталась лишь одна страна, не склонившая колени перед императором. Если и она падёт — а сопротивление здесь длится уже больше года, в отличие от других земель — война закончится. И тогда меч императора может обратиться против них самих. Пока Сердце Короля пребывало в беспечности, император, разросшийся подобно исполинскому древу, явно намеревался силой отобрать власть над Чёрным Зельем — в отличие от своих предков. Зелье, которое считалось всемогущим, лишь сделало его опаснее. В качестве доказательства — император с лёгкостью закрыл один из источников дохода организации, соляную шахту. Это произошло на следующий день после того, как они перестали подмешивать императору зельё. Соль с новых завоёванных земель хлынула на рынки по бросовым ценам. А прибыль от этого шла в карманы новой знати, поддерживаемой императором. Так продолжалась незримая война между императором и Сердцем Короля. Теперь, когда война близилась к завершению, у организации почти не оставалось козырей. — Нам нужно продержаться. Безучастный тон Труйда исказил лица оставшихся членов Совета. Один из них, чьё состояние за последние год-два стремительно сократилось, не сдержал возмущения: — Вы хоть представляете, сколько мы уже потратили, чтобы "продержаться" этот год? Хотя все молчаливо разделяли его негодование, следующие слова Труйда не оставляли места для возражений: — Разве это важно? Его Величество всё ещё жив. Труйд был единственным, кто изначально выступал против войны. Он предупреждал, что, если король уйдёт слишком далеко, будет проблематично регулярно подмешивать ему зелье. Но другие думали лишь о сиюминутной выгоде. Теперь, спустя шесть лет, он лишь потешался, с насмешливой ухмылкой оглядывая представителей четырёх оставшихся семей. — Раз уж он покинул дворец и ступил на поле боя, другого способа устранить Его Величество не осталось. А значит, война должна продолжаться, не так ли? Взгляд Труйда, острый как клинок, вонзился в Норокса. — И кто же это гарантировал, что некая особа умрёт мгновенно, едва война начнётся? — Это... Норокс закусил губу под осуждающим взором. — На этот раз всё иначе. Какими бы чудовищными ни были действия императора — на сей раз ему перережут глотку. Я подготовил приманку для теней вроде Эшлера и рыцарей. Расставил несколько ловушек, так что в одиночку он не вырвется. Даже если пройдёт до конца — умрёт непременно. Гарантирую. Его голос стал мрачным, будто речь шла о последнем шансе. — Впрочем... ни один человек такого бы не пережил.