Регас

Как всегда, Норокс предавался своим желаниям во Дворце Регасов. Обычно он проводил время с Эреем, которым недавно увлекся, и предавался страстным забавам среди бела дня, он теперь лениво растянулся на кровати. Рядом белая рука вновь принялась ласкать его тело. Норокс открыл глаза и встретился с по-прежнему жадными зелеными глазами. — Похоже, тебе хорошо? Эрей улыбнулся и переместился между ног Норокса. Чем больше он виделся с этим юнцом, тем больше тот ему нравился. Порой его забавляла его скромная внешность, но было не менее возбуждающе наблюдать, как открыто этот паренек выражает свои желания. Норокс раздвинул ноги, чтобы Эйрею было удобнее устроиться. Тот, словно только и ждал этого, взял в рот его полуживой член. Одной рукой он сжал основание, а губами искусно обхватил верхнюю часть, заставив Норокса невольно запрокинуть голову. — Ммм... Из уст Норокса вырвался сладострастный стон. Он не открывал глаз, лишь разомкнул губы. — Ах, скоро случится нечто забавное. Этот змеиный выродок наверняка уже угодил в ловушку, даже не подозревая об этом. Одна лишь мысль об этом заставила Норокса расхохотаться. Даже император, уставший от бесчисленных Регасов, напоминающих Эйбла, на сей раз наверняка опешит. Ведь сам Норокс был потрясен, когда впервые увидел его. Любой, кто хоть раз видел Эйбла, не мог не изумиться. Особенно архивариус, который в свое время постоянно наблюдал за Эйблом, был настолько потрясен, что даже рот забыл закрыть. На этот раз все было идеально. Человек, до мельчайших деталей похожий на Эйбла двенадцатилетней давности. Более того — даже его голос, неуклюжая речь и чистый, наивный взгляд. Не нужно было специально его учить — этого было достаточно, чтобы посеять в императоре сомнения. Тот даже задумался, не переродился ли Эйбл вновь. Конечно, не страшно, если он не поверит до конца. Достаточно и тени сомнения. Он непременно шагнет в опасную ловушку, лишь бы проверить свои подозрения. Это неизбежно. Так было всегда. Когда дело касалось королей, Регасы действовали безотказно. Эрей усердно работал ртом, но рука Норокса, вцепившаяся в его волосы, сжала их еще сильнее. — Скоро я приготовлю для тебя роскошный особняк — под стать тебе. Его губы, на мгновение замедлившиеся, словно от нехватки воздуха, вновь задвигались быстрее. Эрей принял глубоко в горло его возбужденный член, плотно сжимая губы, и вскоре из уст Норокса вновь вырвался удовлетворенный стон. ⊹˚ . ♡.· .˚✦︎⋆｡˚ Тук-тук-тук. Его сердце колотилось так сильно, что двигаться было трудно. Гулкий стук в висках кружил голову. Эйбл до крови закусил нижнюю губу, пытаясь взять себя в руки. Нельзя падать сейчас. Он сделал шаг вперёд, пробормотал что-то себе под нос — затем ещё шаг. Казалось, сердцебиение сотрясало всё его тело, но он всё же заставил себя двигаться и добрался до цели. Подойдя к Караасу, стоявшему у входа в ущелье, он протянул руку, чтобы схватить его за плечо — но прежде их внимание привлёк голос, раздавшийся впереди. — Не подходите! Держитесь подальше! Знакомый голос достиг ушей Карааса и Эйбла. Сам Эйбл застыл с открытым ртом, поражённый тем, что его собственный голос принадлежал человеку, выглядевшему точь-в-точь как он. Караас же не проявил ни малейшей реакции, и пока Эйбл пребывал в оцепенении, незнакомец, остановившийся посреди пути, отчаянно закричал снова: — Я… я приманка! Здесь заса— гх! С вражеской стороны метнулась стрела и вонзилась ему в ногу. С глухим стуком приманка рухнула на колено, издав стон боли, а вражеский король холодно предупредил: — Следующая стрела будет в сердце. Так что заткнись и не двигайся. Даже без этой угрозы приманка, казалось, не мог говорить от боли — стрела пронзила ему бедро. Но его зелёные глаза по-прежнему были прикованы к Караасу и Эйблу. Взгляд — отчаянный, умоляющий. Дрожь не отпускала Эйбла. Будто я смотрю в зеркало. — Реинкарнация… Забавно, не правда ли, Караас? И что удивительнее всего — этот «Эйбл» очнулся и узнал, что прошло двенадцать лет. Двенадцать лет назад он был мёртв, а теперь вот — на поле боя. И знаешь, что он сказал моим солдатам, когда они его схватили? Голос вражеского короля раскатился по узкому ущелью. Теперь в его смехе звучала откровенная насмешка. — Он сказал, что должен найти принца. А потом — стоило ему только открыть рот — он снова и снова кричал о принце. Интересно, знал ли он, что ты слабак? Даже сквозь мучительную боль от раны приманка поднял голову, и в его взгляде мелькнула тень печали, когда король рассказывал его же историю. Хотя они находились далеко и разглядеть выражение его глаз было невозможно, сердце Эйбла бешено заколотилось. Каждое движение двойника заставляло его чувствовать, будто это действительно он сам. Нет, это и вправду было его отражение. Он выглядел точь-в-точь как Эйбл — даже одежда была та самая, в которой он, умирая, уносил принца в лес. В тот момент, когда Эйбл почувствовал, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, король снова крикнул: — Ну и что скажешь? Я специально привёл тебя сюда, чтобы ты увидел это зрелище — уж больно забавное. Как думаешь, может, его слова — правда? С этими словами он сделал знак, и ещё одна стрела вонзилась в землю рядом с приманкой. Тот вздрогнул и съёжился, но, к счастью, стрела лишь предупредила, не задев его. Эйбл едва успел перевести дух, как король громовым голосом продолжил: — Эйбл! Хотя он понимал, что это имя обращено к приманке, ему казалось, будто зовут его самого. Голос сдавил горло, а следующая команда короля пронзила его насквозь, словно была предназначена лично ему. — Говори громко и чётко! Кто ты такой и действительно ли переродился?! Взгляд, до этого устремлённый на короля, обратился к приманке. На его измождённом лице читалась усталость, когда он открыл рот, чтобы ответить, но лишь вздох вырвался наружу. — Меня зовут... Эйбл. Я... Свист! Стрела вновь угрожающе пролетела рядом, и следом раздалось предупреждение короля: — ГРОМЧЕ! С трудом приподнимаясь на раненой ноге, приманка крепко зажмурился и выкрикнул из последних сил: — Я... Я Эйбл! Я... я умер у Источника Молитвы двенадцать лет назад, но... но я вернулся к жизни! Воздух огласился издевательским хохотом. Вражеский король и его солдаты покатывались со смеху, некоторые даже тыкали пальцами в сторону приманки, называя его безумцем. Не смеялись только двое — Караас и Эйбл, стоявшие вдали и смотревшие на эту сцену. Отчаянно глядя на них сквозь хохот врагов, приманка крикнул: — Это правда! Я и сам не понимаю, как... но я точно умер тогда, когда унёс принца в Драконий Лес, к Источнику Молитвы. А потом... я снова открыл глаза. Последнее, что помню — как держал на руках принца, горящего в жару... Чем больше говорил двойник, тем громче становился смех вокруг. И нельзя было винить смеющихся — даже те, кто захватил его как приманку, сомневались и еле сдерживали усмешки. В этой ситуации странными выглядели как раз те, кто не смеялся. Но Эйбл не мог понять, почему Караас рядом с ним тоже оставался серьёзен. Его собственное дыхание спёрло, словно петля затянулась на горле. Он понимал: слова двойника — это то, что любой сказал бы на его месте. И всё же каждое произнесённое слово заставляло его и без того взвинченное сердце сжиматься сильнее. — Вам не обязательно верить мне. Я и сам не верю. Не могу поверить, что моё последнее желание, загаданное у Источника Молитвы... исполнилось. Что молитва остаться с принцем — осуществилась. Казалось, его собственные мысли звучат из чужих уст. Эйбл начал сомневаться: а вдруг этот человек и вправду — он сам? Следующие слова прозвучали настолько искренне, что дрожь пробежала по спине: — Если вы на стороне нашего принца — уходите! Оставьте меня и бегите. Здесь ловушка...! А-а! В этот раз стрела вонзилась двойнику в тело. Попала ли она в уже раненую ногу или нет — Эйбл не разглядел, но приманка судорожно согнулся, схватившись за бедро. — Я же предупредил, что будет, если продолжишь говорить чушь?! — проревел король. — Хочешь увидеть принца? Тогда заткнись! Вражеский король, закончив угрожать двойнику, повернулся назад и перевёл взгляд на неподвижного Карааса. — Ну, что скажешь? Разве не забавно? Этот человек искренне верит, что переродился, и даже готов терпеть стрелы ради тебя. О, я ведь намеренно не рассказывал ему истинную сущность принца — чтобы их встреча стала по-настоящему... неожиданной. Он замолчал, криво усмехнувшись, затем медленно, с преувеличенным великодушием провозгласил: — Поэтому я дам тебе особый шанс убедиться лично. Если хватит смелости — подойди ближе. Или же беги, как трус. Сердце Эйбла будто обдали ледяной водой от этих слов. Но вместо паники его вдруг сотряс внутренний смех — горький, едва сдерживаемый. Он не осознавал, какими долгими были эти двенадцать лет, которых не прожил. Лишь слушал рассказы о переменах вокруг, но для него самого... Для него прошло всего несколько месяцев. Несколько месяцев с тех пор, как он расстался с маленьким принцем. И теперь реальность накрыла с ошеломляющей, почти пугающей ясностью. Выходит, Мельмонд говорил правду. Кто-то, выглядящий точь-в-точь как он, объявляет себя Эйблом. За двенадцать лет рядом с принцем побывали десятки, сотни двойников, подражавших ему. Эйбл стиснул зубы, сдерживая кипящий внутри смех — но вместо него на глаза накатили горячие слёзы. Мельмонд недоговаривал, но... Вероятно, принца не раз обманывали те, кто походил на него внешне или копировал манеры. И каждый раз, наверное, были новые раны. Нет, точно были. И каждая такая рана становилась для принца новым источником боли. Эйбл наконец осознал: его ранняя смерть двенадцать лет отравляла принца. А теперь он... возродился. Радоваться своему возвращению, мечтая увидеть его снова, было вопиюще эгоистично. Он не должен был воскресать. Эйбл опустил взгляд на своё слабое тело, с трудом удерживающееся на ногах. Сначала он просто благодарил судьбу за этот дар. Даже если ему суждено вскоре умереть — он не испытывал жадности к новой жизни, ведь она подарила ему шанс увидеть принца вновь. Но это было ошибкой. Что, если он встретит принца, тот узнает в нём настоящего Эйбла... а затем он умрёт снова? Тогда враги получат новое оружие, а принц — новую рану. Будет ждать, надеясь, что раз Эйбл воскрес однажды — возможно, повторится чудо. Ощущение, будто все силы покинули его тело. То, что он оказался здесь до встречи с принцем, казалось теперь промыслом свыше — словно ему дали шанс уничтожить яд, который сам же и создал. Даже если Караас привык к двойникам Эйбла и научился быть настороже, вряд ли он ожидал увидеть человека, настолько идентичного, что это поразило бы самого Эйбла. Нет, он даже не был уверен, поддастся ли тот на провокацию врага, зная, что это обман. Как и Караас, сделавший шаг вперёд. Хвать! Его пальцы впились в руку Карааса, уже сделавшего шаг вперёд. Тот медленно повернул голову — с момента появления приманки он не отводил от неё глаз. Его взгляд, полный холодного предупреждения «Не мешай», не смутил Эйбла — он лишь сильнее вцепился в него. — Главнокомандующий... Голос сорвался в шёпот, но следующая фраза прозвучала твёрдо: — Это ловушка. Слова, которые должны были даваться с трудом, вырвались наружу с пугающей лёгкостью. Такой лёгкостью, что слёзы, которые он думал уже высохли, вновь обожгли глаза. — Реинкарнации... не существует. Эйбл вновь стиснул зубы, на мгновение зажмурился, чтобы остановить слёзы, и повторил: — Реинкарнации... Этого не может быть. Караас, до этого смотревший прямо перед собой, развернулся к нему наполовину. Его глаза, лишённые эмоций, холодно скользнули по Эйблу. Тем временем тот продолжал, глядя на истекающего кровью двойника: — Поэтому вы не должны верить. Этот человек — не переродившийся Эйбл. Всего лишь приманка. Вам нельзя идти туда. Каждое слово давалось с ощущением, будто в горле застрял ком, но голос звучал ровно. — Реинкарнации не бывает. — ...... Эйбл перевёл взгляд на корчащегося от боли двойника. Осознание реальности странным образом успокоило его. — Так что... вам не следует идти. Главнокомандующий должен остаться здесь, убедиться, что это ловушка, — затем вернуться и доложить Его Величеству. Эйбл вновь поднял взгляд на Карааса, и на его губах мелькнула слабая улыбка. — Не поддавайтесь. Реинкарнации не существует. Но тот по-прежнему не реагировал. Его затуманенный, будто опьянённый взгляд было невозможно читать — он просто смотрел на Эйбла сверху вниз. Лишь когда вражеский король с другой стороны принялся кричать, что он трус, Караас наконец заговорил: — Знаю. Нет никакой реинкарнации. Он выдохнул это ледяным тоном и тихо добавил: — И молитвы... тоже не работают. Пробормотав это, Караас медленно повернул голову в сторону врагов. В ответ на это король завопил ещё громче, но, что странно, взгляд Карааса был направлен не на него, а чуть в сторону. Среди солдат позади короля выделялась одна явно чужеродная фигура. Человек в глубоко надвинутом капюшоне, чьё лицо невозможно было разглядеть, заметив взгляд Карааса, тут же склонил голову и спрятался за спинами солдат. Теперь была видна лишь пола чёрного плаща, но Караас не отводил глаз. Не меняя положения, он спокойно, обычным тоном приказал Эйблу: — Иди. Хотя объяснений не последовало, Эйбл понял и кивнул. Без колебаний сделав шаг вперёд, он в последний раз взглянул на Карааса. — Останьтесь в живых, сэр Караас. Затем, уверенно выступив вперёд, Эйбл крикнул в сторону приманки. Он представился ещё до того, как вражеский король успел задать вопрос. И это было настолько ошеломляющее заявление, что у слушателей буквально отвисли челюсти. — Эйбл? Ах, вот как, вот как... Тогда ты должен узнать меня. Я — твой принц!