Регас

К счастью, Багровое ущелье возникло перед Эйблом прежде, чем он рухнул от изнеможения. Тропа между скалами была настолько узкой, что разглядеть её можно было, только подойдя вплотную. На первый взгляд, путь казался прямым, как стрела, узкой линией, ведущей к хорошо видимому входу на противоположной стороне. Однако даже без отличительных особенностей рельефа местности было ясно, что это — цель, ведь на том берегу окопались вражеские солдаты. Как назло, у самого входа в ущелье их уже ждал противник. Едва завидев Карааса, он закричал и бросился бежать по узкому проходу. — А, вот он! Эйбл, запыхавшись, последовал за Караасом, но, услышав голос врага, вздрогнул и отпрянул назад. Затем он поднял глаза на Карааса и снова удивился. Положение главнокомандующего действительно высокое. И те враги, что они встретили первыми в открытом поле, и эти, засевшие в ущелье, — все знали Карааса в лицо. Что ж, с его умением уничтожать противников слава была неизбежна. Ощутив новый приступ страха перед Караасом, Эйбл взглянул вглубь ущелья. Толпа, собравшаяся у узкого входа, не позволяла оценить масштаб их сил, но раз их сюда вызвали, значит, враги что-то подготовили. В этот момент мужчина лет пятидесяти, облачённый в доспехи, крикнул с той стороны: — Караас! Я ждал тебя. Вместо ответа Караас повернул голову к Эйблу. Плешивый? Эйбл совсем запутался. Присмотревшись, он заметил, что лоб пятидесятилетнего мужчины действительно блестит. Верно. Эйбл кивнул. Конечно, они не стали бы заманивать практически непобедимого Карааса, не подготовив ничего. — Тогда как нам пройти через ловушки? — Просто. Нужно лишь узнать, какие они. Как? Караас отвел безэмоциональный взгляд от широко распахнутых — снова! — зелёных глаз Эйбла. — Ты говорил, что хочешь закончить войну ради Его Величества, да? Эйбл резко повернулся к нему, глаза его расширились ещё сильнее. Да. Хочу. Даже без слов Караас понял его и предложил способ: — Тогда пройди ловушки. Пожертвуй жизнью, чтобы выяснить, какие они. Ложь всегда раскрывается. Потому что для каждого есть нечто дороже обмана. Собственная жизнь. Караас ещё не встречал тех, кто, рискуя жизнью, продолжал бы лгать. Поэтому он верил, что и сейчас сработает. Не может же человек упорствовать во лжи, когда ему приказывают шагнуть в очевидную гибель. Сейчас его лицо исказит колебание. Глаза наполнятся страхом, черты окаменеют, замешательство выдаст себя. Он притворится, что не знает истинной сути Карааса, может, даже упадёт на колени, умоляя о пощаде, признавая, что все слова об императоре — ложь. Нет, возможно, он и вовсе рухнет в обмороке от ужаса. Караас выдохнул эти слова и ждал реакции, не отпуская взглядом зелёных глаз, чтобы не упустить ни единого изменения. Он следил за малейшими признаками смятения на его лице. И реакция последовала мгновенно. Но это было не то, чего ожидал Караас. Глаза Эйбла лишь чуть расширились, на бледном личике появилась улыбка. И прозвучал твёрдый ответ: — Да. Эйбл, поднявший голову после изучения ущелья и врагов за ней, встретился взглядом с Караасом — в его глазах не было страха, лицо не исказилось от ужаса, он смотрел прямо на командира. — Я пойду первым. Сосредоточу все силы, чтобы обнаружить ловушки и помочь главнокомандующему. «…» — Не волнуйтесь. У меня всё получится. Он отвечал уверенно, но, бросив ещё один взгляд на ущелье, на мгновение задумался. — Надеюсь, ловушка сработает быстро. Так вам будет легче пройти. Караас не реагировал, но Эйбл, не замечая, продолжил, внимательно изучая местность. — Проблема в том, что они ждут именно вас, поэтому, если я пойду первым, могут не среагировать. Хотя… к счастью, по пути есть укрытия, которые можно использовать. — Ты… — Но ничего! Я их спровоцирую, заставлю сработать ловушку на мне. «…» — Ха-ха, не то, чтобы я хвастаюсь, но иногда люди говорят, что у меня всё выходит хорошо. Ну, иногда. «…» — Так что я точно справлюсь с своей задачей… Эйбл замолчал. Только сейчас он заметил, что Караас смотрит на него странным взглядом. На мгновение смутившись, он затем улыбнулся ещё шире и легонько хлопнул командира по руке, словно успокаивая. — Не волнуйтесь. Я сделаю всё возможное, чтобы помочь вам, даже если придётся рискнуть жизнью. Тут он будто что-то вспомнил, достал два граната и протянул их Караасу. — Вот, возьмите. Караас лишь молча смотрел на гранаты, не шевеля рукой. В ответ Эйбл настойчиво вложил их ему в ладонь. Два алых плода просвечивали сквозь жёлтый платок. Вслед за этим раздался довольный голос: — Хе-хе, это авансом. Главнокомандующий, выживите, чтобы потом насладиться ими. Караас был настолько ошеломлён, что, казалось, вообще перестал что-либо понимать. Он склонил голову набок, словно перед ним была неразрешимая загадка. Эти гранаты Эйбл приберёг для кого-то дорогого. Значит, должен был передать именно тому человеку, верно? Но зачем отдавать их ему, если собирается умирать? — Зачем? — …М? Эйбл переспросил, но тут же осознал, о чём речь. На мгновение задумавшись, он машинально уставился в пустоту (привычка), а затем ответил легко: — Кроме меня, ему гранаты поднесут ещё многие. Когда война закончится и наступит мир, он сможет сорвать их сам. Для него куда лучше жить в мире после войны, чем получить от меня два плода. Ха-ха, даже говорить об этом приятно. Его зелёные глаза сияли так, будто он и вправду был счастлив. Серьёзно. Нет, даже не просто серьёзно — он искренне радовался возможности умереть за других. Караас совершенно не понимал такой логики. Эйбл солгал, что не знает его истинную личность, значит, все последующие действия тоже должны быть ложью. Нелепый титул «главнокомандующего», наивное желание закончить войну, каждый взгляд, брошенный в его сторону — всё это должно было оказаться обманом. И этот обман должен был раскрыться именно сейчас. Но странным образом его решимость лишь окрепла, словно это и есть правда. Впервые Караас усомнился не в собеседнике, а в себе. А что, если я ошибся? Но это не имело смысла. Желать завершения войны ради императора, не узнав его? Такое лицемерие явно скрывало корысть. Его манера речи и поведение напоминали тех Регасов, что пытались сблизиться к Караасом прежде. Но в отличие от прошлых, этот был настолько безупречен, так похож на настоящего Эйбла, что это лишь сильнее бесило Карааса. Впрочем, сейчас это уже не важно. Сам факт, что он использовал имя Эйбла, доказывал: это была спланированная атака. Всё возвращалось на круги своя. Он должен был знать, что Караас — имя императора. Но теперь всё перевернулось с ног на голову. Самозванец уверенно смотрел в лицо смерти. Будто и не лгал вовсе. Пока Караас хмурился в недоумении, другой обдумывал, как лучше умереть. — Я пойду вперёд. Главнокомандующий, держитесь немного сзади и следуйте за мной. Но обязательно остановитесь у входа. Эйбл, ещё раз настоятельно попросивший Карааса остаться у входа, принял его молчание за согласие и уверенно шагнул вперёд. Вражеский король приветствовал их радушно, но Караас проигнорировал его, погружённый в мрачные мысли. — Караас, ты, мерзавец! Неужели пришёл сюда, чтобы стоять, как трусливый пёс?! Крики короля издалека звучали хрипло. Боясь, что его не услышат, он напрягал голос ещё сильнее. — Караас! Сучонок! Ты притащился сюда, чтобы просто издеваться надо мной?! Король запыхался. От нехватки воздуха голова кружилась. Но все усилия были напрасны — его снова проигнорировали. Неважно, что кричал или делал король — Караас схватил Эйбла за руку и развернул к себе. Однако он лишь остановил его, не проронив ни слова. Эйбл в ответ слабо улыбнулся и заговорил: — Всё в порядке. Я справлюсь. «……» — Я серьёзно. — Хватит смешить меня. От ледяных слов улыбка сошла с лица Эйбла. Вместо этого в его глазах мелькнуло замешательство, а серые туманные глаза Карааса сузились. — Ты так легко готов расстаться с жизнью? Эйбл, уставившийся на Карааса в растерянности, вдруг разозлился, бросил взгляд на орущего короля и ответил: — Конечно нет. Это страшно. Ужасно. Совсем не легко. Я… Да почему он вообще не замолкает? Мне нужно идти первым… — Заткнись, плешивый. Это ведь Караас потребовал, чтобы он пожертвовал жизнью ради поимки «плешивого». Вражеский король, уже подбадриваемый окружением, снова распалился. Казалось, ещё немного — и он в ярости просто уйдёт. Эйбл забеспокоился. — Нет-нет, сосредоточьтесь на нём! Если мы упустим его, будет плохо. Я быстро проберусь к ловушке... Он снова попытался двинуться вперёд, но не смог. Караас по-прежнему не отпускал его руку. Искренне растерянный, Эйбл тихо спросил: — Эм... Главнокомандующий, вы... боитесь? Не дожидаясь конца фразы, Караас резко оттолкнул его руку. Эйбл пошатнулся, едва удержав равновесие, и отступил на шаг назад. Он уже обрадовался, что не упал, но в следующее мгновение застыл, почувствовав ледяной укол страха. В глазах Карааса вспыхнула убийственная ярость. Его полуприкрытые, ленивые до этого глаза потемнели. Казалось, он готов был заколоть Эйбла на месте, даже не дав тому шагнуть в ловушку. Испугавшись до дрожи, Эйбл автоматически залепетал льстивые оправдания: — К-конечно, бесстрашный главнокомандующий не может бояться! Ха-ха... Он даже поднял палец вверх, подчёркивая «бесстрашие» командира. Но Караас уже не смотрел на него. Наконец Эйбл понял — его взгляд был прикован к ущелью. Тук. Прежде чем повернуть голову, Караас сделал шаг вперёд. «Разве не я должен идти первым?» Удивлённый Эйбл попытался последовать за ним, но, развернувшись и увидев то, на что смотрел Караас, застыл как вкопанный. Даже медленные шаги Карааса уже опережали его — Эйбл не мог пошевелиться. С противоположной стороны ущелья вышел человек. Его руки были туго связаны за спиной, словно у пленника, а шаги — неровными и неуверенными. Более того, одна нога была скована цепью, будто для предотвращения побега. Растрёпанные каштановые волосы, бледное лицо, кровавые подтёки, проступающие сквозь разорванную одежду... Кто-то сзади грубо подталкивал его, заставляя идти вперёд, и он, покорно опустив голову, медленно брел к центру ущелья. Эйбл всё ещё не мог двинуться с места, пока Караас не остановился на середине пути. Тот, кто шёл впереди, теперь замер у входа, словно статуя. Несмотря на расстояние, измождённое лицо вошедшего в ущелье человека было отчётливо видно. И его ярко-зелёные глаза невозможно было спутать ни с чем. Хруст. Под ногами Эйбла с хрустом поддалась сухая земля, но в ушах у него звенело лишь одно — голос измождённого короля: — Я позвал тебя сюда из-за этого человека. Узнаёшь его? Как можно было не узнать? Перед ним стоял он сам — таким, каким был двенадцать лет назад. Ледяной холод разлился по телу Эйбла. И тогда, словно добивая, голос короля прозвучал снова: — Он называет себя «Эйблом». И утверждает, что переродился.