Регас

Он не смог закончить фразу и лишь глазами указал на Эйбла. Караас окинул заворожённо глазеющих солдат ледяным взглядом. Сообразительный Эшлер тут же жестом велел подчинённым опустить головы. Он и в детстве так смотрел на тех, кто приближался к Эйблу... — Не знаю, — вдруг сказал Караас. — Да, вы не... То есть, что? Эшлер настолько поразился, что забыл о приличиях и резко поднял голову, переспрашивая: — Вы сказали... не знаете? Он осторожно добавил, заподозрив, что Караас пытается скрыть личность Эйбла: — Если вам неудобно говорить, я отошлю солдат. — Зачем? — ...Простите? Эшлер снова забыл о манерах и округлил глаза, но Караас повторил с раздражением: — Я сказал — не знаю. Вдруг сзади раздался дерзкий возглас: — Ваше Величество! Зачем притворяетесь, что не знаете его?! Вы так бережно держите его на руках, всю дорогу оберегали... Ой! Это был Нанни, уже почти ставший нищим, который в порыве эмоций забылся — и тут же осёкся под ледяным взглядом Императора. Казалось, он вот-вот покинет этот мир, даже не успев стать нищим. Дрожа, он распластался на земле, пытаясь извиниться. Но прежде, чем он смог что-то внятно сказать, Караас спросил первым: Почувствовав, как ухудшается настроение императора по его понизившемуся голосу, Эшлер поспешно нашёл оправдание: — Ваше Величество, по пути мы встретили вора, который утверждал, что видел вас. Но этот вор говорил, будто вы... весьма бережно относились к спутнику, похожему на фею... Заметив, как похолодели серые глаза Карааса, Эшлер понял: младший бандит солгал. Он сглотнул и продолжил спокойнее: — Конечно, мы не поверили его словам. Просто были удивлены, что у вас появился спутник. Осознав, что речь об Эйбле, Эшлер удивился, но счёл это возможным. Ведь если бы не было цели, зачем Караасу тащить с собой незнакомца? Разве что это Эйбл. Однако целью было сопровождение. Оставалось загадкой, как этот "фея" стал проводником, но по тону и взгляду Карааса было ясно — он не считал его Эйблом. — Сэр Мельмонд, не удивляйтесь, но похоже, молодой господин выступал проводником Его Величества. — Что? П-проводником? О чём вы? — Мельмонд растерянно заморгал, а Караас повторил: — Вы знаете его имя? Мельмонд окаменел, его глаза расширились ещё больше. Спрашивать имя Эйбла? Это что, проверка? Пока советник застыл в немом оцепенении, дворецкий, по привычке способный рыдать и повторять имя господина даже в полуобморочном состоянии, уже открыл рот: — У-у-у, нашего молодого господина зовут... Эй? Мельмонд резко пришёл в себя и перебил его. — Лил! — громко выкрикнул он, закрывая рот дворецкому, и затем ответил Караасу: — Молодого господина зовут Лил. Дворецкий разрыдался, когда гордое имя молодого хозяина сократили до одного слога, впрочем, довольно быстро утешился. Однако для Мельмонда важна была только реакция Карааса. Выражение его лица говорило, что имя не имеет никакого значения. И затем он равнодушно передал Эйбла, словно какой-то предмет багажа. Мельмонд принял безжизненное тело и заметил, что лицо юноши стало ещё бледнее, чем прежде. Да и рана от стрелы выглядела довольно серьёзной. Но все его мысли были сосредоточены только на Караасе. Что произошло? Они не узнали друг друга? Если бы он узнал его, то не стал бы так холодно отворачиваться и передавать его другим. Даже если бы оставалась обида на Эйбла... Но Караас уже шёл к обезглавленному трупу в глубине ущелья, отдавая Эшлеру какие-то распоряжения. — М-Мельмонд, н-надо срочно доставить молодого господина в карету для лечения! Мельмонд, находившийся в ступоре, едва пришёл в себя от тревожного голоса дворецкого и кивнул. Да, сейчас главное — спасти ослабевшего Эйбла. С помощью дворецкого он понёс юношу к карете. Взгляд Карааса на мгновение скользнул в их сторону, но он тут же пнул ногой отрубленную голову на земле. — Насадите её на меч и выставьте напоказ. Остальное — убрать. Эшлер и солдаты затаили дыхание, осознав, что перед ними голова вражеского короля. Монарх, годами скрывавшийся и оказывавший сопротивление, теперь лежал поверженным. В замешательстве они переглянулись и осторожно принялись за работу. Однако, как хорошо обученные воины, они быстро обнажили мечи, оставаясь настороже на случай засады. Тем временем Эшлер попытался последовать за Караасом, уже разворачивавшимся, чтобы уйти. В этот момент к нему подошёл солдат и растерянно спросил: — Что делать с нашими павшими? Павшими? Эшлер удивлённо огляделся и обнаружил лежащего без сознания Нанни — тот пускал пену изо рта. — Пните его, чтобы очнулся, — коротко бросил Эшлер и поспешил за Караасом. Тот сразу же отдал чёткий приказ, едва Эшлер поравнялся с ним. Назвал конкретное место и дал детальные указания. — Найди это. Услышав приказ, Эшлер мгновенно понял, о чём речь, и взглянул на императора с изумлением. Как он вообще об этом узнал? Но спрашивать об этом вслух он не посмел. — Принято. А что вы планируете делать после? Ответ прозвучал небрежно, но, несмотря на тон, серые глаза Карааса вспыхнули мрачным огнём. — Я вернусь в свой дворец. ⊹˚. ♡.𖥔 ݁ ˖ ⊹˚. ♡.𖥔 ݁ ˖ Шестилетняя война наконец подошла к концу. Воздух, лишённый влаги, остывал с заходом солнца, но Эшлер шагал так быстро, что даже не замечал прохлады. Он обдумывал отчёты для императора, когда путь ему преградила ветка. Позднее лето здесь разительно отличалось от его родных краёв. Незнакомые фрукты и деревья с крупными, пышными листьями создавали совсем иной пейзаж. Ветка перед ним гнулась под тяжестью листьев размером с ладонь и мелких плодов. Обычно он бы просто отмахнулся от мешающей ветки или слегка наклонился, чтобы пройти. Обычно он так и поступил бы, но в тот день его внимание странным образом привлекли листья. Было время, когда он собирал эти, казалось бы, бесполезные листья. Вернее, получал их в подарок. Это началось, когда Эйбл стал исследовать лес вместе с принцем. В какой-то момент , возвращаясь из леса с принцем, Эйбл всегда приносил ему «дары природы». Так он это называл, хотя на деле это были обычные жёлуди, мелкие плоды, цветы, листья, а иногда даже камни. Однако его глаза всегда сияли, будто он нашёл нечто невероятное. «Ваше высочество, скорее дайте это сэру Эшлеру! То, что мы только что нашли!» Когда он громко подзадоривал, принц с невозмутимым лицом протягивал маленькую руку. В ладони лежал цветок размером с ноготь и уже увядший стебель. Эшлеру казалось, что принцу это скорее в тягость, но Эйбл рядом буквально прыгал от восторга. «Ахаха! Сэр Эшлер, взгляните-ка! Мы даже сделали из них кольца! И для вас тоже, конечно. Ха-ха, и знаете что? Это принц сделал своими руками! Удивлены?» Его болтовня могла оглушить, но почему-то поднимала настроение. Цветочное кольцо, неумело сплетённое детскими руками, уже распалось, даже отдалённо не напоминая украшение. Цветок завял от тепла ладони. Но в голосе Эйбла звучала такая искренняя радость, что казалось, будто ты сам участвовал в этом веселье. «Мы сделали целую кучу таких колец! Надели на все десять пальцев, но так боялись, что они упадут, что пришлось ходить с растопыренными руками. Устали так, что чуть не померли!» Да ты идиот? Это чувство было настолько заразительным, что он и сам почти почувствовал себя дураком. Услышав, что принц тоже ходил с растопыренными пальцами, Эшлер невольно похвалил его старания. Тогда глаза Эйбла засияли ещё ярче, и он тут же выдвинул предложение: «Сэр Эшлер, ну же, примерите его скорее!» Никогда ещё терпение Эшлера не подвергалось такому испытанию. В ту ночь, когда он надел унизительное цветочное кольцо, он не выдержал и отправился вызвать Эйбла на дуэль. Однако вместо поединка услышал в ответ: «Сэр Эшлер, радуйтесь же больше!  Ах, вам нужно реагировать эмоциональнее — чтобы принц, делающий вам подарок, почувствовал гордость и радость. Всё это ради принца, понимаете? Хе-хе, вы же сделаете это, да?» Принца ставили во главу угла, и возразить было нечего. Хотя Эшлеру казалось, что это скорее Эйбл радовался настолько, что принцу, даже если ему было в тягость, приходилось подыгрывать. Кому на самом деле всё это было нужно — оставалось загадкой. Но раз Эйбл так настаивал на благе принца, Эшлер не мог ему отказать. На следующий день он решил изменить подход и пообещал себе хоть как-то реагировать. И вот появились Эйбл и принц, снова что-то держа в руках. Увидев Эшлера, Эйбл тут же начал хвастаться: «Сэр Эшлер! Взгляните на этот лист! Ух ты, правда же удивительный?» Это был просто лист. Что в нём могло быть удивительного? Но Эшлер, следуя своему решению, кивнул. «Удивительно», — ответил он, и Эйбл, словно только этого и ждал, тут же подтолкнул принца передать лист. Затем с ожиданием в глазах спросил: «Хе-хе, мы с его высочеством придумали этому листу имя! Угадайте, какое?» Да откуда мне знать? Терпение Эшлера вновь совершило гигантский скачок вперёд. С трудом сдержав желание переспросить, он уставился на обычный кленовый лист, но так и не нашёл ответа. Тогда Эйбл, словно раздосадованный, дал понять взглядом: «Реагируйте, как договаривались!» Но как можно было угадать прозвище листа? В конце концов, Эйбл подсказал: «Видите, он разделён на пять концов! На что это похоже? Ну? Как вам кажется?» Эшлер несколько мгновений изучал лист, затем выдавил: — На лист. ... — ... «Ха-ха… Ха… Сэр Эшлер, вы и правда мастер шутить. Верно, ваше высочество? Эх, сэр Эшлер. Он же похож на лапку!» «Чью лапку?» «Лягушки!» С тех пор он много раз получал листья в подарок. И каждый раз находилось объяснение: этот лист был намного больше других с того же дерева, или цвет у него необычный, или форма напоминает что-то. У всех были свои прозвища. Даже камушки никогда не дарили просто так. Среди них был камень, похожий на утку — настолько правдоподобно, что даже Эшлеру это показалось удивительным. Это был единственный период в его жизни, когда он вообще обращал внимание на валяющиеся под ногами камни. Всё потому, что он встретил такого человека, как Эйбл. Эшлер поднял лист размером больше ладони. Если бы Эйбл увидел его, то наверняка закричал бы, что это медвежья лапа, и радостно запрыгал бы на месте. Он на мгновение задержал взгляд на листе, затем встряхнулся — нужно идти к императору. Больше не было юного принца, который дарил бы ему такие листья. Был только император, отдающий приказы. Однако по пути в покои монарха перед его мысленным взором возник тот самый "фей" — возможное перерождение Эйбла. Что бы он сказал, если бы принести ему этот лист, пока он ещё не пробудился? С лёгким чувством предвкушения Эшлер сунул лист в карман. Иногда он скучал по тем дням, когда получал от принца листья и камешки.