Регас

— Жар спал. Врач продолжал качать головой в недоумении. Он долгое время сопровождал армию, лечил раненых и потому, в отличие от растерянного Мельмонда и дворецкого, умел уверенно обращаться с пациентами. Предвидя возможный жар, он заранее приготовил лекарство, и за последние несколько дней оно дало эффект. Но, хотя температура спала, а рана от стрелы, казалось, заживала хорошо, больной так и не приходил в себя. Врач снова покачал головой, и тут дворецкий, с опухшими от слез глазами, вцепился ему в руку: — У-у-у, спасите нашего молодого господина! — Да я бы и рад! С другой стороны к нему прицепился Мельмонд: — Но почему он не просыпается?! — Вот и мне странно… — У-у-у… Заставьте его открыть глаза! — Да, заставьте его открыть глаза! Двое взрослых людей вели себя, как капризные дети, требуя «разбудить» пациента. Врач еле сдерживал желание сбежать — если бы не настойчивые просьбы Эшлера помочь, он бы, пожалуй, уже схватился за меч, глядя на Мельмонда и дворецкого. Кто, черт возьми, этот молодой господин? Тело настолько слабое, что, кажется, вот-вот сломается, и почему он не приходит в себя, хотя кризис миновал? Более того, он дышал ровно и спокойно, будто просто спал. И почему-то врачу казалось, что он может проспать так очень долго… Может, именно поэтому в голове невольно всплыли детские сказки? Например, история о принце, который поцелуем пробудил погруженную в вечный сон принцессу, сняв колдовские чары. Пусть молодой господин и мужчина, но с такой исключительной красотой он вполне мог бы сойти за принцессу… — Эй, вас просят вылечить его, а вы что, смотрите с таким неприличным взглядом?! Разбудите его сейчас же! — У-у-у… Верните нашего господина к жизни! Рядом с «принцессой» оказались двое «джентльменов», от которых и ведьма бы сбежала. Врач, чувствуя, как его рассудок начинает сдавать, невольно выкрикнул: — Ах, тогда найдите принца! — ! — ! — Нет, я не это имел в виду… Только сейчас он заметил, как лица дворецкого и Мельмонда застыли в шоке. Почему они так реагируют? — Простите, я просто… — Действительно, нужно привести принца, — серьезно произнес Мельмонд. — Совершенно верно, дворецкий. Возможно, он не приходит в себя из-за потрясения от разлуки с принцем, — кивнул другой. Они с непоколебимой серьезностью восприняли его случайную реплику врача — будто и не было их недавних криков и эмоций. Впервые заслужив их одобрение, врач невольно отступил на шаг. «Лечить сумасшедших — не в моей компетенции». ⊹˚. ♡. 𖥔 ˖ ⊹˚. ♡. 𖥔  ˖ — Сэр Эшлер. У шатра императора его окликнули. Эшлер сузил глаза, узнав командира Третьего батальона. Этот человек был шпионом «Сердца Короля». И хотя Эшлер и Караас знали его истинную роль, они намеренно впустили его в ближний круг. Когда несколько дней назад он увидел императора, «воскресшего» из вражеской ловушки, его лицо было поистине бесценным. А теперь, узнав, что завтра они выступают в столицу, он метался в бессильной тревоге. Причина была проста: Эшлер намеренно разбросал его людей по разным заданиям, не позволяя им сделать ни шага без присмотра. Видимо, этому командира Третьего батальона не терпелось сообщить «Сердцу Короля», что император жив, потому, едва завидев Эшлера, он тут же начал жаловаться: — Почему мы должны взаимодействовать с этими варварами из Первого батальона? Они следят за каждым нашим шагом и постоянно вмешиваются в наши дела! — …… — И это еще не всё. Они нагло смеются мне в лицо и игнорируют приказы, несмотря на мой ранг! А командир Первого батальона лишь делает вид, что не замечает этого! Разве можно назвать это армией, если в ней царит такой хаос?! Сэр Эшлер, немедленно накажите их и поручите мне и моим людям другое задание. Я больше не могу терпеть этих грубых, неотёсанных скотов! — Понял. — …Простите? Мгновенный ответ застал командира Третьего батальона врасплох. Тогда Эшлер усмехнулся и указал на императорский шатёр: — Как раз собирался доложить об этом Его Величеству. Он тоже считает, что вам нужно… более подходящее занятие. — Е-е… Его Величеству? Лицо командира побелело — то ли от страха разоблачения, то ли от неожиданности. Эшлер лишь улыбнулся ещё холоднее и приказал часовому доложить об их прибытии. Вскоре солдат вернулся и проводил их внутрь. Императорский шатёр был чуть просторнее остальных, но ни роскоши, ни особого статуса в нём не чувствовалось. Даже шатёр командира Третьего батальона выглядел богаче. Если бы не охрана и императорский штандарт, его можно было бы принять за жилище рядового офицера. Но присутствие того, кто находился внутри, ощущалось сразу. Командир вздрогнул. Командир Третьего батальона вновь ощутил тот самый леденящий холод, который почувствовал при первой встрече с императором. В шатре должно было быть душно из-за жары снаружи, но вместо этого стоял промозглый, пронизывающий холод. И чем дольше он оставался, тем сильнее становился этот мороз. Рядом Эшлер продолжал докладывать о различных делах, но взгляд императора был прикован к командиру. Мутные, полуприкрытые глаза не изменили своего выражения даже после того, как Эшлер закончил. Когда Эшлер на мгновение замолчал, ожидая указаний, в шатре воцарилась тишина. Только тогда командир робко поднял взгляд — и встретился глазами с императором. Его лёгкие словно сковало льдом, перехватывая дыхание. Всего лишь тусклые серые глаза, но в них была та же жуть, что и в огненном взгляде ночного хищника. Единственный, кто ощущал этот холод в помещении, он поспешно опустил взгляд и спрятал дрожащие руки за спиной. Проклятое Сердце Короля... Его мысли кипели ненавистью к тем, кто послал его сюда. Они обещали обширные земли за "устранение императора" после войны — нужно было лишь немного потерпеть. И что теперь? Император, который должен был неминуемо погибнуть в той ловушке, вернулся живым. Но куда страшнее было его истинное лицо. «Сердце Короля» уверяло, что император — всего лишь марионетка, а все победы в войне одержаны благодаря рыцарю Эшлеру. Однако реальность опровергла все ожидания. Он не видел императора в бою, но знал на уровне инстинктов: прозвище Кровавый Король — не преувеличение. Нужно срочно предупредить "Сердце". Но он и его люди были под строгим надзором, не имея возможности даже шагу ступить. «Нужно бежать. Нужно срочно раскрыть им правду...» — Вы что, не слышите? Его Величество ждёт вашего ответа! — резко оборвал его мысли голос Эшлера. Командир вздрогнул, осознав, что пропустил важный момент. В ответ на его растерянный взгляд Эшлер лишь презрительно скривился. — Его Величество поручил вам новое задание. Вы ведь знаете, что завтра все выступают отсюда? Вы и солдаты третьего батальона отправитесь раньше всех — на рассвете. Ваша задача — прибыть во дворец, объявить о конце войны и подготовить всё к встрече Его Величества. — Так значит, мы… выдвигаемся первыми? Командир Третьего батальона широко раскрыл глаза, словно не веря услышанному, но тут же просиял от облегчения. Это же именно то, чего он так ждал! В радостном порыве он даже не обратил внимания на следующую фразу Эшлера, произнесённую с ледяной вежливостью: — На пути могут оставаться вражеские отряды — будьте осторожны. Не замечая подтекста, командир почтительно поклонился императору и поспешно ретировался. Как только дверь за ним закрылась, Эшлер тут же понизил голос, обращаясь к Караасу: — Первый батальон уже получил приказ следовать за ними и… разобраться с ними завтра на рассвете. Затем он усмехнулся, представив, как Сердце Короля будет тщетно ждать вестей. — Они изведут себя в ожидании вестей, которые никогда не придут. — Нет. Всё наоборот. Эшлер недоумённо взглянул на Карааса. Тот, сузив глаза, пробормотал, будто вспоминая тёмную фигуру, мелькнувшую в ущелье: — Их гонец уже в пути. Скоро все узнают о моей "гибели". — Что?! Кто посмел распустить такую наглую ложь? Но Караас, словно устав от разговора, замолчал. Эшлер, привыкший к такому, начал перебирать в уме места, где Караас мог видеть этого гонца. Ущелье? Неужели среди врагов был кто-то из Сердца Короля? Возмутительно, но для них это вполне возможно. Он давно подозревал их в сговоре с противником. После паузы Эшлер наконец спросил: — Может, оставим командира Третьего батальона в живых? Он может пригодиться как свидетель предательства Сердца Короля. Караас склонил голову набок и посмотрел на него с лёгким недоумением. — Ты говоришь, как лысый. Эшлер вздрогнул — "лысым" император называл покойного вражеского короля. — Позвольте спросить, Ваше Величество, что вы имеете в виду? — Зачем нам свидетель? — вместо ответа спросил Караас. — Теперь, когда мы возвращаемся во дворец, наш следующий противник — Сердце Короля. На войне достаточно забирать жизни и земли, но в борьбе за власть... — ...всё бесполезно, если народ отвернётся от нас? — ...Да. — Лысый говорил нечто подобное. Караас произнёс это легко, почти задумчиво, глядя в пустоту перед собой. — Поэтому я убил его с особой жестокостью. За его глупость. — … — Свидетели не нужны. Они сами всё расскажут. Хотя этот план, высказанный так небрежно, мог показаться безответственным, но не для Эшлера. Он смутно догадывался, что задумал Караас, и его пугала не возможность провала, а то, что этот план действительно может сработать. Впрочем, Сердце Короля само напросилось — жалеть их не было нужды. Предстояла долгая борьба, но его император вновь одержит победу. Эшлер доложил Караасу еще несколько деталей о разыскиваемом предмете и, завершив доклад, замер в ожидании возможных новых распоряжений. Однако император молчал. Вместо привычного жеста, означавшего «уходи», он просто смотрел в пустоту. Неловкая тишина затягивалась. — Ваше Величество, будут ещё распоряжения? — Нет. И снова тишина. Отсутствие привычного сигнала к уходу смутило Эшлера — редкое для него состояние. «Нет ничего добавить, но почему не отпускает...?» И тут его осенило: возможно, император ждёт определённых слов. С момента возвращения из Багрового ущелья Караас ни разу не упомянул Эйбла. Эшлер полагал, что тот просто не узнал его в том юноше — слишком уж непохож был хрупкий «молодой господин» на реинкарнацию Эйбла. Но что, если Караас всё же задумался об этом? — Ах, ещё одно дело... — медленно начал Эшлер, наблюдая, как неподвижное лицо императора остаётся бесстрастным. — Тот юноша по имени Лил, который утверждал, что провёл Вас к ущелью... И тут взгляд Карааса резко переметнулся к нему. Ну вот. Даже не веря, что это Эйбл, он проявил интерес. Скрывая удивление, Эшлер продолжил с нарочитой небрежностью: — Я распорядился оставить его в лагере и оказать помощь как человеку, содействовавшему Вам. Однако... Он намеренно сделал паузу, изобразив лёгкую озабоченность. — Хм... Ранение от стрелы несерьёзное, но он до сих пор не пришёл в себя. Для других это пустяк, но, похоже, для того юноши дело может принять опасный оборот. — …… — Ах, прошу прощения, Ваше Величество, я отнимаю ваше драгоценное время пустыми разговорами. Тогда я удалюсь... — Продолжай. Голос Карааса звучал как обычно, но Эшлер не пропустил едва уловимую напряжённость в его тоне. Тогда он пересказал услышанное от дворецкого: — Согласно словам дворецкого и Мельмонда, этот молодой господин настолько слаб, что падает в обморок на несколько дней даже после часовой прогулки. Поэтому, хотя рана от стрелы и серьёзна, они подозревают, что его тело просто не выдержало перегрузок. Видимо, накопившаяся усталость дала о себе знать. — ...... — Конечно, я предупредил их, чтобы больше не смели говорить такое. Раз уж он удостоился чести вести Ваше Величество, то должен был быть благодарен за такую возможность. Какой смысл перенапрягаться до потери сознания? Ведь Ваше Величество не угрожали ему мечом, чтобы тащить с собой насильно, верно? Это же полный абсурд. — ...... — Ваше Величество? — ...Мм. Но и на этот раз Эшлер не упустил деталь — на долю секунды Караас отвел взгляд. Сохраняя невозмутимый тон, Эшлер усилил давление: — Разумеется, я также чётко дал понять, что Ваше Величество не имеет никакого отношения к его состоянию. Так что не стоит обращать внимания, выживет он или умрёт. Гораздо важнее обсудить меры по очистке оставшихся враждебных сил в стране. У меня есть несколько предложений... — Умрёт? Эшлер, уже перешедший к другой теме, сделал вид, что не понимает: — О ком вы говорите? Но Караас, словно не желая первым произносить его имя, просто отвернулся. Эшлеру это чувство было знакомо. Оно напомнило ему реакцию принца, когда Эйбл только появился. Тот первую неделю вел себя так, будто ненавидел Эйбла — кусал его за шею, оставлял раны. На самом деле, он просто не знал, как реагировать на доброту. Сейчас в нем чувствовалось такое же детское упрямство — будто проявлять интерес к кому-то запрещено. Вероятность того, что этот господин Лил действительно может быть Эйблом, была велика. Что, если не это, могло бы привлечь внимание Императора. — Ах, вы говорите о молодом господине Лиле? — Эшлер поднял брови, изображая внезапное озарение. — Что ж, в таком состоянии... боюсь, шансов немного, если он не очнётся. Но, разумеется, Ваше Величество не обязан об этом беспокоиться.