Регас

Карас снова отвел взгляд. Эшлер, двенадцать лет наблюдавший за ним, уже стал экспертом по его реакциям. Его орлиный взгляд сразу уловил главное: «Он чертовски обеспокоен». «Если он так реагирует, возможно, поверит, если сказать, что Лил — реинкарнация Эйбла?» Именно тогда сухой вопрос прервал его мысли. — Ты веришь в реинкарнацию? — Что? Эшлер был настолько удивлен, что невольно повысил голос, но затем быстро понизил его до обычного тона. — Вы... о перерождении? Он осторожно спросил, и Карас, с бесстрастным лицом, заговорил. — В ущелье была приманка. Тот, кто болтал, что он — реинкарнация Эйбла. — ! — Он действительно выглядел идентично. Я тоже почти поверил». Эшлер не мог заставить себя что-либо сказать. Однако Карас продолжал медленным, равнодушным тоном. — Но потом тот, кто меня направлял, остановил меня. И он сказал. — …… — Перерождения не существует. — …… Что ты думаешь? Эшлер понял краткий вопрос, но был слишком ошеломлён, чтобы ответить сразу. Его ум метался в хаосе. Он не предполагал, что в ущелье произошло нечто подобное. И кроме того... Сам Эйбл сказал, что перерождения не существует? Что вообще здесь происходит? — Эшлер. Холодный голос Карааса, требовавший ответа, заставил его сглотнуть. Странное давление сдавливало грудь — будто его слова могли навсегда изменить будущее. — Я не верю в перерождение. Как только ответ прозвучал, Караас раздражённо махнул рукой, приказывая ему удалиться. Но впервые за все годы Эшлер осмелился ослушаться. — Однако, Ваше Величество, я усвоил: в этом мире случаются и вещи, в которые мы отказываемся верить. Он поднял голову и чётко произнёс: — Поэтому даже если кто-то не верит — перерождённый может существовать. Кем бы он ни был. ⊹˚ . ♡.· .˚✦︎⋆｡˚ На следующий день огромная армия наконец двинулась в путь домой. Среди солдат затерялась одна карета, чей пассажир был окружён строжайшей тайной. Хотя это был гражданский экипаж, никто особо не обращал на него внимания — пока. Два мужчины средних лет, охранявшие карету, лаяли, как адские псы, стоило кому-то приблизиться. А один солдат, служивший им верой и правдой, буквально вцепился зубами в любопытного, словно и правда одержимый псом. Звали этого солдата Нанни. После нескольких дней, проведённых в отрицании реальности с цветами в волосах*, он, следуя совету Эшлера, смирился с действительностью. [ Примечание: фраза « 머리에 꽃 달고 (буквально «украшать голову цветами») — корейская идиома, подразумевающая, что кто-то избегает реальности или живет в мире фантазий, часто как способ уйти от суровой правды или сложных ситуаций.] Теперь он изо всех сил старался выслужиться перед Мельмондом и дворецким — если угодит им, возможно, ему оставят годовой оклад. Поэтому Нани охранял карету и её таинственного пассажира усерднее всех. Однако за десять дней пути до места, где можно было пересесть на корабль, слухи о фее расползлись по войскам незаметно, но неотвратимо. Говорят, что внутри спрятана настоящая фея! К счастью, никто толком её не видел, так что всё ограничилось сплетнями. Причина была проста — Эйбл так и не приходил в сознание, оставаясь внутри кареты. По ночам его переносили в походную палатку под покровом темноты. «Так и проспит все пятнадцать дней», — пробормотал Мельмонд, глядя на Эйбла, лежавшего с закрытыми глазами, словно кукла.  Дворецкий снова куда-то исчез — наверное, украдкой плакал. Честно говоря, Мельмонду тоже хотелось найти укромное место, чтобы поплакать. Рана от стрелы уже давно зажила, жар спал, и даже нагноения не было — он ежедневно менял повязки и обрабатывал рану. Но Эйбл не просыпался. Они беспокоились, что он мог получить травму головы, но на его голове не было никаких следов травм. Беспомощность сводила с ума. Завтра они должны были добраться до реки, где собирались сесть на корабль и отправиться вперёд основного войска. По словам дворецкого, в родовом поместье было несколько врачей, хорошо знавших состояние молодого господина. Они планировали как можно скорее доставить его туда. Да и зачем оставаться рядом с Караасом? Мельмонд уже слышал от Эшлера о «приманке» в ущелье — том, кто выдавал себя за реинкарнацию Эйбла. Если эти двое не узнали друг друга, то можно было обсудить их встречу после того, как Эйбл очнётся. Если он вообще очнётся. — Фух, давай уже просыпайся и иди встречать принца, — проворчал Мельмонд, чувствуя, как к горлу подступают слёзы, и быстро вышел из палатки. Сообщение Эшлера Караасу: «Он всё ещё без сознания. Врачи не могут определить причину. Завтра отправляемся вперёд на корабле — надеемся, что в родовом поместье ему смогут помочь». С каждым днём отчёты Эшлера становились всё мрачнее. Сегодня в его голосе даже прозвучал вздох. Сначала он говорил о ситуации равнодушно, но теперь, похоже, и его начало тревожить это затянувшееся беспамятство. Караас не понимал, почему Эшлер так переживает, но его слова не давали покоя. ⊹˚ . ♡.· .˚✦︎⋆｡˚ Десять дней. Утомительные, однообразные переходы верхом, но все вокруг радовались возвращению домой. Днём — дорога, ночью — совещания с Эшлером и офицерами о новых территориях. Казалось, некогда даже думать о чём-то постороннем. Но будь то в седле или среди подчинённых, странный образ того парня не выходил из головы. Проблема была в его словах. Тех, что так напоминали Эйбла. «Реинкарнации не существует», — твердил он себе. «Не обращай внимания — и забудешь». Но вместо этого воспоминания становились только ярче. И теперь он снова оказался в той же точке, что и тогда, когда рвался в ущелье, чтобы спасти его. ⊹˚ . ♡.· .˚✦︎⋆｡˚ Медленными шагами Карас пересек освещенный факелами лагерь. «Он не настоящий Эйбл. Это подделка. Его нужно игнорировать», — настойчиво звучал внутренний голос. Но его тело двигалось само. Очнувшись, он осознал, что идёт к нему. И даже осознав это, не захотел останавливаться. Как будто рациональное мышление полностью отключилось — дурацкая ситуация. Раздражённый самим собой, Караас мысленно буркнул: «Ладно, посмотрю, что там» — и продолжил путь. Экипаж с этим парнем охраняли солдаты Эшлера, так что найти её не составило труда. В темноте никто не заметил императора, идущего в одиночестве. Солдаты, измотанные переходом, храпели в палатках или прямо на земле. Даже часовые, у костров, занятые разговорами о доме, не уловили его бесшумного движения. Но когда до цели оставалось несколько шагов, чей-то разговор заставил Карааса замереть: — Фея, говоришь? Ты сам видел? — Ну да! Видишь ту палатку? Туда перенесли того парня из кареты. Той самой, что с самого начала охраняли люди сэра Эшлера. Голос солдата понизился, затем вспыхнул от возбуждения: — Я случайно заглянул, и… чёрт возьми, настоящая фея! — Что? Не врёшь? — Где это видано, чтобы феи существовали? Двое других засомневались, но солдат яростно тряхнул головой: — Клянусь! Теперь понятно, почему сэр Эшлер так тщательно скрывал её. Либо это фея, либо… ну не может обычный человек быть настолько прекрасным! Он точно поймал её где-то и теперь везёт в столицу, чтобы запереть в… Вжжжх! Костер, ровно горевший минуту назад, внезапно взметнулся ввысь, будто его облили маслом, — пламя поднялось выше человеческого роста. — А-а-а! Пламя вспыхнуло так яростно, что в мгновение ока опалило волосы и одежду солдат. — Чёрт возьми! Что происходит?! — Что это было?! Охваченные паникой, они закричали, пытаясь сбить пламя с себя. Их вопли разбудили спящих, и вскоре вокруг костра собралась толпа. Но один человек шёл в противоположном направлении — к одинокой палатке. Когда Караас достиг цели, перед палаткой никого не было. Даже часовой бросился тушить внезапный пожар. Появление императора никто не заметил. Внутри царила тишина, нарушаемая только дыханием единственного обитателя. Человека, лежащего на койке с закрытыми глазами. Караас застыл у входа, впиваясь в него взглядом, затем сделал шаг вперёд. Лицо было бледнее, чем в последний раз. Тело — настолько неподвижное, что казалось мёртвым, если бы не слабая повязка на левой руке. Но с каждым шагом в памяти всплывал образ: вот-вот он откроет глаза, улыбнётся своей глупой улыбкой и крикнет: «Хе-хе, главнокомандующий!» И чем ближе Караас подходил, тем сильнее стучало сердце. Тук-тук. Остановившись перед Эйблом, он наконец смутно осознал, зачем пришёл. «Реинкарнации не существует» — так сказал сам лежащий здесь. Караас тоже не верил, что это возрождённый Эйбл. Но слова Эшлера вертелись в голове: «А если он сам не знает?» Конечно, это было глупо. Глупо и его навязчивое внимание к этому парню. Однако сейчас, стоя рядом, всё раздражение куда-то испарилось. Вместо этого его сердце забилось быстрее. Карас протянул руку и нежно провел пальцами по мягким золотистым волосам. «Все восхищаются его внешностью, но в моих глазах она не имеет значения», — думал Караас. Да, он был прекрасен. Но если бы из этих губ сорвались слова, которые мог сказать только Эйбл, если бы появилась его улыбка, его привычные жесты — неважно, в каком обличье, — сердце отреагировало бы одинаково. Как будто оно знало то, что разум отказывался признавать. Но реинкарнация? Караас убрал руку с его волос и перевёл взгляд на талию — что-то там привлекло его внимание. Из-за тёплой ночи одеяло покрывало тело лишь до бёдер. Неосознанно он положил ладонь на живот Эйбла и нежно погладил, как будто пытаясь согреть. Затем прошептал: — Эппель. Тихо произнесённое имя. Грудь спящей "феи" подпрыгнула, как после долгой задержки дыхания. Затем медленно опустилась. Веки дрогнули. Раз. Ещё раз. И медленно открылись. Зелёные глаза, ещё мутные от сна, нашли того, кто склонился над ним. И губы сами растянулись в улыбке. Казалось, он пытается что-то сказать, но сил хватило лишь на слабый смешок: — …Хе-хе… Э… Глаза снова закрылись, но улыбка осталась. А вот другой человек перестал дышать. Зрачки Карааса превратились в змеиные. ⊹˚ . ♡.· .˚✦︎⋆｡˚ Тот голос. Неловкое произношение — ведь он редко говорил. Детский голос, звавший его: «Эппель». В одно мгновение все внутри него встрепенулось. Принц! Но веки словно склеились. Тело не слушалось, будто связанное невидимыми верёвками. Э? Не может быть… Принц зовёт… В отчаянии Эйбл сделал глубокий вдох. Он должен ответить. Нельзя снова позволить ему стать тем несчастным ребёнком в цепях. Нельзя, чтобы его глаза снова стали пустыми. Вставай. Принц должен знать — когда он зовёт, кто-то всегда отвечает. Он собрал все силы. И наконец открыл глаза. Размытое зрение. Кто-то стоял перед ним. Разглядеть толком не получалось, но он знал. Ха-ха, это принц. Он назвал его Эппель — значит, это точно принц. Прежде чем успел прийти в себя, Эйбл уже смеялся. Хе-хе, принц, вы звали меня?