Регас

Когда Эйбл затих, большая ладонь, зажавшая ему рот, медленно разжалась. Он повернул голову, чтобы ещё раз удостовериться, кто перед ним. Незнакомец по-прежнему склонился над ним, и даже в темноте его серые глаза были отчётливо видны — так близко было его лицо. — Главнокомандующий? Ночь была лунной, но свет полумесяца едва пробивался сквозь листву. Только тот, кто не знал дороги, взял бы с собой факел. Однако глаза, привыкшие к темноте, различали очертания. Эйбл прислушался, ощутил кожей близость другого человека, проверил стук сердца — и снова убедился, кто перед ним. Он открыл рот, но ответа не последовало. Сильные руки крепко держали его, не давая упасть, а лицо было так близко, что даже в темноте Эйбл угадывал его выражение. Они провели вместе всего три дня, но ему казалось, будто прошло три года — настолько он уже изучил его привычки. Сейчас тот, наверняка, слегка склонил голову набок, как делал всегда. И выражение его лица, должно быть, оставалось таким же бесстрастным и холодным, как обычно. Но зачем он схватил его и утащил в лес? Что-то случилось? Или враги действительно напали? Странно. Страха не было, но язык будто одеревенел, и он не мог заставить себя заговорить снова. Будто попал под гипнотическое влияние этого взгляда. Ирония в том, что сейчас он даже не видел чётко его серых глаз. — М-м. Эйбл наконец разжал губы, но тут же понял, почему это давалось с таким трудом. Они находились так близко, что он слышал дыхание мужчины — а значит, и его собственное дыхание должно было достигать его кожи. Действительно, едва он проронил слово, как почувствовал, как его тёплый выдох коснулся лица командира. Раньше ровное дыхание Карааса внезапно прервалось. Осознав вновь, насколько мала дистанция между ними, Эйбл смутился и прошептал так тихо, что это едва можно было расслышать: — Прошу прощения. Тишина. Эйбл, снова затаивший дыхание, предпочёл бы оставаться неподвижным, но ситуация требовала действий. Его раненую руку сдавливали так сильно, что боль стала невыносимой. — Руке… немного больно. Неожиданно реакция последовала мгновенно. Давление на раненую руку тут же ослабло, а лицо, прежде находившееся так близко, резко отдалилось. Придя в себя, Эйбл понял, что теперь стоит на твёрдой земле. Переход от невесомости к опоре под ногами заставил его пошатнуться, но крупная ладонь вновь схватила его за руку — на этот раз здоровую, и так крепко, что даже больно. Эйбл не осмелился попросить ослабить хватку, просто радуясь, что раненую руку больше не сжимают. Теперь, стоя лицом к Караасу, он из-за разницы в росте вынужден был смотреть снизу вверх. Само наличие дистанции уже приносило облегчение. Он по-прежнему затаил дыхание, но вопрос всё же прозвучал: — …Больно? Конечно, больно. Особенно та самая «здоровая» рука, которую Караас сейчас сжимал в стальной хватке. Разумеется, он не собирался этого говорить. К тому же, он всё ещё не мог понять смысл его вопроса. Звучало это почти как… беспокойство. Но беспокойство? Беспокойство о нём? Наверное, это проблемы со слухом. Его тело было хрупким, как стекло, так что вряд ли слух у него был исключительно острым. Да, наверное, просто показалось. Пока Эйбл застыл, пытаясь прийти к какому-то выводу, взгляд Карааса скользнул к его раненой руке. — Болит? М-м… Эйбл был потрясён, осознав, что не ослышался. Зачем он спрашивает? Может быть, его раненую руку сочли помехой в движении, и теперь он собирается избить его так, чтобы тот забыл о боли?! — Я-я в порядке! Громкий голос, вырвавшийся от неожиданности, эхом разнёсся по тихому лесу. Сам Эйбл, больше всех удивлённый собственным криком, только успел ахнуть, как в голове мелькнуло осознание. Ведь Караас совсем недавно чётко предупредил его: «Тсс». Ах! Он же велел ему молчать! А теперь он нашумел! Я труп! В воображении тут же всплыл образ Карааса, хватающегося за меч и сверлящего его ледяным взглядом. Почему бы и нет? Он всегда так делал. И потому извинение вырвалось у Эйбла автоматически: — П-простите! Я испугался и случайно повысил голос! А-а, я-я не хотел… Но, но правда, я в порядке… Ноги Эйбла предательски дрожали — тело, едва оправившееся после болезни, снова теряло силы. Он изо всех сил пытался устоять, но потрясение давало о себе знать, заставляя колени подкашиваться. Однако на этот раз падения не последовало. Вне зависимости от его воли, тело будто подлетело в воздух, когда две сильные руки обхватили его. Эйбл, и без того уже достаточно напуганный, застыл с полуоткрытым ртом и расширившимися глазами. Первая мысль, мелькнувшая в голове: раз махать мечом слишком хлопотно, он сейчас поднимет его и швырнёт оземь! Стиснув веки, он приготовился к удару, но… ничего не произошло. Почему? Мысленно досчитав до пяти, Эйбл осторожно приоткрыл глаза. Он ожидал увидеть свирепый серый взгляд, сверлящий его, но вместо этого глаза Карааса смотрели куда-то в сторону. Казалось, командир медленно сканировал окрестности, затем остановил взгляд на одной точке и… зашагал, по-прежнему держа Эйбла на руках. Эйбл был как на иголках и испытывал жуткий дискомфорт. Нет, что происходит? Он что, уносит меня в тихое место, чтобы там казнить? Смешавшиеся страх и недоумение сковали его настолько, что он даже не попытался пошевелиться, пока Караас не опустил его на землю у подножия скалы. Поэтому он совсем не заметил, как осторожно было это движение. Место у камня казалось удобным, но Эйбл так и остался застывшим в той же позе, в какой его поставили. Теперь, когда мы добрались до «подходящего» места, он собирается отрубить мне голову?! Эйбл широко раскрытыми глазами смотрел вверх, затаив дыхание. Но вместо того, чтобы обнажить меч, Караас опустился перед ним на колени. Теперь их взгляды были на одном уровне, и командир, глядя на его руку, повторил: — Болит? Его голос звучал так же сухо, как всегда, но сам факт вопроса по-прежнему сбивал с толку. К тому же, меч так и не был извлечён. Морг. Ошеломлённый Эйбл наконец покачал головой. Лишь тогда Караас отвёл взгляд от его руки. Их глаза снова встретились, и между ними повисло молчание. В голове Эйбла царил ещё больший хаос. Он был уверен — должно быть, совершил что-то ужасное. Иначе зачем Караас схватил его так внезапно и зажал ему рот, будто намереваясь похитить? И всё же сейчас, сидя перед ним, он, кажется, не собирался его убивать. Скорее, казалось, он хотел поговорить. Поговорить? Это слово вызвало догадку. Да, он собирался его допросить! Что бы он ни натворил, сначала он намерен выяснить всё, а уж потом убить. Воображение Эйбла разыгралось ещё сильнее от продолжительного молчания собеседника. Перебирая в уме возможные провинности, он вспомнил об одном. Багровое ущелье. Ему было приказано найти там ловушку ценой собственной жизни, но разве он не был сражён стрелой и потерял сознание? Он не знал, что произошло потом, но был уверен — ничем не помог, и Караас со всем справился в одиночку. Запоздалое чувство вины накрыло его. Если верить объяснениям Мельмонда, возможно, именно Караас нёс его на себе, может быть, даже спас ему жизнь. Да, начать нужно с извинений. Решившись, Эйбл поспешно заговорил: — Главнокомандующий… — Ты. Они заговорили одновременно. После неловкой паузы Эйбл нервно улыбнулся и жестом предложил продолжить: — А-а, вы хотели что-то сказать? — Ты первый. — Ха-ха, нет, командир… — Первый. — Да-да, конечно, я начну. Отличное решение. Не понимая, к чему это, Эйбл одобрительно поднял большой палец, решив, что сейчас лучше просто соглашаться. В этот момент Караас пошевелился. Ах, он снова собирается ударить меня?! Инстинктивно вздрогнув, Эйбл тут же осознал — Караас лишь слегка сменил позу. Смутившись, он опустил взгляд, но тут же заметил, как Караас придвинулся ближе. Казалось, он всем видом показывал: не пропустит ни единого слова. Горло Эйбла сжалось ещё сильнее. Одно неверное слово — и он действительно может убить его. Нервно сглотнув, он сначала кивнул: — Спасибо, что спасли меня в Багровом ущелье. Я бесконечно благодарен. Только сейчас у меня появилась возможность выразить это должным образом. Кажется, после попадания стрелы у меня был провал в памяти. Я помню… вернее, мне кажется, я видел только камни, падающие со скалы. Естественно, я решил, что погибну, и был потрясён, увидев, как вы спускаетесь в ущелье. Видимо, мне и правда все это привиделось. Эйбл почесал затылок, неуверенно хихикнул, затем понизил голос: — В любом случае, простите, что не разглядел ловушку и отключился. Громко заявлял о себе, а в итоге оказался бесполезен. Да еще и вас обременил своим спасением. Очень вам благодарен. Он снова поклонился, но, подняв голову, услышал лишь вопрос: — Что ещё? «Что ещё?» Не понимая намёка, Эйбл растерянно поднял брови, но в ответ получил лишь сухое уточнение: — Это всё? Да, это было все. Но собеседник явно ждал чего-то еще, неотрывно глядя на него. Эйбл лихорадочно соображал, сжимая мозги, как выкрученное белье. Что еще? За что еще нужно извиниться? Но провинностей набралось так много, что эти два дня и три ночи с Караасом казались одной сплошной ошибкой. В итоге он выдавил неловкую улыбку. — А… ха-ха, ну… конечно, есть ещё кое-что. —… — Простите, что в день нашей первой встречи я дочиста съел вашу драгоценную утку… — Не то. Если не это… Эйбл наконец решился заговорить о том, что всё это время не давало ему покоя, хотя и было неловко признаваться. — Простите, что во время разговора в горах я вдруг исчез по естественной надобности… Ха-а, это потому, что накануне слишком жадно набросился на утку… Ах, но я ни в коем случае не виню вашу утку! Приготовленная вами утка была невероятно вкусной! Ха-ха, если немного потренируетесь, то станете настоящим мастером утиного жаркого! Я вам это гарантирую! —… — …Тоже не это? — Нет. — Т-тогда, может, из-за того, что я слабый и постоянно падаю в обморок…? — Нет. — Может, я дал вам слишком мало граната…? Вздох. Караас склонил голову набок — точно так же, как он делал перед тем, как кого-то убить. Эйбл мгновенно сомкнул губы и снова начал лихорадочно соображать. Что же его так задело? К счастью, собеседник сам подал подсказку: — Реинкарнация. От этого неожиданного слова Эйбл и вовсе онемел. Караас же продолжил тише, чем обычно: — Ты правда в неё не веришь? Эйбл до сих пор помнил шок, который испытал, увидевшего человека, точь-в-точь похожего на себя. Если принц пережил подобное десятки, если не сотни раз, то даже сейчас сердце сжималось от тяжести. Поэтому на этот вопрос он мог ответить с полной уверенностью. Пусть он и не понимал, почему Караасу это так важно. — Да. Я не верю в реинкарнацию. Повторив это вслух, он почему-то почувствовал, как в груди заныло. Но Эйбл твёрдо добавил, голос звучал серьёзно: — Особенно в реинкарнацию Эйбла, которую видели в Багровом ущелье. Вы тоже не верьте, главнокомандующий. И обязательно передайте это Его Величеству. Разговор на эту тему уже состоялся у входа в ущелье, и тогда ответа ждать не пришлось. Тогда он чётко сказал — никакой реинкарнации нет. Но сейчас всё было иначе. — А если ты ошибаешься? Медленный голос, по-прежнему лёгкий наклон головы — Эйбл не мог оценить вес этих слов. В каком-то смысле это казалось небрежно брошенным вопросом. Да, просто незначительный вопрос. Эйбл сделал такой вывод и снова покачал головой. — Нет. Реинкарнации не существует. Хотя, казалось бы, после нескольких повторений это должно было звучать привычно, каждое слово, отрицающее его собственную сущность, вонзалось в сердце как игла. Он старался выглядеть невозмутимым, будто ничего не происходит, и напряг плечи, но тут услышал едва уловимое бормотание: — А если это реинкарнация, о которой ты сам не знаешь?