Регас

Когда Караас позвал его, Мельмонд примерно догадывался, о чём пойдёт речь. Впереди Императора ждал дворец, где он окажется полностью открыт воздействию чёрного зелья. Дворец фактически контролировался Сердцем Короля. Они могли усилить наблюдение за Караасом и увеличить дозу зелья. Проблема была в том, что при повышении концентрации противоядие Мельмонда могло потерять эффективность. Поэтому нужно было как можно скорее найти полный антидот. Это не давало Мельмонду поднять голову — они до сих пор даже не нашли зацепки. Однако слова Карааса оказались неожиданными. — Больше не нужно. После этой небрежно брошенной фразы последовало медленное уточнение. — Противоядие. Мельмонд не сразу понял его мысль. Он не был уверен, что «не нужно» относилось к идеальному антидоту или же к его нынешнему варианту. Но в любом случае он не мог понять, зачем отказываться от противоядия. Предположив первое, Мельмонд, сознавая неучтивость, всё же задал вопрос: — Ваше Величество, но разве вы не возвращаетесь во дворец? Они могут попытаться увеличить дозу чёрного зелья. Без полного противоядия вы окажетесь в опасности. Я не могу гарантировать, как долго мое средство сможет защищать вас... — Это неважно. — … — Твоя миссия завершена. Мельмонд резко вдохнул и прямо взглянул на Карааса. Что, чёрт возьми, это значит? Как это — «миссия завершена»? — Но, Ваше Величество, без совершенного противоядия вас могут отравить... Внезапно в нём мелькнула надежда, и он спросил с ожиданием: — Неужели вы нашли противоядие? — Нет. Горечь разочарования сковала горло Мельмонда. Затем он заметил нечто странное: Караас выглядел абсолютно безучастным, а Эшлер казался спокойным. Мельмонд перевёл взгляд с Карааса на Эшлера, вопросительно глядя на него — будто искал ответ. Почему? Эшлер, словно испрашивая разрешения, на секунду взглянул на Карааса, после чего кратко пояснил: — Будет использован другой метод. — Другой... метод? — Нам просто нужно избавиться от яда. Избавиться от яда… — Мы устраним всех, кто им владеет. Тогда не останется никого, кто мог бы его применить. Мельмонд онемел, уставившись на Эшлера. Конечно, он понимал, что рано или поздно им придётся сразиться с Сердцем Короля. Это будет тяжёлая и долгая борьба. Но тон Эшлера был на удивление ровным, будто это давно спланированное действие, к которому он привык. Эшлер добавил, словно подтверждая эту мысль: — Раз уж это битва, которую нам в любом случае предстоит принять, то, очевидно, мы должны победить. Наша цель — полное уничтожение врага. Мельмонд никогда не слышал, чтобы слово «очевидно» звучало настолько чуждо. Он вдруг осознал, насколько велика разница между теми, кто прошёл через войны, и им самим, жившим в мире. Мельмонд тревожился уже от одной мысли о противостоянии с Сердцем Короля, а они говорили об уничтожении. И если перефразировать… — Если мы не победим, то уничтожены будем мы? — прошептал он. Эшлер спокойно кивнул. — Да. Они с самого начала удерживали власть, уничтожая всех противников. Мельмонд на мгновение замер, молча глядя на Эшлера. Было ли это потому, что тот привык к войнам, где смерть витает в воздухе, или же он просто давно морально подготовился к такому исходу — так или иначе, Мельмонд почувствовал стыд. Пока он дрожал от страха, как трус, боясь даже мысли о противостоянии с Сердцем Короля, Эшлер уже давно принял неизбежность этой битвы. Однако ему всё ещё было трудно смириться со словом «уничтожение». Искоренить тех, кто десятилетиями удерживал власть в стране, — не так просто, даже с твёрдой решимостью. Особенно учитывая, что они не только захватили контроль над дворцом, но и заручились поддержкой народа через множество храмов. Конечно, в последнее время появились те, кто разбогател на войне, создав угрозу Сердцу Короля, из-за чего сбор средств через храмы ужесточился, а недовольство росло. Но избавиться от них — нелёгкая задача. Гораздо проще было бы просто убить их. Ввести войска и отрубить им головы — казалось бы, что может быть проще? Однако ключевым элементом была легитимность. Нужен был предлог, который все сочли бы справедливым. Без веской причины даже император, унаследовавший силу Дракона, не получил бы поддержки. Вместо этого его назвали бы тираном, сеющим страх и ненависть. Мельмонд не сомневался, что император понимал это. Война за легитимность могла затянуться надолго. Возможно, даже на столько же, сколько длилось завоевание континента. Но чем дольше процесс, тем хуже для императора. Сердце Короля обладало чёрным зельем — средством, позволяющим убить его или манипулировать им. Не в силах сдержаться, Мельмонд задал ещё один вопрос, хотя ему уже сказали, что это не нужно. На этот раз он обратился к Эшлеру, который отвечал охотнее. — Когда Его Величество вернётся во дворец, они немедленно попытаются контролировать его с помощью чёрного зелья. Они добавят его во всё, что он будет употреблять. И тогда Его Величество может начать действовать исключительно по их воле... Разве это не долгая борьба? Эшлер, кажется, уловил скрытый смысл его слов, снова посмотрел на Карааса и осторожно продолжил: — Мы должны покончить с этим до того, как это произойдёт. До чего именно? Мельмонд усомнился, действительно ли они планируют решить проблему, просто убив приближённых Сердца Короля. В раздумьях он услышал следующие слова Эшлера: — Направить их на путь самоуничтожения. — Самоуничтожения? Не поняв, он переспросил, но на этот раз ответа не последовало. Эшлер лишь слегка опустил голову, его взгляд потемнел — будто он и сам не знал всех деталей. Похоже, лишь Караас был в курсе всего плана. Мельмонд машинально повернулся к нему. Он ещё с первого дня в изгнании понял, что принц невероятно умен. А значит, его планы не могут быть безрассудными. Но сейчас его тревожило не то, что план может провалиться. Возможно, из-за унаследованной силы дракона, Караас порой проявлял жестокость, граничащую с бесчеловечностью. Мельмонд боялся, что эта жестокость может воплотиться в реальность. Пока он молчал, Караас, до этого смотревший в сторону — будто раздражённый разговором — неожиданно бросил имя: — Лил. Сразу после этого мысли о чёрном зелье мгновенно испарились из головы Мельмонда. Он резко поднял голову, напряжённо глядя на Карааса. Однако, назвав имя, тот снова замолчал, и лишь когда Мельмонд уже не мог выдержать паузу, задал вопрос: — Кто он? Казалось бы, простой вопрос о его связи с Мельмондом, но у того похолодело внутри. Он бросил взгляд на Эшлера — тот тоже напрягся, лицо стало каменным. Лгать перед императором было непростительным деянием. Даже дав клятву скрывать истинную личность Эйбла, он содрогнулся, прежде чем заговорить. Всё же ему удалось выдавить подготовленное оправдание: — Я искал противоядие и случайно встретил этого человека. У молодого господина Лила слабое здоровье, а его семья сведуща в траволечении. Нам просто повезло пересечься. Решив, что ответ достаточно убедителен, он поднял глаза — и дыхание перехватило. Леденящий холод пробежал по спине, когда он увидел эти полуприкрытые, туманно-серые глаза. Следующий вопрос прозвучал уже как откровенный допрос. — Почему слабый молодой господин отправился на поле боя? Мельмонд снова посмотрел на Эшлера. Не зная, что именно Эйбл мог сказать императору, он понимал: любая придуманная на ходу ложь рискует быть раскрытой. Но и правда — раскрытие личности Эйбла — вызвала бы лишь недоверие. Затянувшееся молчание заставило Эшлера вмешаться. — Это было из-за Вашего Величества. Мельмонд вздрогнул, уставившись на него. Неужели он собирается сказать правду? Под острым взглядом Карааса и растерянным — Мельмонда, Эшлер продолжил размеренно: — Этот человек испытывает к Вам глубочайшее уважение и преданность. Если есть хоть малейшая возможность помочь Вашему Величеству, он готов отправиться на поле боя, несмотря на слабое здоровье. Поэтому, видимо, Мельмонду тоже пришлось его сопровождать. Разумеется, как подданного Вашего Величества. «Не так ли?» — его взгляд передал скрытый сигнал. Мельмонд поспешно кивнул. — Да, это правда. Молодой господин Лил — верный подданный, который крайне обеспокоен Вашим Величеством и думает только о вашей безопасности... В целом, это соответствовало истине. И то, что Эйбл не скрывал беспокойства о принце даже рядом с Караасом, тоже не было ложью. К счастью, Караас принял этот ответ. Он лишь коротко бросил: — В самом деле. Хотя его ответ прозвучал как небрежное замечание, Эшлер и Мельмонд не смогли скрыть лёгкого изумления. Принимать как должное, что существует подданный, который ринулся на поле боя из-за беспокойства о нём… Эшлер добавил: — Молодой господин Лил должен отплыть завтра утром на корабле вместе с господином Мельмондом, так что Ваше Величество можете не беспокоиться. До недавнего времени император делал вид, что ему всё равно, и можно было ожидать, что он согласится с этим планом. Однако на этот раз он неожиданно спросил: — Почему? — Э-э… Ну, мы изначально планировали отправиться морем. — Ещё до того, как он очнулся. На этот раз растерянный взгляд Эшлера метнулся к Мельмонду. К счастью, тот нашёлся и мягко объяснил: — Конечно, он уже в сознании, но из-за ранения его тело ослабло, и лучше всего отвезти его домой для восстановления… — Он этого хочет? — …Простите? — Он приехал из-за меня. — Да, но… — Вы сказали, он готов умереть за меня. — Я такого не говорил. Не мог же он заявить императору, что это его собственные фантазии. Однако сейчас было необходимо как можно скорее отправить Эйбла на корабле. Если тот узнает правду в его нынешнем состоянии – это будет слишком сильным ударом. Мельмонд поспешно добавил ещё одну причину: — Конечно, здоровье молодого господина Лила важно, но среди солдат также распространяются слухи о появлении феи. Видите ли, если он не вернётся домой, а солдаты, приходящие посмотреть на него, влюбятся… это может вызвать раздоры в их семьях, и, э-э… более того, негативно повлиять на страну, поставив под угрозу весь континент. Это была чепуха, которую он и сам не мог слушать без стыда. Особенно под сочувствующим взглядом Эшлера. Мельмонд уже собирался извиниться и забрать свои слова обратно — пока не увидел, как тёмным огнём вспыхнули глаза Карааса. — В самом деле. Караас пробормотал кратко, проявляя редкие признаки заинтересованности. — Страна окажется под угрозой. Чушь была принята императором. Выражения лиц Мельмонда и Эшлера стали серьёзными. Похоже, страна и вправду была в опасности. Однако Караас, уловивший в речах Мельмонда лишь слова «влюбятся», рявкнул так яростно, будто готов был перекусить клинок: — Отрубить головы предателям, распускающим слухи о феях. Эшлер мгновенно склонил голову, ощутив ледяной холод по спине, а Мельмонд задрожал, не смея поднять взгляд. Неужели из-за его оговорки невинные солдаты лишатся жизней? Пока он терзался, раздался голос Карааса: — Отправляйтесь на рассвете. — А… да, Ваше Величество. — Когда никто не видит. — Да. — Закройте его лицо полностью. — Д-да… Да? Мельмонд растерянно округлил глаза, а Караас, напротив, сузил свои. — Не ты ли говорил, что страна в опасности? Пустые слова Мельмонда прокляли его же собственные уста. Пообещав закрыть лицо Лила как можно тщательнее, он наконец почувствовал, как ледяная атмосфера рассеялась. Едва переставляя дрожащие ноги, он уже собирался уйти, когда Караас отдал приказ Эшлеру: — Созови всех.