Регас

«О чём только думает Его Величество?» Даже наблюдая за маршем императорской гвардии, Эшлер не мог отделаться от мыслей. Внезапно он обнаружил, что император исчез, взяв с собой лишь одного подчинённого. Остановить его было уже невозможно. Стоило ли броситься вслед? Сердце не находило покоя, словно у родителя, оставившего ребёнка у реки. Он знал, насколько могуществен Караас, и доверял командиру Первого батальона, сопровождавшему его. Но что, если что-то пойдёт не так? В раздумьях Эшлер заметил Ростера, командира Второго батальона. Командир Первого батальона был старше и обычно не блистал красноречием из-за своей грубоватости, но с Ростером и отсутствующим сейчас капитаном королевской гвардии его связывала крепкая дружба, скреплённая совместно пролитой кровью на поле брани. Конечно, не только дружба объединяла их. — Ростер. Эшлер окликнул его и быстро подошёл. Ростер взглянул на него холоднее обычного, но Эшлер, поглощённый тревогой за Карааса, не обратил на это внимания. — Его Величество ушёл с командиром Первого батальона. Они переоделись и тайно направились во дворец. Проследи, чтобы об этом никто не узнал. Новость была настолько неожиданной, что брови Ростера резко взлетели вверх. Однако его изумление имело другую причину. — Он снова сказал только тебе? Хотя слово «снова» прозвучало с некоторым нажимом, Эшлер лишь равнодушно кивнул, не придав этому особого значения. — Я провожал Его Величество на рассвете. Был поражён, ведь заранее меня не предупредили. Но больше беспокоит, что он отправился всего с одним подчинённым. Он высказал свои опасения, однако Ростер отмахнулся с лёгкостью. — Его Величество мудр и осмотрителен. Прошло уже шесть лет с его возвращения во дворец — наверняка он хочет узнать настроения народа. Да и если с ним командир Первого батальона, беспокоиться не о чем. Ну, после войны жить стало тяжелее, торговля людьми участилась… но уж Его Величество-то никто не посмеет тронуть. Так что ничего страшного, что ты не поехал с ним. Это просто недоразумение. — Да, «недоразумение», что это будто бы важно — не поехал ли я с ним… Эшлер, кивнувший сначала, наконец уловил скрытый смысл в словах Ростера и нахмурился. — О чём ты, собственно? Спросон он был серьёзен, но Ростер лишь округлил глаза в ответ. — Помнишь Битву у Барсучьей реки ровно год назад? — Что? К чему ты это вспоминаешь? — Я тогда командовал арьергардом. Но, чёрт возьми, Сердце Короля снова слило информацию, и враги обрушились на нас всей мощью. Прорвись они — и нам всем конец. В тот момент мы с бойцами, не щадя себя, рубили врагов, даже если сами были на краю гибели! Голос Ростера дрожал от нахлынувших эмоций. Подозрения Эшлера лишь росли. Что с ним? Но Ростер, погружаясь в воспоминания, разгорячился ещё сильнее, и на глазах выступили слёзы. — Я уже смирился, что умру там. Перед лицом стольких врагов в голове пронеслось всякое… — И что? Раздражённый, Эшлер наконец перебил его, и Ростер резко обернулся. — Но я выжил. Я удерживал позицию, пока Его Величество не прибыл с подкреплением. Знаешь, что он сказал, увидев меня? Всего одно слово: «Встань». Ха! Конечно, я не ждал похвалы от Его Величества, так что не обиделся. Напротив, этот приказ придал мне сил. За последние шесть лет я не видел, чтобы он хвалил кого-либо. До вчерашнего дня. Только тогда Эшлер понял, к чему клонит Ростер. А, так он всё ещё дуется. Всё из-за похвалы, которую Караас адресовал Эшлеру накануне. Но сам Эшлер чувствовал себя скорее оскорблённым. Хотя слова формально были похвалой, на деле они звучали как угроза. — Эй, похоже, ты зациклился на вчерашних словах Его Величества. Хочешь верь, хочешь нет, но это не была похвала. Серьёзно, там всё странно… Шииинг! Ростер обнажил меч, и глаза его вспыхнули. — Эшлер! Ты, удостоившийся милости Его Величества, смеешь нести эту чушь?! «Не похвала»?! Ты что, отвергаешь его слова?! Эшлер осознал: получи он ещё один знак расположения от императора — и товарищи прикончат его раньше врагов. И всё это было вдвойне досадно, потому что никакой особой милости он и не получал. Будь это так, Караас взял бы его с собой вместо командира Первого батальона. Ситуация и без того неприятная, а тут ещё эти нелепые домыслы… Шииинг! Не в силах сдержаться, Эшлер тоже выхватил меч. — Ростер! Какой ещё бред ты несёшь? В любом случае, нет на свете человека, который мог бы завладеть исключительной милостью Его Величества. Даже если такой и есть… Хм… Если бы такой и был, то это определённо Эйбл. Тот самый, что уехал ранним утром. А Караас вскоре последовал за ним. Эшлер, уже было занёсший меч, вдруг замер, осенённый новой мыслью. Что, если император на самом деле последовал за Эйблом? Может, он что-то заметил? Но поразмыслить дальше ему не удалось. Ростер, пылая яростью, перебил его: — «Если и есть» — значит, это ты?! Я доложу обо всём капитану королевской гвардии! Капитан королевской гвардии, самый преданный императору человек, ревновал Эшлера настолько, что порой казалось, будто он влюблён. Узнай он, что Эшлер удостоился похвалы, он бы тут же вызвал его на дуэль. А то и вовсе попытался бы прирезать. Скрепя сердце, Эшлер бросил Ростеру отвлекающую приманку: — Чёрт возьми, конечно, это не я. Если пообещаешь не болтать капитану, открою тебе секрет. Есть один человек, который действительно может завоевать расположение Его Величества. И возможно, прямо сейчас он с ним встречается. ⊹˚ . ♡.· .˚✦︎⋆｡˚ “……” “……” “……” Трое в карете остолбенели, услышав это имя. Мысли их опустели, и они лишь уставились на человека, так уверенно представившегося. Хотя имя это не было для них незнакомым — какой толк от самого факта его упоминания? Откуда он здесь взялся? И почему одет в такое жалкое рубище? Однако нашёлся тот, кто объяснил как раз то, что не требовало объяснений, упустив главное. — То, что вы только что услышали — имя этого человека, — сказал остановивший карету, указывая на Карааса. Трое тут же перевели на него взгляд. Но суровый командир Первого батальона, сохраняя невозмутимую серьёзность, проигнорировал их реакцию и продолжил лишь то, что считал нужным: — Однако существуют обстоятельства, поэтому отныне вы не должны называть этого человека по имени. — Тогда как же нам к нему обращаться? — спросил Мельмонд, наконец придя в себя. — Главнокомандующий, — отрезал командир Первого батальона. Теперь все вопросы о внезапном появлении Карааса испарились из их голов. Единственное, что заполнило их сознание — подчёркнутая важность приказа. — Вы поняли? Отныне этот человек — Главнокомандующий. Строго обращайтесь к нему только так. Если же хотите использовать полный титул — можете назвать его Главнокомандующим Капитанов Батальона, то есть Капитаном Батальона Капитанов, находящимся в непосредственном подчинении у Главнокомандующего. Мельмонду захотелось взмолиться, чтобы ему разрешили называть его просто по имени. Он был человеком сообразительным и отлично понимал, как вести себя в этой, пожалуй, самой неловкой в его жизни ситуации. Поэтому он просто притворился спящим. ⊹˚ . ♡.· .˚✦︎⋆｡˚ Скрип. Скрип. Карета, вожжи которой командир Первого батальона отобрал со словами «Я сам повезу», покачивалась на ухабах. Мельмонд и дворецкий, сидевшие ранее на козлах, вынуждены были перебраться внутрь. Однако, как бы дворецкий ни опекал молодого господина, сейчас он буквально подталкивал его в спину — будто боялся приблизиться к Караасу, от которого веяло ледяным холодом. В итоге в трясущемся экипаже оказались трое: Мельмонд, Эйбл и Караас. Несмотря на тесноту, воздух между ними был густым, как свинец. Виной всему — пронзительный взгляд Карааса, с момента посадки неотрывно устремлённый на одного человека. Эйбл чувствовал, будто этот взор прожигает его насквозь, не упуская ни единого вздоха. Шея Эйбла уже затекла от попыток избежать зрительного контакта — неважно, «прожжёт» его взгляд или нет. Вчерашняя угроза ещё звенела в ушах: «Притворишься, что знаешь меня — иначе умрёшь». Для Эйбла это было испытанием, будто подстроенным самим дьяволом. Он в панике ловил себя на мысли: «Если наши взгляды случайно встретятся — он тут же выхватит меч, решив, что я притворяюсь знакомым». Его глаза были поистине пугающими. В отчаянии Эйбл потянулся к «спящему» Мельмонду, моля о помощи, но тот даже не шелохнулся. Что вполне объяснимо — он и не спал. Из всех троих Мельмонд был в наибольшем смятении. Его мысли путались так сильно, что начинала болеть голова. «Что, если я ляпну что-то лишнее, и правда всплывёт между этими двумя, не подозревающими о существовании друг друга?» Нет, главная угроза — Эйбл. Он ведь уверен, что перед ним не император. А вдруг он пробормочет что-то вроде: «Хе-хе, а я-то переродился» — и ненароком всё раскроет? Поэтому оставалось только притворяться спящим. Но даже так он чувствовал, как взгляд Эйбла буравит его кожу, не оставляя и тени покоя. Даже Караас, виновник всей этой ситуации, должен бы чувствовать себя спокойно, но, увы, ему тоже было не по себе. Почему он не смотрит на меня? На самом деле, он очень хотел заговорить с ним, чтобы проверить, действительно ли это реинкарнация Эйбла. Если тот сам не осознавал этого, Караас надеялся уловить в его словах или жестах отголоски прежнего Эйбла. Но для разговора нужен зрительный контакт, а тот лишь пялился на Мельмонда. Почему? Почему он не рад меня видеть, а смотрит только на него? Настроение Карааса портилось. Он прищурился, сверля Эйбла взглядом, но вдруг его осенило: Ах, он, возможно, стесняется при посторонних. Караас перевёл суженые глаза на «виновника» — Мельмонда. Проснись и исчезни из кареты. Немедленно. Давление на Мельмонда удвоилось — теперь к нему пристально следили двое. Он изо всех сил изображал сон, но чем сильнее напрягался, тем больше подёргивалось его тело. Судороги сводили ноги, и, не выдержав боли, он уже готов был открыть глаза... как вдруг случилось чудо. Тук. Карета остановилась, и раздался голос дворецкого: — Мы у реки. Всем нужно выйти, чтобы переправится на корабль... Дворецкий, приподняв занавеску и высунув голову, замолчал, увидев Мельмонда: — Мельмонд, ты что... плачешь? Это были слёзы облегчения — отступившая боль в ногах и радость спасения из этого адского экипажа. Однако Мельмонд быстро прикрылся зевком и, прихрамывая, ринулся к выходу первым. Эйбл, увязавшийся за ним, был остановлен окриком Карааса: — Закрой лицо. Мельмонд, всё ещё терзаемый чувством вины за свой довод о «опасной для государства внешности Эйбла», снова уговорил его немного прикрыться. Караас настаивал на полном сокрытии лица, так что Эйбл чуть не задохнулся и едва не погиб ещё до посадки на корабль. В итоге сошлись на капюшоне, но неодобрительный взгляд Карааса преследовал его неотступно. Мельмонд думал, что умрёт от инфаркта раньше Эйбла, но на берегу их ждала новая проблема. Слухи о конце войны, видимо, уже разнеслись — у пристани толпилось множество желающих переправиться.