Регас

Это место изначально находилось у самой границы. Оно никогда не было богатым, но даже после того, как Караас завоевал соседнюю страну и граница исчезла, никаких особых выгод это не принесло. Напротив, жить стало ещё тяжелее из-за необходимости снабжать провизией затянувшуюся войну, которая высасывала все соки из окрестных земель. За шесть лет войны забрали в армию многих мужчин, которые должны были работать в поле или в мастерских. Конечно, были и те, кто дезертировал. Однако солдатская служба оставалась уделом бедняков — те, у кого были деньги, обычно избегали призыва. Кто-то скрывался в дальних поместьях, а кто-то попросту платил за замену. Среди тех, кто теперь спешил на родину, поддавшись слухам о конце войны, было немало и таких, кто годами прятался, появляясь лишь в хаосе сражений, чтобы грабить и бесчинствовать. Даже если их ловили, дворянский титул и звон монет легко спасали их от наказания. Для них окончание войны стало досадной помехой — ведь их безнаказанному разгулу пришёл конец. На пристани, среди толпы, жаждущей попасть на корабли, выделялась группа из двадцати человек — они были особенно недовольны завершением войны. Все они принадлежали к низшему дворянству и за годы скитаний поняли, что лучшая маскировка — притворяться солдатами. Каждый из них имел по три-четыре подчинённых и под видом отряда армии Карааса разъезжал по округе, грабя и чиня беззаконие. Война для них была золотым временем. Теперь же, когда всё кончилось, они рассчитывали хотя бы вернуться домой с награбленным — не самый плохой исход. Когда они пробивались сквозь очередь ожидающих посадки, всем было ясно, что они изображают триумфально возвращающихся солдат императорской армии. Поэтому никто не осмеливался вымолвить ни слова — люди лишь смотрели на них со смесью почтения и страха. Тем более что ходили слухи о приближении большой армии Карааса, так что их появление казалось естественным. — Прочь с дороги! Как смеете преграждать путь командиру Первого батальона, который всегда шел в авангарде армии Его Величества?! С громким шумом белокурый мужчина в сверкающих доспехах грубо отшвырнул тех, кто пытался подняться на корабль. Его голос был настолько громким, что даже группа Карааса, стоявшая в конце очереди, не могла не обратить на это внимание. Настоящий командир Первого батальона прищурился и положил руку на меч. Заметив это, Мельмонд поспешил напомнить ему о сокрытии личности, опасаясь, что тот может устроить переполох. — Командир Первого батальона при штабе главнокомандующего… Произнести этот титул было утомительно, но эффект превзошёл ожидания. Командир лишь крепче сжал рукоять меча, отлично сдерживая себя. Пока Мельмонд облегченно вздыхал, один из бандитов усмехнулся, глядя на перепуганных людей. — Жалкие трусы. Неужели ради такого отребья Его Величество, так называемый Кровавый Король, и я должны были проливать кровь? Взгляд самого Кровавого Короля мгновенно стал острым. Он не сделал ни шага, но исходящая от него жажда убийства стала почти физически ощутимой — казалось, ещё мгновение, и он забудет обо всём и перережет всех подряд. Их маскировка могла провалиться в любой момент. И тогда Эйбл, будто окончательно утративший связь с реальностью после перерождения, внезапно бросил Караасу: — Вау, главнокомандующий, наверное, очень рад встретить здесь боевого товарища! Взгляды всех мгновенно устремились на Эйбла. Однако тот, не понимая, что сказал что-то не то, лишь оглядел спутников с выражением «а что не так?». И только потом дрогнул, осознав свою ошибку. Учитывая характер Карааса, у него просто не могло быть близких товарищей! Вспомнив его скверный нрав, Эйбл понял, что совершил ещё большую ошибку. Он забыл о предостережении Карааса и повёл себя так, будто знаком с ним лично. В панике он замахал руками, пытаясь оправдаться. — Я вовсе не делал вид, что знаю тебя! Это просто восклицание, да! Всего лишь восклицание! Его отговорка была настолько нелепой, что не убедила бы даже случайную собаку, но Караас всё же остановился. Однако его взгляд по-прежнему был прикован к бандитам. Один из них, привлечённый голосом Эйбла, уже смотрел в их сторону. В этот момент, когда Эйбл мотал головой, его капюшон сполз наполовину, частично обнажив лицо. Мельмонд поспешно поправил капюшон, но бандит, заметивший лицо Эйбла, резко прищурился. Вскоре он начал что-то шептать своим подельникам, указывая в их сторону. Это не ускользнуло от внимания Карааса, который молча наблюдал за ними. В этот момент подошёл хозяин корабля, уже получивший полную оплату, но с неприятными новостями. Мельмонду и его группе требовалось большое судно, способное перевезти карету и лошадей, поэтому выбор был ограничен. Однако проблема заключалась в том, что на единственном доступном корабле оставалось лишь две каюты: одноместная и третьего класса, где десятки людей спали вместе. — Внезапно эти солдаты поднялись на борт и заявили, что займут и одноместную, и двухместную каюты. Так что осталась только одна плохонькая каюта. Прошу прощения. Но я вынужден в первую очередь учитывать интересы солдат Его Величества, Императора. Из-за этого настоящий Император рисковал остаться без места на корабле. Владелец судна, торопясь с отплытием, настаивал на быстром решении вопроса. Однако Мельмонд, выступавший от лица группы, не мог так просто дать ответ. Кому достанется одноместная каюта? По статусу подразумевалось, что император Караас должен занять её, но и оставлять Эйбла с травмированной рукой в общем помещении с десятками людей тоже было недопустимо. С другой стороны, император не мог просто так уступить своё место. Мельмонд на мгновение задумался, но решение пришло быстро. Возможно, лучше отказаться от этого корабля и подождать другой, даже если это займёт лишний день. Тем более, его уже беспокоила группа фальшивых солдат, появившихся ранее. Однако все его расчёты рассыпались в прах в одно мгновение. Командир Первого батальона уже распорядился погрузить карету на корабль. Ошеломлённый Мельмонд поспешил к нему. — Разве вы не слышали? Хозяин сказал, что свободна только одна одноместная каюта. — Я знаю. Сухой ответ сопровождался пояснением, которого Мельмонд так ждал: — Человек с травмированной рукой займёт одноместную каюту. Таково распоряжение главнокомандующего. Мельмонд почувствовал облегчение, но в то же время его тронула эта неожиданная забота. Кто бы мог подумать, что тот, кого считали жестоким и одержимым местью, проявит участие к раненому. «Я недооценил нравственные качества Его Величества», — подумал он. С гордостью поднявшись на борт, Мельмонд лишь сокрушался, что разделить это чувство может разве что дворецкий. И когда корабль тронулся, Мельмонд осознал, что действительно недооценил Карааса. Поднявшись на борт, они поужинали раньше обычного. Пока Мельмонд переносил вещи в свою каюту, Эйбл упорно твердил, что не может занимать хорошую каюту в одиночку. Но, несмотря на его возражения, его буквально затолкали в одноместную каюту, мотивируя это травмой руки. Однако в каюте уже кто-то был. Разумеется, это был Караас. Сидя на кровати, он бесстрастно посмотрел на Мельмонда и дворецкого. — Вон. Нравственные качества Его Величества оказались переоценены. Эйбл, ошеломлённый действиями Карааса, в замешательстве отступил. Но Караас тут же сам поднялся, схватил его за руку и втащил внутрь, захлопнув дверь перед носом Мельмонда и дворецкого. Только тогда они, уставившись на закрытую дверь, кое-что осознали. ...Э-э? Там же всего одна кровать? ⊹˚ . ♡.· .˚✦︎⋆｡˚ Эйбл переживал серьёзный внутренний конфликт. Ситуация напоминала ту, что была в карете, с той лишь разницей, что Мельмонда здесь не было. Караас пристально смотрел на Эйбла, а тот, усевшись на кровать, уставился в стену перед собой. Он метался между желанием заявить, что хочет отдохнуть один, и страхом, что это снова сочтут за попытку фамильярности. Мысль просто встать и уйти без слов тоже приходила в голову, но воспоминание о том, как в лесу Караас схватил его за плечо, заставило отказаться от этой идеи. Тогда, когда он спросил: «Куда это ты собрался?», это было по-настоящему страшно. Усталость валила с ног, и если бы он продолжал сидеть неподвижно, уставившись в стену, то наверняка рухнул бы без сил. Не видя другого выхода, Эйбл наконец разжал губы: — Эм-м... Он прошептал едва слышно, но ответа не последовало. Эйбл украдкой взглянул на того, кто стоял, прислонившись к стене. Может, он спит? На миг в нём вспыхнула надежда, но тут же погасла — в полуприкрытых серых глазах Карааса читалось полное бодрствование. Эйбл дёрнулся, собираясь снова отвернуться, но услышал ответ: — Что? Его взгляд был настолько тяжёлым, что казалось — задохнёшься от одного неверного движения. Однако, поскольку прямых угроз не последовало, Эйбл слегка воспрял духом. Собравшись с силами, он поднял глаза. Казалось, присутствие Карааса заполняло собой всю тесную каюту. По привычке Эйбл растянул губы в лёгкой улыбке и приготовился сказать что-нибудь приятное. Комплименты — лучший способ наладить контакт. — Хе-хе, господин главнокомандующий, вы действительно... Но сказать было нечего. С другими он всегда находил подходящие слова, но, когда дело касалось Карааса, в голову приходила лишь его пугающая сущность. Всё, что он видел до сих пор — это умение убивать людей и разрубать медведей одним ударом. Вряд ли уместно было восхищаться его мастерством в охоте на медведей. Пока Эйбл отчаянно пытался подобрать слова, Караас оттолкнулся от стены и приблизился. В его поведении внезапно проскользнул интерес, будто он говорил: «Ну и?» Растерявшись, Эйбл выдал самый безопасный комплимент, какой смог придумать: — Вы... ну, очень хороши собой! Выпалив это с бешено колотящимся сердцем, он вдруг осознал, что Караас и правда красив. Но в этой красоте сквозила ледяная отстранённость. Особенно его серые глаза — абсолютно безжизненные, а холод, исходивший от него, затмевал даже внешнюю привлекательность. Ответ Карааса прозвучал мгновенно: — Знаю. Эйбл почувствовал, что за этим последует что-то ещё. Голос Карааса стал жёстче, когда он продолжил: — Моя внешность для тебя важна? — Нет, — без колебаний ответил Эйбл. Хотя он не понимал, почему его комплимент, казалось, испортил Караасу настроение, он почувствовал странное облегчение, услышав вопрос, на который мог ответить честно. — Неважно, красив ты или нет. Даже если бы у тебя был один глаз и два носа — ничего страшного. Он шутливо бросил эти слова и мягко улыбнулся, вспомнив кого-то с жёлтыми змеиными глазами. — Серьёзно, даже если бы ты выглядел иначе, чем все, это не имело бы значения. Все люди разные, и что с того? Какая разница, чуть лучше или чуть страннее? Мы все люди. Вообще-то, я и сам был уродлив... Кхм, в общем, я сказал, что ты красив, просто потому, что подумал, тебе будет приятно это услышать. После короткой паузы Караас кивнул, глядя в зелёные глаза Эйбла. — Хорошо. Эйбл снова улыбнулся, почувствовав облегчение, но его улыбка застыла, когда он заметил, как пристально Караас смотрит на него. Его сердце странно сжалось, будто колыхнулось, как волна. Такое же чувство он испытывал и раньше, глядя на Карааса. Странно... Почему опять так стучит сердце? Эйбл отвел взгляд, словно пытаясь скрыть это необъяснимое чувство. Размышляя, не принять ли ему одну из пилюль дворецкого, он услышал лёгкий шорох у самого уха. Неосознанно повернув голову, он увидел, как Караас, плавно поднявшись с кровати, приблизился к нему, сидящему на краю. Эйбл, прислонившийся к стене на краю кровати, так испугался, что инстинктивно отпрянул назад, подавшись всем телом. Благодаря этому Караас легко перекрыл ему путь, опустившись на корточки прямо перед ним. Но и этого ему показалось мало — он оперся о стену, фактически зажав Эйбла между своими руками. Наклонив голову, будто собирался что-то сказать, Караас вдруг замер и опустил взгляд на свою руку. По ней полз черный жук — обычный обитатель корабельных трюмов. Раздражённый помехой, Караас уже поднял другую руку, чтобы раздавить насекомое пальцами. Но Эйбл внезапно перехватил его запястье. — Просто... оставьте его, пожалуйста. Он тут же отпустил руку, удивлённый собственной смелости, но взгляд его оставался твёрдым. — Разве жук сделал вам что-то плохое? Почему бы не пощадить его? В этом было что-то абсурдное. Он не смел останавливать Карааса, когда тот убивал людей, но сейчас уговаривал его пощадить жалкого жука. Однако Эйбл всегда чувствовал, что Караас странно похож на принца. И потому решил применить тот же метод убеждения. Его наставник говорил: «Травинка, муравей... Тот, кто научится ценить эти малые жизни, со временем научится ценить и человеческую жизнь». Нельзя пренебрегать малым. Тот, кто бездумно губит слабых, рано или поздно начнёт так же легко относиться и к сильным. Мысли — как привычки. Когда правильные мысли повторяются вновь и вновь, они неизбежно проникают во все поступки. Несмотря на всю нелепость ситуации, Эйбл решил начать с малого — остановить Карааса, чтобы тот не причинил вреда даже этому крошечному существу. До сих пор все убийства Карааса можно было оправдать войной. Но Эйбла тревожила мысль, что его жизнь продолжится в том же духе — вне зависимости от того, идёт война или нет. Конечно, пытаясь спасти жука, он рисковал тем, что Караас прихлопнет вместо насекомого его самого. С неловкой улыбкой Эйбл взглянул на Карааса, замершего после этих слов, и осторожно извлек жука из его полураскрытой ладони. Руки Эйбла дрожали, отчего он выглядел ещё более жалко, но, собрав всю храбрость, он нарочито громко рассмеялся: — Ха-ха, э-этот жук... если приглядеться, он вроде как симпатичный! Ну, может, не симпатичный, но... эм! Пожалуйста, представьте, что он... скажем, подчиненный главнокомандующего! Отныне назначаю его Первым Жуком-Рыцарем Нашего Величества! Видите, его панцирь похож на латы. Ну как? Разве не мило? Хе-хе, хе... — ...... — ......Ну разве не милый?