Регас

Смелости у Эйбла поубавилось, и голос его тоже стал тише. Однако он не забыл заставить маленького жучка уползать прочь от его руки. Караас, возвышавшийся над Эйблом в следствие приличной разницы в росте, смотрел куда-то выше его головы. К тому же, по мере того как плечи Эйбла все больше и больше сжимались, Караас казался все более угрожающим. Не в силах смотреть на него, Эйбл мог лишь опустить взгляд и едва поднял глаза, когда молчание сделалось невыносимым. На этот раз он точно очень зол, да? С тревогой в сердце он ожидал полного гнева смертоносного взгляда, однако его не было. Глаза Карааса были закрыты, он был совершенно неподвижен и безмолвен. Казалось, будто он что-то сдерживает, и Эйбл мог лишь смотреть на него, словно завороженный. Его сердце начало учащенно биться. Эйбл тоже затаил дыхание, и медленно серые глаза открылись. Однако они были такими же, как всегда, без каких-либо изменений. Странная атмосфера, царившая минуту назад, внезапно развелась, и прозвучал бесстрастный вопрос. — Ты любишь насекомых? Неужели я что-то не так понял тогда? Не в силах адаптироваться к его обычной манере, Эйбл заговорил, запинаясь. — Н-насекомых? Да, я, я люблю их. Эм, все они трудолюбивые существа. Хотя, есть одна штука, которой я очень боюсь. Ха-ха, разве не смешно? Бояться насекомых. — ...... — Кхм, в общем, не поэтому я выпустил жука. Конечно, Главнокомандующий, наверное, ненавидит насекомых. — Да. Низким голосом, от которого по спине побежали мурашки, Караас пристально уставился на него. — Особенно насекомое за твоей спиной. За мной? Эйбл уже было повернул голову, когда услышал шепот у себя в ухе. — Это волчий паук. Ах!! Эйбл затаил дыхание, его сердце будто провалилось в бездну. Затем по спине пробежала дрожь. Жуткое, леденящее чувство, словно по всему телу ползают пауки, заставило его невольно вскрикнуть. — Ах, ааа! Эйбл рванул вперед, как полоумный. Конечно, прямо перед ним был Караас, так что он прыгнул прямо в его объятия, но для Эйбла, который и вправду был немного не в себе, это уже не имело значения. Все, что он мог, — это отчаянно кричать, а сердцее его, казалось, было готово остановиться в любой момент. — Ах! В-в-волчий паук! Он резко взмахнул здоровой рукой — жест, призывающий идти вперед. Но тело, уже схваченное кем-то, не повиновалось. Его держали так крепко, что даже дышать стало невозможно. Ощущение чужих губ, прижавшихся к уху, подтвердило это. Теплое дыхание, проникшее в ухо, донесло шепот. — Обманул. О, обманул? С-серёзно? Эйбл был скован всепоглощающим страхом, сжимавшим его грудь как тиски. Воздух не поступал в лёгкие, мысли путались, мешая осознать смысл услышанного. Его беспорядочно дёргающаяся рука вдруг замерла. Ещё мгновение - и он мог бы ощутить облегчение от отсутствия волчьего паука... Но сознание внезапно помутнело, будто кто-то выдернул вилку из розетки. Странное дело - мужчина продолжал держать его обмякшее тело, не отпуская. На миг прижался лицом к его шее, затем медленно отстранился. Оскал. Белые зубы впились в бледное плечо. Кровь. Горячая, алая, хлынула из рваной раны. В этот момент серые глаза преобразились - потемнели, приобретая хищный блеск, и сузились, как у рептилии. "Моё ко мне вернулось." ⊹˚ . ♡.· .˚✦︎⋆｡˚ — Все будет в порядке. Ах, просто присядьте на минутку. Мельмонд пытался успокоить дворецкого, который в тревоге расхаживал взад-вперед. Честно говоря, Мельмонд тоже хотел бы побежать к одноместной каюте, открыть дверь и проверить, что там происходит. Что вообще думал Караас, оставаясь наедине с Эйблом? К тому же там была только одна кровать! Этот факт особенно беспокоил. Судя по поведению императора, он не проявлял к Эйблу ни особой благосклонности, ни понимания его истинной сути. Казалось маловероятным, чтобы между ними могло возникнуть что-то большее. Караас принадлежал к тем, кто оставался совершенно равнодушным к новой внешности возродившегося Эйбла. И всё же... что-то не давало покоя. Какая-то невидимая нить, незримое напряжение, заставлявшее возвращаться к этой мысли снова и снова. Кровать была только одна. — Мельмонд, разве вы не беспокоитесь, что они вдвоем будут на одной кровати? Когда прозвучал вопрос дворецкого, Мельмонд ответил быстро. Похоже, он был не единственным, кого это беспокоило. — Вообще-то, я тоже немного волнуюсь. Если они вдвоем на одной кровати, это неизбежно… Не в силах прямо высказать свои мысли, Мельмонд сжал руки вместе, намекая на свою озабоченность. Дворецкий серьезно кивнул. — Действительно. Если они будут на одной кровати, места будет мало, и я беспокоюсь, что на раненую руку молодого господина могут надавить, и рана усугубится. — ...... — Так вы, Мельмонд, о том же подумали. — ......Да. Пока Мельмонд размышлял о собственной испорченности, чей-то голос громко разнесся по каюте третьего класса. — Ах, это была невероятная битва. Его Величество приказал уничтожить врагов без пощады, так что даже тем, кто сдался, без колебаний перерезали глотки. Пьяный, срывающийся голос гулко разносился по палубе, будоража сонных пассажиров. Он принадлежал одному из головорезов, замеченных Мельмондом перед отплытием. Судя по второстепенной роли, это был не Частьрь, а простой подручный - хоть и вел себя с тем же наглым высокомерием, что и их предводитель. Шайка из пятнадцати с лишним человек уже захватила лучшие места, устроив настоящий разгром. Они орали похабные песни, размахивали бутылками и бесцеремонно толкали соседей. Их пьяные байки о "подвигах" добавляли к общей сумятице громкие аккорды хвастовства. Но кто осмелится призвать к порядку "императорских солдат"? Приходилось терпеть. Сжимаясь в углах, перепуганные простолюдины покорно глотали обиду, пока пьяная оргия разворачивалась во всей своей неприглядной красе. — Особенно в нашем батальоне, мы были с ног до головы залиты кровью так, что под конец даже не могли узнать друг друга. Мы убили так много людей, что я не мог понять, режу ли я людей или свиней! Ха-ха-ха! Его смех подхватили пьющие и болтающие позади него товарищи. Тощий мужчина, вынужденный слушать его истории, однако, не мог заставить себя смеяться, а лишь дрожал от страха. Когда отсутствие реакции разозлило пьяного солдата, он внезапно стал агрессивным. — Почему ты ничего не говоришь? Разве тебе не интересно? Или ты так напуган, что обоссался? Он грубо толкнул тощего мужчину рукой, хмурясь. — Что, либо ты обоссался, либо не хочешь слушать. Как ты смеешь вести себя так высокомерно, когда я делюсь своим бесценным опытом. Бум! Бах! Пьяный солдат наконец сильно пнул тощего мужчину. Тот несколько раз перекатился по полу, схватившись за ударенный бок и застонал. При виде этого солдат и его товарищи громко расхохотались. — Ха-ха-ха, гляньте на этого жалкого мелкого ублюдка. Подумать только, я рисковал жизнью, сражаясь с врагами ради такой мрази. Я член самого доблестного Армейского Первого батальона, переживший бесчисленные смертельные схватки! Ты понимаешь? Я тот, кто всегда первым бросался в атаку на вражеские ряды, из Первого батальона! Мельмонд с дворецким, прислушивавшиеся к разговору из тени, и разом повернули головы. В углу каюты, залитом дрожащим светом масляной лампы, сидел грубоватый мужчина лет сорока. Его мощные пальцы бережно перелистывали страницы потрёпанного молитвенника — движения были отточены годами практики. Казалось, ничто не могло нарушить его сосредоточенность: ни пьяные крики, ни угрозы, разносившиеся по палубе. Но если легенды не лгут, и он действительно привык молиться с мечом в руке, то сегодня это проявлялось особенно явно — жилы на его сжатой в кулак руке набухли, словно канаты, готовые лопнуть от напряжения. Мельмонд и дворецкий машинально отступили назад, мысленно посылая пьяному солдату все возможные проклятия. "Черт возьми, почему он вспомнил именно Первый батальон? Ведь есть же Второй! И Третий!.." Их взгляды говорили об одном — стоит только заткнуть этого болтуна, и опасность минует. И в этот самый момент с противоположной стороны каюты раздался... восхищённый возглас. — Ух ты! Значит, вы должны знать знаменитого Командира Первого батальона, который известен тем, что не колеблясь заносит меч перед лицом врага. — Хм, конечно! Он не только не колеблется, но и страшный человек, который немедленно зарубит любого, кто посмеет перейти ему дорогу. Что хуже, в последнее время появились идиоты, выдающие себя за него, которые творят беспорядки и обманывают людей, хм, верно? Но когда Командир Первого батальона сталкивается с такими людьми, он просто безжалостно убивает их. Он не дурак, который будет терпеть, когда его честь пятнают. Командир Первого батальона запятнал свою честь и стал дураком. Мельмонд и дворецкий отступили как можно дальше. Командир Первого батальона с глухим стуком захлопнул молитвенник. Пока холод зимнего воздуха распространялся по одной стороне палубы, пыл пьяницы разгорался еще сильнее. Когда он завладел вниманием аудитории, его голос стал еще более хвастливым. — Более того, он на этом корабле! Человек с мечом медленно поднялся наполовину. Даже это незначительное движение заставило Мельмонда и дворецкого инстинктивно прижаться друг к другу, вжавшись в стену. От фигуры воина исходила почти физическая волна угрозы. По каюте пополз шёпот - новость о присутствии на корабле Командира Первого батальона распространялась быстрее пламени. Ходили легенды, что этот человек превзошёл в убийствах самого Кровавого Короля. В народе даже шептались, будто император - лишь марионетка, а истинный Кровавый Король - именно он. С каждым пересказом истории обрастали новыми ужасающими подробностями, пока в углу каюты тень от поднимающегося клинка не легла на стены, подобно предвестнику бури. В тот момент, когда Командир начал вытаскивать меч, пьяница, внезапно оживившись, выпалил: — Да вы знаете, какого он рода! Его семья в родстве с самими Труйдами, Сердцем Короля! Предки Командира были рыцарями при герцогском дворе, а за особые заслуги получили титулы и земли! Пьяница, поднявший много шума, внезапно замолчал, осознав, что сказал то, чего не следовало. — Ах, нет, я не то сказал. Забудьте! В общем, наш Командир Первого батальона такой храбрый... Пьяница растерянно быстро сменил тему, но были те, кто не забыл его слов. И Мельмонд, стоящий с каменным лицом, были в их числе. Командир Первого батальона, опустил меч и снова сел на свое место. Герцог Труйд, особые заслуги? Мельмонд размышлял над словами пьяницы и встретился взглядом с Командиром Первого батальона. И он также понял, что Командир знает о черном зелье. Будучи самым близким к императору человеком, он так или иначе должен знать об этом, верно? Пока Мельмонд строил догадки, он услышал низкий голос Командира Первого батальона. — Я расскажу вам. Утром. Ах, да. Сейчас темно. Мельмонд повернул голову и посмотрел на дверь каюты, за которой ничего не было видно. Забытое беспокойство вернулось к нему. Неужели они будут спать вдвоем на одной кровати? ⊹˚ . ♡.· .˚✦︎⋆｡˚ Ему было душно. Он попытался сделать глубокий вдох, но грудь была тяжелой, словно что-то давило, и он не мог как следует наполнить легкие воздухом. Что это? Почему так душно? Он бессознательно повернулся, чтобы избежать этого, но его тело даже не сдвинулось, словно его придавило камнем. Наконец Эйбл сумел немного приоткрыть все еще сонные глаза. Морг. Морг. Он увидел грязный деревянный потолок, покрытый черной копотью. Это было незнакомое место, но он вскоре вспомнил о посадке на корабль. И действительно, когда он немного опустил взгляд, он увидел стену одноместной каюты, где останавливался вчера. Затем он попытался понять причину своей духоты. К счастью, выяснить это было не трудно. На самом деле, что-то давило на большую часть тела Эйбла, пока он лежал прямо. Если быть точным — кто-то. Хм? Что это? С трудом повернув голову, он увидел черные волосы, упирающиеся в его шею. Обладатель телосложения, более чем в два раза превосходящего Эйбла, лежал по диагонали на нем, прижимая его одной рукой и ногой. Маленькое тело Эйбла было покрыто им, и видна была только его голова. К счастью, его раненую руку не раздавило, что было облегчением. Пока Эйбл оценивал свое положение, он также понял, что обладателем черных волос был не кто иной, как Караас.