Регас

А, точно. Вчера он упал в обморок. Из-за того самого волчьего паука… Брр! Одна только мысль об этом снова заставила его содрогнуться. Эйбл дёрнулся всем телом, будто у него припадок. Его разум снова заполнили образы волчьих пауков, и он даже не сразу заметил перед собой серые глаза и чёрные волосы. И как он мог ответить на заданный шёпотом вопрос: — Почему? — П-п-паук. Вот почему… Глаза его расширились от страха, он лихорадочно искал ответ, пока не вспомнил последние слова, услышанные перед тем, как потерять сознание. «Обманул». Словно подтверждая это, Караас произнёс: — Никаких волчьих пауков. Наконец взгляд Эйбла перестал метаться по сторонам, и с его губ сорвался облегчённый вздох. — Х-хаа, д-да? Вы сказали, что это на правда. Ох, я так испугался. Я падаю в обморок только при виде волчьего паука… ну то есть, ха-ха, я вчера не из-за этого упал в обморок, я п-просто устал. Он торопливо, почти бессвязно сыпал словами, пытаясь заглушить жгучий стыд за свой недавний обморок, причиной которого стало обыкновенное насекомое. Хотя он уже показал, как ему дурно от одного упоминания волчьего паука, он всё равно добавил это настойчиво, чтобы сохранить последние крупицы достоинства. — Я не из тех, кто легко падает в обморок. Если бы Мельмонд и дворецкий услышали это, они бы смеялись над ним двое суток подряд. Однако Эйбл, сделавший теперь обмороки своим хобби, не забыл дни, когда был здоров, и даже похвастался: — Я даже могу соревноваться в беге с дикими кабанами и смотреть им в глаза, знаете ли. Это правда! — …… — Ха-ха, ну так что… я упал в обморок не из-за п-паука… Эйбл запнулся, осознав, что всё ещё прижат телом к другому человеку, и только его голова приподнята. Мало того — серые глаза пристально его разглядывали, почти непозволительно близко. Но, что странно, взгляд их казался не до конца проснувшимся. Однако тело вело себя иначе. С самого пробуждения он чувствовал твёрдый предмет, давивший на бедро и причинявший смущающую боль — тот самый «утренний» признак мужской природы. Сначала ему даже почудилось, что это кинжал — уж слишком он был большим и твёрдым. Но это был не кинжал. Он был горячим. Таких толстых кинжалов Эйбл ещё не видел. Конечно, это естественное утреннее явление среди мужчин, и в нём нет ничего постыдного, но всё равно неловко. Эйбл заёрзал, пытаясь отодвинуться, но в результате лишь сильнее прижался к горячему предмету, отчего дышать стало ещё труднее. Более того, когда он дёргался, тот двигался и терся о его тело. Может, из-за этого? Серые глаза, смотревшие на него сверху, потемнели. Гулк. Эйбл почувствовал жжение в горле и невольно заговорил: — Эм, Главнокомандующий… Может, вы немного подвинетесь? В тот же миг взгляд Карааса сузился, и он спросил низким голосом: — Почему? Почему? Потому что ваш, э-э-э… стояк давит на меня, и это неудобно? Но Эйбл не осмелился сказать такое Главнокомандующему. Он лишь напряжённо улыбнулся и ответил: — Думаю, и вам, Главнокомандующий, неудобно — двое на узкой кровати. — Нормально. — К-конечно, нормально! Ха-ха… Но сейчас утро, пора вставать. — Нет. — В-верно! Ха-ха, никто не заставляет вставать только потому, что утро. Ха… Но завтрак-то нужен, да? — Не буду. Но Эйбл был голоден. Это естественно — он не ел всю ночь. К тому же он хотел поскорее вырваться из этого удушающего состояния. Решив твёрдо высказаться, даже если перед ним Главнокомандующий, он открыл рот с улыбкой. Однако человек, смотревший на него сверху, медленно спросил. Его голос был сухим и бесстрастным: — …Я тебе неприятен? Эйбл не понял, почему его сердце так резко отреагировало на этот вопрос. Но одно он знал точно: даже в шутку нельзя было ответить отрицательно. Не потому, что собеседник страшен, а потому, что это просто… чувствовалось неправильным. — Нет. Он едва выдавил это шёпотом и нервно засмеялся. — Конечно нет. Я и вчера говорил — вы мне совсем не неприятны, даже если бы у вас был один глаз и два носа. Но это всё равно было страшно. Та штука, казалось, стала ещё больше — и ещё страшнее. Но неужели это правда то, о чём я думаю? Она же слишком большая… Сомневаясь, Эйбл проглотил слова, которые хотел добавить, и заметил лёгкую перемену в выражении лица Карааса. Даже Эйбл, считавший это едва уловимым, не был уверен, но казалось, тот… улыбнулся? Затем в его испуганном сердце разлилось тепло, смешанное с гордостью — такое же, как когда принц в прошлом внимательно слушал его слова. Это было странно, но приятно, и Эйбл улыбнулся ещё шире. — Тогда… раз на корабле всё равно нечем заняться, может, просто поспим ещё? Ха-ха, медведи спят по несколько месяцев зимой, но люди так не могут! Вот именно. Но если хочешь победить медведя, лучше иметь удобную кровать для себя одного… Он нес подобную чушь, пытаясь убедить Главнокомандующего встать, но неожиданный звук пришёл на помощь. Скрип! Дверь резко распахнулась, и в каюту, пошатываясь, вошёл мужчина, от которого разило алкоголем. Он был одним из тех ублюдков, что рядились в солдат и притворялись частью императорской армии. Похоже, пьянка с ночи продолжилась до утра. Светловолосый мужчина едва держался на ногах, мутно озираясь. — А… простите, простите. Кажется, я не в ту каюту зашёл. С этими словами он сделал шаг назад, но не забыл бросить острый взгляд на Карааса и Эйбла, лежащих рядом на одной кровати. Особенно его развеселил вид Карааса, будто готового наброситься на Эйбла. — Ну, похоже, кто-то тут развлекается в одиночку. Он прищурил мутные глаза и небрежно махнул рукой. — Эй, посторонись. Хочу увидеть лицо парня, которого ты прикрываешь. Голос его всё ещё звучал пьяно, но в нём появились властные нотки. Более того, в глазах вспыхнул огонёк — будто он наконец-то нашёл то, что так долго искал. В этот момент Караас, до сих пор остававшийся неподвижным, медленно поднялся. Он убрал руки и ноги, сковывавшие Эйбла, и выпрямился во весь рост. Его движения были неторопливыми, когда он поднимался с кровати, но, что странно, светловолосый негодяй не мог оторвать от него глаз. От каждого, казалось бы, обычного движения Карааса исходила подавляющая аура, невольно приковывавшая взгляд. И когда Караас наконец повернулся к нему лицом, у того перехватило дыхание. Красивое, но холодное лицо. Белая рубашка, ниспадающая до бёдер, чёрные брюки. Ничего особенного, но исходящее от него давление было почти физически ощутимым. Караас склонил голову набок и сделал шаг в сторону нарушителя. И в тот миг, когда их взгляды встретились, в груди незваного гостя поднялся леденящий холод. Он внезапно почувствовал, будто протрезвел, и неуверенно отступил назад. Что происходит? Внутри него вспыхнул страх, но следом накатило и раздражение. Кто этот тип? Нужно взять себя в руки! Противник ведь безоружен, даже меча при нём нет. Нарушитель насильно разжал губы, игнорируя внутреннюю дрожь. — Ты что, хочешь оставить такого милаша себе? Если… если отдашь его сейчас, то я сохраню тебе жизнь… Вопреки ожиданиям его хвастливые слова прозвучали слабо и неуверенно. Движимый инстинктом самосохранения, он не смог продолжить. Тук. Звук шагов приближающегося противника гулко раздался, подобно барабанной дроби. Что за чёртовщина? Нарушитель не мог игнорировать леденящий холод, поднимающийся из глубины его естества, хотя и не понимал, отчего это происходит. Холод нарастал внутри него, становясь всё сильнее по мере приближения противника. Будто тот наложил заклятье и подливал леденящий страз, как воду. «Наверное, я слишком пьян», — пробормотал он, снова отступая, будто готов был бежать, но внезапно раздался голос. Он прорезал замёрзший воздух, разрывая напряжённость между нарушителем и Караасом. — Главнокомандующий, этот человек — важная фигура для Его Величества Императора. Топ, топ. Командир Первого батальона, прервавший их, быстро вошёл в комнату. Он намеренно встал перед нарушителем, заслонив его от взгляда Карааса. Неподвижные серые глаза Главнокомандующего переключились на командира, и тот, указывая на нарушителя, спокойным голосом произнёс: — Этот человек — командир Первого батальона. Более того, он из очень знатного рода. Командир Первого батальона, прервавшись, посмотрел на нарушителя и продолжил объяснение: — Он даже связан с герцогом Труйдом, одним из видных членов Сердца Короля. Говорят, его родители некогда помогли герцогу в важном деле, так и он получил свои земли и титул. Нарушитель, протрезвевший благодаря Караасу, сузил глаза при словах командира. — Ты кто такой? Откуда тебе это известно? — Кто ж не знает о прославленном командире Первого батальона? Или я, возможно, ошибся? — Что? Нет, не ошибся… Нарушитель замялся, и его лицо покраснело. Однако он быстро осознал невыгодность своего положения и отступил, приняв строгое выражение. С остатками прежнего холода на сердце и ещё одним потенциальным противником лучше было просто сбежать. — Кхм, сейчас я просто оставлю это, чтобы не позорить имя моей семьи, но в следующий раз я не буду так снисходителен! До самого конца он не забыл нести чушь, мельком глянув на командира Первого батальона и Карааса, и поспешно ретировался. Как только нарушитель исчез, командир Первого батальона склонил голову перед Караасом. — Прошу прощения. Я решил, что пощадить этого человека будет лучше. Караас посмотрел на него холодными серыми глазами и медленно спросил: — Ради этого герцога? Хотя тон звучал вяло и обыденно, сердце командира Первого батальона сжалось — не ошибся ли он? Даже самый преданный подчинённый видел, как множество жизней могла унести одна маленькая оплошность. А если он сейчас принял неверное решение и, вмешавшись, задел гордость Карааса? Командир Первого батальона растерянно поднял взгляд и заметил Эйбла, стоявшего за спиной Карааса. Тот, босой и с широко раскрытыми глазами, будто жаждал присоединиться к разговору, тут же заговорил, когда их взгляды встретились: — Этот человек связан с герцогом Труйдом? Более того, если он помог в важном деле и получил титул с землями, у него могут быть ценные сведения о герцоге. Командир Первого батальона хотел кивнуть. Ведь предстоящая битва с Сердцем Короля была, по сути, битвой с Труйдом. Так не лучше ли собрать как можно больше информации? Однако вместо похвалы командир ощутил на себе убийственную ауру Карааса, не сумевшего убить нарушителя. Эйбл тоже смутно это почувствовал и осторожно приблизился к Главнокомандующему, уговаривая: — Возможно, это самонадеянно, но вы поступили очень правильно, пощадив командира Первого батальона. Изучив этого человека, мы можем найти что-то полезное для Его Величества. Под холодным взглядом серых глаз Эйбл напряжённо улыбнулся. — Х-ха-ха. Н-не то чтобы решение Главнокомандующего было неправильным. Хе-хе, просто если этот человек исчезнет… Нужно было назвать преимущества устранения кого-то… но какие преимущества в убийстве? Эйбл напряг нерабочий мозг и выпалил первое, что пришло в голову: — Если его не станет… Точно! Освободится ещё одна каюта! Тогда вы, Главнокомандующий, сможете спать комфортнее. Ну, это же хорошо, да? Он вдруг забеспокоился, не сказал ли он чего-то неуместного. Неужели он убьёт человека ради лишней комнаты? Вопреки его опасениям, реакция Карааса была странной. Его глаза расширились, будто он был шокирован словами Эйбла. Но почему он шокирован? Эйбл решил, что, возможно, ошибся, но Караас теперь странно смотрел в пространство, прищурившись. Будто внезапно осознал что-то неожиданное. Эйбл, решив, что Главнокомандующий обиделся на его чушь, поспешил извиниться: — Простите. Конечно, вы, Главнокомандующий, не станете убивать человека ради лишней комнаты. Абсолютно точно, вы не такой человек. Он точно не был таким. Скорее уж сократил бы количество комнат, а не увеличил. Караас, долго молчавший, наконец заговорил после неловкой паузы. Странно, но для командира Первого батальона его голос прозвучал крайне неестественно. — Если это связано с Труйдом, их стоит оставить в живых.