Регас

Война закончилась. Первыми в столицу пришли слухи. При каждой встрече люди шептались о возвращении императорской армии. После шести лет отсутствия правитель наконец вернулся. Однако в устах горожан эта новость звучала по-разному. "Император одержал победу во всех битвах и триумфально возвращается". "Нет, император погиб — именно поэтому война закончилась". "Армией на самом деле командовали его генералы". "Император — лишь номинальный правитель, а титул Кровавого Короля принадлежит другому". И тому подобное. С каждым днём ложь окутывала столицу гуще, чем правда. Словно кто-то намеренно сеял эти слухи заранее. В Министерском дворце, откуда они, казалось, и расползались по городу, в натянутой тишине раздался взрыв гнева: — Император мёртв? Ты утверждаешь, что видел его смерть своими глазами? Как ты смеешь?! Бам! Декоративная тарелка, сметённая яростным взмахом руки Норокса, разлетелась с оглушительным звоном. Осколки, сверкая, разлетелись по залу, некоторые впились в пол у самых ног только что вошедшего слуги. Тот замер, глядя на разъярённого вельможу, который обрушил свой гнев на его доклад, и на лице его застыло недоумение, смешанное с ужасом. — Да, я своими глазами видел, как императора раздавило грудой камней. Он попался на приманку, точь-в-точь похожую на Эйбла, и шагнул прямиком в ловушку. Никто не мог выжить... Ух! Слуга, говоривший это, не успел увернуться от летящего подсвечника и сдавленно застонал. Хотя он отклонил голову, лоб был рассечён, и кровь потекла по лицу. Прикрывая рану рукой, он осторожно спросил разъярённого Норокса: — Почему вы так поступаете... — Почему?! Спроси у этого своего идиотского выражения! С криком в комнате вновь раздался грохот падающих и разбивающихся предметов. Норокс, не в силах сдержать ярость, подошёл к слуге, пылая гневом. В руке он сжимал важное письмо, полученное тем утром. Отправителем был сын родственника, назначенного командиром Третьего батальона. — Император, которого ты якобы видел мёртвым под камнями, сейчас ведёт свою армию обратно сюда. Живой и невредимый. Норокс прошипел эти слова сквозь зубы, и лицо слуги побелело. Он не мог поверить. Он точно видел, как с утёса обрушились бесчисленные камни, и видел императора под ними. Даже если бы тот попытался избежать падающих глыб, он уже был глубоко в ловушке, не в силах увернуться от всех. Вражеский король даже пошутил, что это могила Карааса, глядя на груду камней. Слуга еле покачал головой, всё ещё глядя на разъярённого Норокса. — Э-этого не может быть. Я не один видел, как погиб Караас. Вражеский король тоже видел, как и я. — Вражеский король, который стал экспонатом после того, как ему отрубили голову? Отрубили голову?! Глаза слуги расширились от шока, и он почувствовал, будто дыхание перехватило. Он мчался сюда из Багрового ущелья без отдыха, горя желанием сообщить радостную весть о смерти императора. Он намеренно не отправлял почтовых птиц, опасаясь, что его заслуги померкнут, если новость станет известна заранее. Естественно, он ожидал щедрой награды во дворце, но вместо этого встретил лишь ярость Норокса. — Какого чёрта ты упустил ситуацию?! Караас жив и здоров. Более того, он убил вражеского короля и одержал победу во всех войнах! Хотя Норокс повторял одно и то же, слуга всё ещё не верил. Однако появился ещё один человек, подтвердивший правдивость его слов. — И к настоящему моменту они должны быть уже у прежних границ. Спокойный голос в дверях добавил пояснение. — Весть о возвращении императора уже разнеслась по столице. Труйд, стоявший в дверях уже некоторое время, вошёл в комнату, переступив через беспорядок из разбитых предметов. Он взглянул на Норокса и криво усмехнулся. — К счастью, благодаря твоей поспешности в вере в смерть императора, распространяются нелестные слухи о нём. Труйд, снова окинув слугу взглядом, спросил, будто удивляясь: — Но ты правда видел, как императора раздавило камнями? — Да, я точно видел это своими глазами. — Ты видел его тело? — Ну, это... — Значит, ты примчался сюда, крича, что император мёртв, даже не удостоверившись в этом. Хотя его голос был тише, чем у Норокса, слуга почувствовал, будто это более жёсткий укор. Труйд улыбнулся, оглядывая дрожащего слугу с ног до головы. — Похоже, ты считаешь, что выживание императора последние шесть лет было просто удачей. Однако тебе следовало убедиться, что ему отрубили голову, прежде чем являться сюда. Слуга наконец осознал реальность и опустился на колени. — Я... я совершил преступление, достойное смерти. Вопрос о том, как император вернулся к жизни, больше не занимал его мысли. Даже рана на лбу уже не болела. Теперь его шея могла быть отрублена в любой момент. Однако, сколько бы он ни кланялся, гнев двоих не утихал. Особенно Норокс, всё ещё не в силах совладать с яростью, швырнул письмо на пол. — Чёрт возьми! Как ты мог так облажаться, что Караас до сих пор жив?! И он ещё приказал мне подготовить Регаса! Ты понимаешь, что это значит? А? Это насмешка. Он тычет нам в лицо нашим провалом, издевается! Чёрт подери, и ему ещё нужен Регас с белокурыми волосами и зелёными глазами? Это бесполезный приказ, чтобы унизить меня! Всё это твоя вина! В конце концов Норокс обнажил меч. Однако он замер, когда слуга в отчаянии выкрикнул: — Е-если нужен кто-то с белокурыми волосами и зелёными глазами... это он! — Что? Норокс прищурился, требуя объяснений, и слуга закивал с отчаянной поспешностью. — С-с Караасом в ловушку вошёл один человек. Очень красивый, с белокурыми волосами и зелёными глазами, и он первым бросился в ловушку, чтобы отвлечь нас. Будто Караас заранее знал о западне и использовал его как приманку. — Приманку? Ты уверен, что Караас был не один? Труйд заинтересовался, и слуга поднял на него умоляющий взгляд. — Да, точно. Я тоже удивился, что Караас взял кого-то с собой... Ах, да, того блондина тоже раздавило камнями. Это... это правда. Труйд резко перевёл взгляд на Норокса. Тот нахмурился, слушая слова слуги. — Возможно, этот приказ не так уж и бесполезен. Услышав это, Норокс снова взглянул на слугу. — Караас, который ни к кому не проявлял интереса, взял с собой красивого человека с зелёными глазами и белокурыми волосами... Бормоча себе под нос, Норокс грубо прогнал слугу. — Убирайся из дворца. Лучше не показывайся здесь, пока я тебя не позову. Понял? Слуга, обрадованный тем, что ему сохранили жизнь, буквально пополз прочь. Труйд спросил Норокса, которого что-то беспокоило, о том блондине, что был рядом с императором. — Не стоит ли нам расспросить подробнее о том блондине? — Хм, зачем говорить о приманке, похороненной под грудой камней? Важнее истинные намерения императора. Наконец ли он заинтересовался кем-то или просто издевается над нами? Или... Норокс усмехнулся, глядя на Труйда. — Возможно, это маленькая месть — отобрать игрушку, которая по вкусу герцогу Труйду. Глаза Труйда сузились, но Норокс добавил спокойно: — Всем известно, что те, кто хочет привлечь ваше внимание — настоящего правителя страны, — за последние шесть лет собрали почти всех белокурых юношей с зелёными глазами. Даже среди тех, кто попадает в Регасы, не осталось ни одного блондина с изумрудными глазами. Естественно, даже император, находясь на далёком поле боя, мог заинтересоваться: есть ли что-то особенное в Регасе с такими чертами? Выражение Труйда на мгновение стало холодным, но затем сменилось мягкой улыбкой. — Особенное, говорите... Маркиз Норокс, вы ведь разделяете мои вкусы? Недавно я слышал, что ваш любимый Регас — блондин с зелёными глазами. Ах, да. Раз вы не смогли его вывести, видимо, ничего особенного в нём нет. Или, может, у вас просто нет денег, чтобы его выкупить. На этот раз гнев вспыхнул в глазах Норокса. Однако он лишь стиснул зубы, услышав следующие слова Труйда. Спокойный голос затронул слабые места, которые Норокс пытался скрывать в последнее время. — Когда у вас нет денег даже на собственный дом, не говоря уже о жилье для любимого Регаса, у вас нет времени искать что-то особенное. Не так ли? Ты ведь на грани банкротства и пости потеряли родовое поместье. — Что за чушь...? — Разве это чушь, что скоро среди членов Сердца Короля будет два разорившихся дома? Особенно когда император благополучно вернулся, а жалкий недоумок вроде вас, не может остановить тех, кто наживается на войне? От резкой перемены тона Норокс поднял меч, готовый нанести удар. Даже стиснув зубы, он не мог скрыть дрожь от унижения. — Как вы смеете... — Да, я говорю о вас. Зачем мне проявлять уважение к тому, кто вот-вот обанкротится? — Труйд, мерзавец! Лязг! Норокс больше не сдерживался и с громким криком обнажил меч. Однако Труйд лишь рассмеялся, даже когда острое лезвие было направлено на него. — Хочешь убить меня? Меня, твоего единственного спасителя? Труйд сделал шаг ближе, понизив голос, словно угрожая. — Слушай внимательно. С возвращением императора тебе не на кого будет рассчитывать. Остальные члены Сердца Короля будут слишком заняты защитой своих интересов, так что даже не мечтай об их помощи. Понял? Твой единственный шанс выжить — это я. Только я могу убить императора. Норокс, всё ещё стиснув зубы, с ненавистью смотрел на Труйда. Но того, казалось, это не заботило - он продолжал улыбаться. — Я дам тебе один шанс. Склонись передо мной прямо сейчас. Тогда я оставлю тебя хотя бы с крышей над головой. Норокс замер, сжимая меч, как статуя, но Труйд отчётливо видел его волнение. На самом деле зрачки Норокса то сужались, то расширялись. Труйд внутренне усмехнулся, наблюдая за ним. Баланс сил, удерживаемый пятью семьями на равных позициях, вскоре рухнет. И именно он растопчет всех, кто упадёт. С одной стороны — император, с другой — Сердце Короля. Тук. Когда меч Норокса упал на пол, а его тело обмякло, Труйд улыбнулся, узкие глаза сверкнули удовлетворением. ⊹˚ . ♡.· .˚✦︎⋆｡˚ Эйбл слушал неловкие объяснения Мельмонда, пока дворецкий перевязывал его раны и накладывал свежую повязку. Он узнал причину, по которой Караас запретил ему выходить без маски даже на корабле. — Э-это... Видишь ли, твоя внешность как-то всплыла перед главнокомандующим, и было сказано, что твоя красота привлекает слишком много внимания солдат, что может мешать их обязанностям. Рот Эйбла приоткрылся. Он уже привык к своему маленькому и слабому телу. Однако, когда его называли «красивым», казалось, будто речь о ком-то другом. Для человека, прожившего всю жизнь беззаботно, мысль о том, что его внешность может мешать чьёй-то службе, была совершенно абсурдной. Он даже не привык к своему лицу, так как редко смотрел в зеркало. Но то, что Мельмонд сказал дальше, удивило его ещё больше. — Более того, твоя внешность... Более того? Мельмонд, удивлённый реакцией Эйбла, смущённо перевёл взгляд в сторону. — Если кто-то увидит тебя, они могут возжелать чего-то большего, что вызовет разлад в их семьях... и, следовательно, серьёзно повлияет на развитие страны, кхм. Это звучало ещё более нелепо. Мельмонд закончил, кашлянув, и подытожил, глядя на Эйбла: — В общем, твоя внешность представляет такие риски. Поэтому ты всегда должен скрывать её. Дворецкий уже закончил перевязку, но Эйбл, подняв руку, рассеянно пробормотал: — Ты шутишь, да? — Нет. — ... — Ха-ха, ха-ха-ха. Да ладно, ты же шутишь? Эйбл, застывший на месте, вдруг разразился смехом, не веря ответу Мельмонда. Однако ни дворецкий, ни Мельмонд не засмеялись в ответ. Напротив, выражения их лиц стали ещё серьёзнее. — Я говорю о тебе. Это не повод для смеха. Когда Мельмонд сказал это, дворецкий тоже добавил: — Верно. Молодой господин, вам стоит относиться к своей внешности серьёзнее. Опасно ходить с открытым лицом. Эйбл снова впал в оцепенение. Опасно ходить с открытым лицом. Он слышал это несколько раз до своего перерождения. Тогда это было действительно опасно, но он всё равно ходил с широкой улыбкой. В конце концов даже дети, плакавшие при виде его, начинали улыбаться в ответ. Но теперь то же самое говорят из-за его красоты? И единственное решение — скрывать лицо? От этого он чувствовал себя ещё более неловко. По крайней мере раньше ему не приходилось прятаться. Когда Эйбл поник в отчаянии, Мельмонд и дворецкий обменялись тревожными взглядами. — Тебе не нравится скрывать лицо? Потому что это душно? Мельмонд спросил от лица обоих. Эйбл слабо покачал головой. — Нет. Просто я продолжаю получать всё больше помощи. Затем он поднял глаза и слабо улыбнулся. Для других это выглядело скорее как грустное выражение, чем улыбка. — Я привык к слабому телу и постоянным обморокам. Настолько, что в какой-то момент начал принимать помощь как должное. Более того, я начал считать себя слабым. И морально тоже. Мельмонд и дворецкий не нашли, что ответить. Они не могли сказать ему просто игнорировать своё слабое тело и вести себя иначе. Эйбл, похоже, понял, что из-за него атмосфера стала неловкой, и быстро добавил с лёгким смешком: — Но теперь, когда воспаление раны спадает, мне остаётся только пить змеиную настойку и поправляться, верно? — Да, пока пьёшь змеиную настойку... Мельмонд, кивнувший в согласии, вдруг замолчал, будто что-то вспомнив. Пить змеиную настойку — не проблема, но, если он будет это делать, разве человек, живущий с ним в одной комнате, не увидит этот... соблазнительный вид? Тогда всплыл вопрос прошлой ночи. Кровать! — А как именно ты спал прошлой ночью?!