Регас

Эйбл широко раскрыл глаза, изо всех сил стараясь не уснуть. Он твердо решил: что бы ни случилось этой ночью, он не потеряет сознание и не поддастся сну. Сидя на краю кровати, он повторял это снова и снова. Но ситуация казалась странно знакомой — словно повторялся вчерашний вечер. Караас, сидевший напротив, вновь вытянул ноги в его сторону и пристально уставился на него. Левая сторона тела Эйбла, на которой задержался взгляд Карааса, начала неметь и покалывать. Если всё продолжится в том же духе, Караас снова дождется, пока он уснёт, и планы Эйбла пойдут прахом. В конце концов, он не выдержал и украдкой взглянул в сторону — и тут же встретился с серыми глазами Карааса, будто ждавшими этого момента. — Ха, ха-ха. Опять ночь. — ...... — Эм... Вам не хочется спать? — Нет. Эйбл снова неуверенно засмеялся и уже собирался отвернуться к стене, как вдруг вспомнил нечто важное. — Ах! Главнокомандующий, остерегайтесь жуков! С этими словами он придвинулся ближе к Караасу, сменив положение на кровати, и стянул рубашку, обнажив плечо, чтобы показать следы укусов. — Взгляните. Я даже не знал, что меня так искусали. Я не заметил, потому что... эм... спал, а не потому, что потерял сознание. Главнокомандующий, вас не кусали? — ......Нет. — Всё равно будьте осторожны. Сегодня они могут снова появиться. Произнеся это с полной серьёзностью, Эйбл увидел, как Караас склонил голову набок и уставился на него сонным взглядом. — Они появятся снова. — Что? — удивлённо переспросил Эйбл, но Караас снова замолчал, наблюдая за ним. Тишина вновь заполнила каюту, однако на этот раз Эйблу было трудно отвести взгляд. Стоило их глазам встретиться — и он уже не мог отвернуться. В попытке разрядить обстановку он решил завести простой разговор о лесе. — Кстати, о жуках... хе-хе, это напомнило мне детство. Рядом с моим домом был огромный лес. Мы с братьями каждый день ходили туда играть. Как-то раз появился один знатный господин — не из нашей деревни — который коллекционировал бабочек. Он платил деньги за бабочек с необычными узорами. И вот мы целый месяц лазили по полям в их поисках. По ночам мне снились бабочки, кружащие вокруг, ведь я целыми днями только их и видел. Каждую ночь. Но самое удивительное... — он оживился, размахивая руками, — однажды мне приснилась бабочка с фиолетовым узором. И на следующий день я её действительно увидел! Прямо как во сне! Разве это не невероятно? В детстве это казалось ему таким чудом, что он вообразил себя волшебником. Он хвастался родителям и братьям, что видел её во сне, но никто не проявил интереса, и он расплакался. В детстве он был послушным ребёнком, не склонным к капризам или прихотям. Но тогда почему-то разрыдался, огорчившись, что ему не верили. Сейчас-то он понимал, что ничего особенного не случилось. Но для маленького Эйбла это было настоящим чудом, которое никто не оценил. Возможно, если бы кто-то проявил хотя бы каплю интереса и согласился с ним, он был бы счастлив, даже не поймав ту бабочку. Погрузившись в воспоминания, Эйбл вдруг осознал, что говорит с Главнокомандующим, и резко замолчал. Он говорил слишком громко. Он обернулся, ожидая увидеть раздражение на лице Карааса, но вместо этого застал неожиданную картину: Караас прислонился к стене, закрыв глаза. Он не спал — просто сидел с закрытыми веками. Решив, что, возможно, слишком шумел, Эйбл осторожно попытался встать. Но в тот же миг рука Карааса крепко сжала его запястье. — Продолжай. Хотя Эйбл понял, что Караас просит его болтать дальше, слова вдруг застряли в горле. Его внимание привлекло лицо Карааса — с закрытыми глазами он выглядел удивительно безмятежным. — А... ну... я так и не поймал ни одной бабочки. Но мне очень хотелось поймать ту, из сна, и показать семье, поэтому на рассвете я отправился в поле один. Эйбл, всё ещё заворожённый, продолжил рассказ уже тихим голосом. — Я бежал по росистой траве ранним утром, и штаны промокли. Странно, но я, хоть и был совсем маленьким, отчётливо помню то утро. Солнце ещё не взошло, и всё вокруг было окрашено в прекрасный синий цвет. Тёмно-синий. Я пришёл на поле, где мы с братьями обычно бегали за бабочками. Хотя было ещё темно, и бабочек не было видно, я подумал, что они, наверное, ещё спят. А спящих бабочек легче поймать. Поэтому я двигался осторожно, стараясь не разбудить их, и внимательно осматривал цветы. Я думал, что бабочки спят, сложив крылья вокруг цветов, которыми питались. Мне казалось, что лепестки, укрывающие их, помогают им спать крепче. А ещё я помню, как роса увлажнила лепестки. Они были мягче листьев... С закрытыми глазами Караас слушал голос Эйбла, который проникал в его сознание и постепенно успокаивал. Лишённый зрения, он всё больше полагался на слух, и со временем границы стали размываться. Как под действием заклинания, нежный и лёгкий голос превращался во что-то глубокое и родное. Это был голос Эйбла, которого он не слышал двенадцать лет. Смешиваясь с тем, что хранилось в его памяти, новая история оседала в сердце Карааса. Впервые за двенадцать лет он погрузился в глубокий сон. — С тех пор, когда я вижу бабочку, первым делом проверяю, не фиолетовая ли она. Закончив рассказ, Эйбл замолчал и прислушался к дыханию Карааса. Долгое время он наблюдал, как тот спит, слегка склонив голову, грудь размеренно поднималась и опускалась. Опустив взгляд, Эйбл увидел большую руку, всё ещё сжимавшую его запястье. Но хватка ослабла. Эйбл задумался, что делать, и попытался высвободить руку. Однако, едва он пошевелился, пальцы Карааса снова сжались. Грубые, покрытые мозолями от долгих лет с мечом, они не отпускали его. Но Караас не проснулся. Он сжимал руку во сне. Эйбл какое-то время смотрел на его ладонь. Внутри снова поднялось смутное чувство. Он перевёл взгляд в пустоту и вздохнул, прижав руку к груди, будто стараясь унять учащённое сердцебиение. — Опять что-то странное... ⊹˚ . ♡.· .˚✦︎⋆｡˚ Прошло несколько дней с тех пор, как Труйд получил известие о том, что Караас жив и возвращается во дворец. В последнем донесении он обнаружил неожиданную информацию. Император и командир Первого батальона не замечены. По полученным данным, они следуют отдельно на другом корабле. Путешествие отдельно от основных сил, в сопровождении командира Первого батальона. Отправитель был шпионом в императорской армии. Труйд не смог сдержать улыбку, как только прочёл сообщение. Караас, видимо, после победы в войне, стал слишком самоуверен. Возможно, скорбь, которая когда-то заставила его ввязаться в войну, чтобы избежать козней Сердца Короля, уже превратилась в лезвие мести. Теперь всё, что ему оставалось, — вернуть свой дворец. Труйд едва сдерживал смех, сжимая в руках крошечный клочок бумаги с фронтовыми новостями. Всё было очевидно и без этого. Юный император, пылающий амбициями, вероятно, без тени страха осматривал земли, которые скоро станут его, сопровождаемый лишь горсткой солдат. Наверняка он не мог сдержать волнения при мысли, что станет гордым Императором, победившим Сердце Короля. Безумец. Труйду было забавно наблюдать иллюзии Карааса. Тот, должно быть, полагал, что Сердце Короля ослабло из-за спекулянтов на войне. Действительно, один из кланов внутри организации полностью рухнул, что шокировало людей даже больше, чем весть о возвращении императора. Два других едва держались, так что Караас наверняка укрепился в своих заблуждениях. Но он не знал. Падение нескольких семей лишь укрепило Сердце Короля, теперь сосредоточенное вокруг Труйда. Один клан всё ещё не поддерживал его, но это было вопросом времени. Норокс уже стал его слугой, а остальные подчинились из-за финансового давления. — Ха-ха. Труйд не сдержал смешка. В обычно безмолвной комнате его тихий смех прозвучал резко, будто облил присутствующих ледяной водой. Взгляды собравшихся уже давно были устремлены на него, но он не обращал внимания, неспешно дёрнув верёвку для вызова слуги. Он приказал позвать своих людей и снова усмехнулся. Наконец, кто-то нарушил молчание. — Герцог Труйд, вам смешно? Суровый голос прорезал просторный зал. Даже ребёнок понял бы, что в нём звучала ярость, но улыбка не покидала лица Труйда. Окинув комнату взглядом, он остановился кое на ком. Состав Сердца Короля изменился. Раньше здесь всегда сидели пятеро, а теперь — лишь четверо. Стремительно разорившийся Дункан отсутствовал. Ходили слухи, что он потерял всё, включая лошадей и экипажи, которыми управлял храм, из-за спекулянтов. Возможно, ему было стыдно показываться в таком состоянии. Так или иначе, ясно было, что его больше не увидят в этих стенах. Остальные четверо уже отказали ему в помощи. Лишь один человек бросил ему несколько монет, словно нищему. Тот самый, что сейчас говорил с Труйдом разгневанным голосом. — Такой кризисный момент для Сердца Короля не время для забав. Холодные слова сопровождались угрожающим взглядом. Это был маркиз Ян — единственный из Сердца Короля, чья семья, помимо Труйда, осталась невредимой. Седовласый маркиз лет шестидесяти затворился в своём поместье после того, как его единственный наследник погиб из-за несчастного случая. Но даже старик, оплакивающий сына, вынужден был опомниться, узнав, что один из кланов Сердца Короля пал, а император возвращается. Он винил во всём Труйда. Как единственного, кто не пострадал финансово и фактически сосредоточил власть в своих руках, тот мог предотвратить этот кризис. Поэтому маркиз, явившийся сегодня, с самого начала был настроен против Труйда. Однако, как ни старался, он видел, что ситуация складывается странно. Норокс, всегда противостоявший Труйду, теперь кланялся, как слуга, а третий участник и вовсе не возражал. Лишь тогда маркиз осознал, зачем Труйд допустил такой расклад. Он намеренно разрушил баланс между пятью семьями, чтобы самому стать правителем. Если бы его расточительный сын не погиб, маркиз, возможно, уже склонил бы голову перед Труйдом, как остальные. Осознавая абсурдность ситуации — испытывать благодарность судьбе за смерть наследника, — маркиз сверлил Труйда взглядом. Даже если все остальные преклонятся, я не сдамся. Его взгляд говорил именно это. Труйд лишь дёрнул губами и изобразил извинение. — Я слишком увлёкся. Прошу прощения, маркиз Ян. Но если Сердце Короля не в кризисе, значит, всё в порядке? Тогда я могу продолжать смеяться. — Не говорите чепуху! Несмотря на гневный возглас маркиза, Труйд ответил спокойно: — Чепуху? Я лишь констатирую факты. Разве Сердце Короля не стоит на пороге нового этапа развития? — Развития? Какого развития? Один из нас полностью уничтожен! — Не уничтожен, а отсечён за ненадобностью, — бесстрастно парировал Труйд. — Разве мы не должны были отрезать гнилую ветвь, запятнавшую имя Сердца Короля, не выполнившую свою роль защитников храма? Вы же знаете, маркиз, не так ли? Дункан использовал храм для тёмных делишек, пытаясь решить свои проблемы. Если бы это продолжилось, мы потеряли бы доверие народа — нашу главную опору. — Мы могли решить проблему Дункана тихо. — Тогда почему маркиз не предложил помощь? После колкости Труйда маркиз дёрнул бровью, выдавая раздражение. — Верно. Я сожалею. Вместо того чтобы впутывать грязные деньги спекулянтов, я должен был помочь, даже если бы это разорило меня. Его взгляд скользнул по Нороксу и остальным. Он знал, что их финансовое положение внезапно улучшилось. Это была цена за покорность Труйду. И доказательство его союза со спекулянтом.