Регас

На самом деле, несколькими днями ранее маркиз получил множество подарков, заполнивших его дом. Имя отправителя указано не было, но среди даров был один необычный — дорогая соль в роскошной шкатулке. Подобная вульгарная попытка купить расположение деньгами могла исходить только от того выскочки, разбогатевшего на войне. Маркиз высыпал соль на пол, а остальное отослал обратно, но другие с радостью приняли бы такой дар. Дело шло к тому, что этот выскочка вот-вот проникнет в Сердце Короля. Однако у маркиза не было сил этому помешать. Он верил, что враг лишь один — Император, а оказалось, что Труйд уже занес кинжал у него за спиной. Проблема была в том, что защищаться было уже поздно. К тому же, возможности противостоять остальным из Сердца Короля, вставшим на сторону Труйда, были ограничены, так что у маркиза оставалось не так уж много вариантов. Настоящий враг — император — скоро появится. Чтобы противостоять ему, Сердце Короля должно было сплотиться воедино. А для этого нужно было либо смириться и присоединиться к Труйду, либо рискнуть головой и вступить с ним в противоборство. — Я хорошо понимаю ваши тревоги, маркиз. Однако время уже упущено. Чтобы вернуть Данкана обратно в наши ряды, вам пришлось бы отдать всё своё состояние. Сможете ли вы пойти на это? Сейчас нам нужно сосредоточиться на враге, это куда важнее, чем Данкан. Труйд мягко уговаривал его, словно ребёнка. Из-за этого взгляд маркиза стал ещё холоднее, но он не улыбнулся. — Я только что услышал весьма занятную новость. Не желаете ли узнать? Не получив ответа от маркиза, Норокс, наблюдавший со стороны, проявил интерес к словам Труйда. — Мне любопытно, что это за новость. Труйд улыбнулся маркизу ещё шире и сообщил: — Император и командир Первого батальона отделились от основных сил и движутся отдельно. Рассказывая это, он едва сдерживал смех. Однако никто не понимал, почему эта новость была такой радостной. Труйд окинул всех взглядом и коротко добавил: — Видимо, Император планирует соединиться с основными силами неподалёку от столицы. — Основные силы? Хм, если армия Императора войдёт в столицу, его популярность только возрастёт. Все распространяющиеся сейчас дурные слухи мгновенно исчезнут. Когда Норокс, нахмурив брови, высказал своё недовольство, Труйд кивнул. — Верно. Поэтому нынешние действия Императора могут стать для нас возможностью. — Возможностью? А, вы имеете в виду шанс устранить Императора, пока он отделён от своих сил? Когда глаза Норокса засверкали, Труйд кивнул. — Да, шанс устранить его. Даже если мы не найдём его и потерпим неудачу, это также будет возможностью остановить его основные силы. Все гадали, как же можно остановить армию Императора, но Труйд перевёл взгляд на своего подчинённого, стоявшего неподалёку. — Раздели солдат на несколько групп и отправь их в район пристани неподалёку от столицы. Пусть переоденутся и поднимут как можно больше шума. Его намерение было очевидным — нужно было подставить кого-то. Когда подчинённый спросил, кого именно, последовал немедленный ответ: — Его Величество и командира Первого батальона. Затем Труйд, обнажив зубы в улыбке, добавил: — Пусть шумят, пока слухи не расползутся по всему городу до подхода армии Императора. И одновременно тайно ищите настоящего. Обнаружите — под предлогом расправы над буйным самозванцем убивайте на месте. Улыбка не сходила с лица Труйда ещё долго, выдавая его предвкушение грядущих событий. ⊹˚ . ♡.· .˚✦︎⋆｡˚ Время на корабле для всех прошло без особых происшествий, настолько скучно и медленно, что стало ощущаться протяжённость пути. Оставалось два дня плавания, а затем день пути на повозке до пункта назначения — столицы. Однако, хотя на поверхности никаких проблем не было, все, кроме Карааса, всё это время были настороже. Причиной тому были головорезы, с которыми приходилось сталкиваться в ограниченном пространстве корабля. Помимо того случая, когда самозваный командир Первого отряда в первое утро притворился пьяным и намеренно вошёл в каюту Эйбла, прямых столкновений не было, но все чувствовали их присутствие. Когда Эйбл изредка выходил из каюты и прогуливался, отовсюду на него устремлялись пристальные взгляды. Даже если он глубоко надвигал капюшон и скрывал лицо. Взгляды всегда сопровождались тихим хихиканьем. Даже если спутники Эйбла не воспринимали это остро, было легко понять, что те смотрят на Эйбла, как на добычу. Однако и им, очевидно, не хотелось устраивать проблемы в тесноте корабля. Когда Эйбл проходил мимо, они лишь нарочно задевали его плечом и хихикали. Но когда оставалось два дня, головорезы начали открыто и нагло пялиться на спутников Эйбла. Их липкие взгляды, устремлённые на Эйбла, словно говорили, что они планируют что-то предпринять перед высадкой. Поэтому Мельмонд и дворецкий стали держаться к Эйблу ещё ближе, чем раньше, словно срослись с ним. Из-за этого они совершенно не заметили, что появился ещё один недовольный человек. — Эти проклятые головорезы явно задумали какую-то пакость. Мельмонд, уже несколько дней подряд ругавший головорезов, и в этот день не преминул высказаться. И, как всегда, дворецкий поддержал его: Смеют глядеть своими гнилыми глазами на нашего молодого господина, будто у них и впрямь есть на это право. Разгневанный дворецкий сжал кулаки и добавил: — К тому же, из-за их назойливого наблюдения даже Командиру, который делит каюту с молодым господином, стало не по себе! Мельмонд энергично кивнул. — Верно! До чего же ему должно быть не по себе, если каждый раз, когда мы приходим, он смотрит на нас таким ледяным взглядом, а потом уходит! Всё из-за этих головорезов. Это было естественно. Ведь кроме головорезов, не было никакой другой причины для недовольства со стороны Карааса. Разве Караас не был вдумчивым человеком, который не только делил каюту с травмированным Эйблом, но и охотно общался с простыми людьми, чтобы понять чаяния своего народа? В сердцах Мельмонда и дворецкого Караас уже занял место мудрого и великого Императора. Более того, он был прекрасным человеком, искренне беспокоившимся, что внешность Эйбла может стать угрозой для государства. В этот момент Эйбл, до сих пор слушавший молча, серьёзно спросил: — Но раз есть тот, кто знает о герцоге Труйде, разве не стоит попытаться это выяснить? Ну, то есть... Эйбл посмотрел то на Мельмонда, то на дворецкого и осторожно продолжил: — Если они хотят меня, то можно притвориться, что меня поймали, и... — Нет! — Нельзя! Как и следовало ожидать, оба выкрикнули отказ одновременно. Эйбл, словно ожидая этого, тихо вздохнул и опустил глаза. Но, несмотря на его подавленный вид, Мельмонд закрепил свой запрет. — И думать забудь о том, чтобы использовать себя как приманку. Ты же даже своё собственное тело как следует не контролируешь? С таким слабым здоровьем это слишком рискованно. Дворецкий кивнул в знак согласия, добавив, что само это путешествие уже чудо. Когда Эйбл поднял голову, слабо улыбнулся и ответил, что понял, только тогда Мельмонд с облегчением сменил тему. — Предоставь головорезов Главнокомандующему. Он с ними разберётся. Кстати, это из-за тех головорезов ты один страдаешь, Эйбл. Мы и так из-за них практически заперты в каюте, а тут ещё приходится мириться с неудобством Главнокомандующего. В ответ на утешение Мельмонда Эйбл сразу же покачал головой. — Не то чтобы ему было очень неудобно. Конечно, Мельмонд и дворецкий подумали, что Эйбл просто проявляет вежливость. Ведь как бы они ни уважали Императора, нельзя было отрицать его тяжелый характер. Однако последующие слова Эйбла звучали искренне: — Он молчаливый, поэтому поначалу было немного неловко и страшно, но когда привык, стало нормально. И он очень хорошо меня слушает. Я привык и к тому, что он каждую ночь наваливается и неудобно спать. Конечно, я до сих пор не могу поверить, насколько огромна эта штука у Главнокомандующего. Эйбл прищурился, вспоминая твёрдый и массивный «атрибут» Карааса, который он ощущал по утрам. Казалось, с каждым днём он становился всё больше, и Эйбл начал подозревать, не прячет ли тот в штанах деревянную дубинку для самообороны. Если бы раньше голова Мельмонда была полна всяких нечистых мыслей, то теперь он лишь самодовольно улыбался и кивал. Их Император впечатляет даже в таких вещах! Его переполняла гордость. Рядом дворецкий, думая о том же, прикрыл рот рукой и тихо хихикнул. Однако Эйбл, неправильно истолковав их смех, поспешно добавил: — О, но кажется, это не просто бита или кинжал, оно настоящее. Иногда оно шевелится и такое горячее, эм-м... Не только размер, но и функции в порядке! Мельмонд уже собирался рассмеяться ещё громче от гордости, но в его голове возник вопросительный знак. Шевелится? Горячий? Но прежде чем он успел разрешить это недоумение, Эйбл снова заговорил. — В общем, от него всё ещё исходит какая-то угрожающая аура. До сих страшно, когда наши взгляды встречаются. Но не знаю, как сказать. Эйбл на мгновение уставился в пустоту и рассеянно пробормотал. — Кажется, я ему не противен. На самом деле, он чувствовал даже больше. Особенно во время их разговоров перед сном. Теперь стало привычным делом сидеть вечерами на кровати и рассказывать о детстве. И то, что Караас, слушая с закрытыми глазами, просто засыпал. В такие моменты он казался раскрепощённым. Будто беззащитным перед тем, кому доверяет. Конечно, возможно, это была лишь его иллюзия, но каждый раз, видя его спящее лицо, его сердце сжималось. Он испытывал подобное чувство и раньше. Когда становился для кого-то особенным. Возможно, поэтому в последнее время Эйбл всё чаще видел в спящем лице Карааса черты юного принца. Хотя тот слабый ребёнок, который лишь отталкивал всех, боясь быть раненым, был полной противоположностью Караасу. При мысли о принце на лице Эйбла появилась смущённая улыбка. — Тебе так приятно, что ты ему не противен? — Ну, это тоже, но, когда я смотрю на Главнокомандующего, мне вспоминается кто-то другой. — Кто? — Принц. Мельмонд и дворецкий замерли, затаив дыхание, но Эйбл, уставившись снова в пустоту, не заметил этого. — Это странно. Главнокомандующий не может быть принцем. Глаза другие. Он замолчал и лишь тогда, с неловкой улыбкой, посмотрел на них. — Думаю, повзрослевший принц, наверное, стал тёплым человеком. — ...... Мельмонд всё ещё молчал, и Эйбл поспешно замахал руками. — Ах, это вовсе не потому, что я хочу увидеть принца. Правда. — ...... — Мельмонд? — Тогда... Только после того, как Эйбл назвал его имя, Мельмонд наконец заговорил. Во рту у него пересохло, будто в разгар летней засухи, но ему всё же удалось выдавить слова. — А ты разочаруешься, если принц окажется похожим на Главнокомандующего? — Хе-хе, как будто такое возможно... — Если он окажется холодным и наполненным смертельной злобой настолько, что тебе станет страшно? Рядом дворецкий с тревогой посмотрел на Мельмона, но тот не остановился. — Что, если он тот, кому труднее раскрыть своё сердце, чем тому маленькому ребёнку, который кусал тебя до крови? Если так, нет, даже если так, ты откажешься от встречи? Даже если он будет нуждаться в тебе сейчас больше, чем тогда? Мельмонд остановился, только увидев побелевшее лицо Эйбла. Внутри он уже пожалел о своих словах, но Эйбл, словно у него прихватило сердце, тяжело дыша, спросил: — Как принц... как он вырос? — Н-ну, он вырос хорошо. Ха-ха... Не волнуйся. Не принимай мои слова близко к сердцу. Кхм-кхм, я просто так сказал. — Я допустил ошибку с принцем. Эйбл перебил его шёпотом. Мельмонд, растерянно жестикулирующий, почувствовал, как его сердце упало. До сих пор он верил, что Эйбл думает о принце лишь с жалостью и чувством долга Регаса. Но ошибка? — Какую ошибку? С тяжёлым предчувствием Мельмонд с трудом разжал губы. Эйбл успокоил дыхание и произнёс спокойным голосом. — Возможно, прямо перед смертью я посеял в принце неправильную мысль. Эйбл не отводил взгляда. — Не доверять людям. — ... — Так что, если с Его Величеством что-то не так, это полностью моя вина.