Регас

— К-командующий… Ко-когда вы вошли? — Давно. Если вошел давно, то зачем стоять тут? Разумеется, спрашивать он не мог. Но прежде он заметил, как тот медленно поднял руку. Поднял руку? Эйбл, все еще полулежа на кровати, поводил широко раскрытыми глазами. Рука Карааса, сжимавшая что-то, замерла в воздухе и разжалась. Тудудудук. Черные объекты посыпались из его руки на тело Эйбла. Это были жуки размером с палец. Увидев их, Эйбл снова открыл рот. Ух! Внутренне он вопил от ужаса, но был так напуган, что не смог издать ни звука. Жуки, шевеля мохнатыми лапками, начали быстро ползать по телу Эйбла. Он не боялся жуков как таковых, но вид того, как они роем падают на тело и двигаются, порождал доселе неведомый страх. В этот момент раздался медленный голос Карааса. — …Я не убил их. В голосе звучала легкая гордость, но у перепуганного Эйбла не было возможности это заметить. Он был слишком занят, пытаясь понять, что тот имел в виду. Услышав слова Карааса «не убил», Эйбл снова посмотрел на жуков. Осознав, что это того же вида, что и жук, которого он пощадил в этой комнате в первый день, в его голове мгновенно созрел вывод. Это предупреждение! Предупреждение за ту дерзость, когда он помешал ему раздавить жука, перехватив его руку. Более того, Главнокомандующий продемонстрировал коварство, напав в момент, когда Эйбл уже забыл и расслабил бдительность. Поистине устрашающий человек. Дрожащими руками Эйбл стряхнул с себя жуков и сел на кровати. Караас наблюдал за ним, ожидая реакции. В первый день Эйбл, кажется, весьма симпатизировал этим жукам. Поэтому Караас специально не спеша обошел трюм и набрал целую пригоршню. Вообще-то поймал куда больше, но не рассчитал силу и подавил некоторых насмерть, так что в живых осталось всего вот это количество. Но Эйбл наверняка обрадуется. Что ж, как и ожидалось, на лице Эйбла расплылась улыбка. То, что лицо было бледным, а улыбка - неестественной, глаза Карааса не заметили. — Я… то есть…, э-э... — Эйбл наконец выдавил из себя слова. Карaас слегка склонил голову набок. Голос Эйбла дрожал, видимо, он был растроган. Он колебался, словно подбирая слова, но Караас мог подождать. Он и сам толком не понимал, почему последние несколько дней при виде Эйбла у него ныло ниже пояса. Причина стала ясна только после разговора с Кином. Его тело реагировало так потому, что Эйбл принадлежал ему. Значит, нужно было окончательно сделать его своим. Мысль о том, что его неопытность может быть связана со страданиями того, в кого он войдёт, даже не мелькнула в его сознании. Охваченный желанием погрузить разгорячённую плоть внутрь этого тела, он уже сделал шаг вперёд, как вдруг Эйбл, подобрав наконец подходящие слова, выпалил: — А, впредь я не буду приставать к командиру! — Что? — из уст Карaаса вырвался холодный вопрос. И в тот же миг по корпусу корабля прокатился глухой удар. Судно качнулось, словно во что-то врезавшись, и через мгновение полностью остановилось. Однако тишина длилась недолго. Вскоре снаружи послышался топот множества ног и грохот. Затем, сопровождаемые людскими криками, донеслись чьи-то ругательства и приказы. «А-а! Зачем, зачем вы это делаете?» «Тихо! Быстро на палубу!» Эйбл, встревоженный переполохом снаружи, резко вскочил с места. — Кажется, что-то случилось. И он уже повернулся к двери, чтобы выйти из каюты, как большая рука схватила его за руку и развернула. — Что ты имеешь в виду? — даже в этой спешке ледяной голос заставил его мгновенно протрезветь. Эйбл напряженно посмотрел на Карааса. — Кажется, снаружи что-то неладное, я хотел выйти. При этих словах он рукой вежливо указал на дверь. Разумеется, глаза собеседника сузились ещё сильнее. Эйбл быстро сообразил, что сказал что-то не то, и понизил голос. — Может, не выходить, а сначала спрятаться? Даже если бы взгляд собеседника и не стал ледяным, он бы и так понял, что снова ошибся. Рука, которую сжимали с такой силой, что, казалось, кости вот-вот треснут, болезненно ныла. Едва Эйбл сумел сдержать стон, как раздался разгневанный голос: — Почему? — Я… я подумал, может, спрятаться, а когда все утихнет, выйти. — Почему не будешь приставать ко мне? Караас, обычно бесстрастный, на этот раз явно гневался. Поэтому рука, сжимавшая худенькую, словно тростинку, руку Эйбла, не знала никакой пощады и сжималась с такой силой, что, казалось, вот-вот сломает её. Снаружи по-прежнему доносился шум, но глаза и уши Карааса были сосредоточены лишь на бледном юноше. Глаза Эйбла расширились от боли, но Караас лишь сильнее сжал пальцы. Казалось, кость вот-вот треснет, но он не замечал этого из-за раздражения, затуманившего его сознание, словно чернила. Наоборот, сжимая сильнее, он выдохнул: — Говори. С этими словами он грубо притянул Эйбла к себе. Хрупкое тело затрепетало, как тростинка на ветру. Серые глаза Карааса сузились, но тут раздался смущённый шёпот: — А… значит, можно приставать? Вопрос был задан почти шёпотом, но Караас услышал его отчётливо. Однако он никак не ожидал таких слов. Что? И тогда ещё более тихий голос спросил: — М-мне можно приставать? Вам... это не неприятно? — ...... — Все-таки нельзя? — ...... Можно. Когда разрешение было получено, большие зелёные глаза, смотревшие на него снизу вверх, наполнились тёплым светом. Затем они красиво изогнулись, словно полумесяцы. Было ясно, что он испытывает облегчение и радость от того, что ему позволено приставать к нему. Тёмная туча, окутавшая разум Карааса, мгновенно рассеялась, будто сметённая прочь. В голове внезапно посветлело. Он даже с удивлением подумал, а было ли ему вообще когда-либо неприятно? Так что он даже начал винить себя за то, что не дал разрешения сразу. Моргнув несколько раз слегка ошеломлёнными серыми глазами, он на всякий случай подтвердил ещё раз: — Да. Можно. — Хе-хе, значит, можно. — Угу. — Хе-хе-хе... Другие, возможно, покритиковали бы его за глупый смешок, но для Карааса это было иначе. Смех, искренне выражающий радость, был не только приятен на слух, но и заставлял сердце трепетать. А ещё напоминал о прошлом. О том, кто когда-то, в его детстве, радовался каждому его движению, глядя на него большими добрыми глазами. Тогда его сердце тоже бешено колотилось. Особенно когда он встречался взглядом с этими зелёными глазами. Караас поднял руку и прикоснулся к улыбающемуся лицу Эйбла. Затем, сам того не осознавая, наклонился, будто собираясь поцеловать его, но громкий шум снаружи прервал его. — Они в этой комнате! Грубый голос донёсся из-за двери, и тут же раздался оглушительный удар — дверь выбили ногой. Ворвался лже-командир Первого батальона в сопровождении трёх подручных. Тот, кто уже приходил сюда ранее, криво усмехнулся, выставив вперёд меч. — Думал, вы тут опять трахаетесь. Жаль, не застал вас голыми и извивающимися. Оба на палубу. Живо! Палуба напоминала поле боя. Там подручные самозванца размахивали мечами и грабили без разбора. Несколько трупов, лежащих ничком и истекающих кровью, свидетельствовали о том, что они уже убили некоторых сопротивляющихся. Яркий свет факелов отчётливо высвечивал мёртвых, наглядно предупреждая остальных. Хотя бандиты хозяйничали, как у себя дома, десятки людей лишь дрожали, прижавшись к полу. Единственные, кто не свалился в страхе, — Караас и его спутники, только что поднявшиеся на палубу. Эйбл, ошеломлённый происходящим, заметил, что корабль остановился у берега. Бандиты уже спустили шлюпку и грузили в неё награбленное. Мельмонд и дворецкий тоже стояли позади лже-командира с пустыми лицами, будто их разбудили среди ночи. Тот, видимо, имел что сказать группе Эйбла, подошёл ближе. Ухмыляясь, он указал подбородком на добычу. — На моей родине уже разошлись слухи, что я вернусь командиром Первого батальона. Но я, якобы доверенное лицо императора, не могу вернуться домой с пустыми руками, верно? Император, будучи жадным, хотел прибрать всё к рукам. Так что, даже сражаясь насмерть, мы мало что получили. Так что не хмурься, красавчик. Он подмигнул Эйблу и повернулся к Караасу. Тот стоял, перенеся вес на одну ногу, и безучастно оглядывал округу. — Эй, ты. По мечу видно, что умеешь драться. Если перейдёшь ко мне, не только останешься жив, но и получишь долю. Понимаешь, когда я вернусь домой, стану лордом. А став лордом, смогу добиться многого с помощью герцога Труйда. Как тебе такое? Караас не проявил интереса, будто ему это было в тягость, но его слова вызвали реакцию у другого. — Получить помощь от герцога Труйда? Разве такое возможно? Эйбл, колеблясь, сделал осторожный шаг вперёд и задал вопрос, наблюдая за ситуацией. Лже-командир усмехнулся. — Всё возможно. Мои родители — трусы, но у них есть ценная информация, которой они не умеют воспользоваться. Она достанется мне, когда я стану лордом. — Эта информация… секрет семьи герцога Труйда? — Да, секрет герцога… Самозванец перестал ухмыляться и нахмурился, глядя на Эйбла. — Секрет герцога? Что ты имеешь в виду? В этот момент раздался новый звук. Скрип. Что-то проехалось по полу. Все взгляды устремились на Карааса. Внезапно в его вытянутой руке оказался меч. Остановив взгляд на самозванце, он произнёс: — Это значит, я могу убить всех, кроме тебя. Низкий, равнодушный голос повис в тишине. Будто под действием гипноза, все замерли и не могли пошевелиться. Даже если бы они спросили себя «почему?», ответа не нашлось бы. Лишь странный холод разливался внутри. И эта тишина распространялась и ширилась, парализуя всех. Палуба, теперь неестественно тихая, вновь ожила от звука обнажаемого меча. Настоящий командир Первого батальона, Кин, спокойно опустил руку и вытащил клинок, — точь-в-точь как Караас. Между ними не чувствовалось напряжения. Более того, Кин искренне обратился к нему: — Позвольте мне разобраться со всем. Караас ответил, не глядя на него: — Нет. Этого одного слова хватило, чтобы Кин не стал настаивать. Тем не менее, он не мог не сожалеть, что не сможет перебить их всех. Он крепко зажмурился, а когда открыл глаза, в них читалось разочарование. Разумеется, те, кто это видел, были потрясены. Особенно самозванец, который едва пришёл в себя от потрясения. Что эти двое задумали? И они собираются убить всех, кроме него? Он огляделся, пересчитав своих подручных — их было больше двадцати. — Эй, ты считать умеешь? Не видишь, сколько нас? К тому же… Он посмотрел на Эйбла, Мельмонда и дворецкого. — Вы что, забыли, что у вас есть заложники? Мельмонд и дворецкий тоже хотели задать этот вопрос. Они знали, что Караас и Кин сильны, но никогда не видели их в бою, поэтому волновались. Если начнётся схватка, их тут же схватят, но эти двое, казалось, не беспокоились. Однако вскоре они поняли, почему Караас был так спокоен. — Зачем нужны заложники? Он вообще не понимал самой концепции. К счастью, Кин, стоявший рядом, объяснил, будто это было обычным делом: — Иногда обычные люди берут в заложники спутников противника, чтобы шантажировать их в бою. Конечно, так поступают только трусы или любители. Лже-командир оказался трусом, не вписывающимся даже в категорию любителей. Однако даже после такого пояснения Караас не понял. — Почему? Почему? Конечно, чтобы победить! Это было так досадно, что кто-то рядом готов был закричать, но Кин спокойно продолжил: — Потому что они слабы. Затем он указал пальцем. — Эти настолько слабы, что, несмотря на численность, ведут себя как трусы. Караас кивнул и наконец взглянул на замерших трусов. — Трусы. После этого равнодушного замечания противники высоко подняли мечи. Особенно лже-командир, услышав это слово в свой адрес, он задрожал от ярости. Он даже заподозрил, что их провоцируют, чтобы не дать ему взять заложников. Но если это так, то тем более он не мог этого допустить. — Я дал вам шанс выжить, но ты, высокомерный ублюдок. Умрёшь, глядя, как заложника растерзают у тебя на глазах. Взять их!