Регас

Как только самозванец громко скомандовал, шестеро головорезов с мечами двинулись вперёд. Эйбл, Мельмонд и дворецкий оцепенели от страха при виде вооружённых людей, но двое впереди оставались невозмутимы, продолжая беседу, будто не замечая нарастающей угрозы. — Тогда позвольте мне расправиться хотя бы с пятью. Возможно, из-за отчаяния в голосе Кина, Караас неохотно уступил: — Одного. Чувствуя себя обделённым, Кин с досадой закусил губу и поднял меч. Противник, уже приблизившийся, занёс удар, и казалось, что запоздалая реакция Кина приведёт к неминуемой гибели. Но в следующий момент его клинок молниеносно парировал атаку. Это было так быстро, что глаз не успевал уловить движение. Однако никто не разглядел действий Кина. Вместо этого все обратили внимание на звук с противоположной стороны — лёгкий шелест ветра и резкий металлический звон. Даже этот тихий звук запомнился лишь потому, что глаза не могли уследить за происходящим. Они не видели, как человек, замахнувшийся на Карааса, оказался с рассечённой грудью, или как у второго голова отделилась от тела. Лишь услышав глухой стук падающих тел, они осознали, что двое уже мертвы. Но даже это затмилось следующим движением Карааса. Свист— Звук рассекаемого мечом воздуха громом прокатился в ушах Эйбла. Причина, по которой он казался таким оглушительным, была проста: Караас развернулся в его сторону, и на мгновение клинок будто прошёл прямо над головой Эйбла. Нет, это лишь казалось. На самом деле он видел лишь тень меча, накрывшую его. Со стороны могло показаться, что шею Эйбла уже перерезали — лезвие прошло так близко, что оставалось расстояние в палец. Но меч рассекал не просто воздух. Что-то, зацепившееся за остриё длинного клинка, разорвалось, и брызнул фонтан крови. Это была шея одного из головорезов, почти отсечённая, когда тот потянулся схватить Эйбла. Кровь хлынула, как водопад, но благодаря резко дёрнувшей его руке, Эйбл успел отпрянуть, избежав брызг. Его оттолкнули, и он пошатнулся, не успев разглядеть, как Караас промчался прямо перед ним. Лишь выпрямившись, он услышал чьё-то прерывистое дыхание и понял, что Караас заносит меч над Мельмондом и дворецким. Конечно, и это было лишь видимостью. Как и Эйбл, они остались невредимы. Лишь ощутили меч, скользнувший у их ушей, или услышали звук клинка, взметнувшегося у их рук. С опозданием они осознали, что в этот жуткий миг была отнята жизнь у того, кто готовился ударить их сзади. И всё же у него не было и мгновения, чтобы осознать, что тёплая жидкость, заливающая его шею и спину, была чужой кровью. Звук собственного бешено колотящегося сердца заполнил всё его тело, заставив забыть о дыхании. Казалось бы, он должен был испытывать облегчение от того, что они выжили, но шок от того, что меч Карааса промчался прямо перед его носом, не желал проходить. Более того, оставалось нечто непонятное. Как Караас мог двигаться так быстро? Словно он заранее подготовился, он точно направлял свой меч туда, где находились враги. И каждый раз он рубил их с одного взмаха. Он не мог поверить, что пять головорезов были мертвы за время нескольких вздохов. То же самое чувствовали и те, кто наблюдал за этим поблизости. Почему эти пятеро, что набросились все сразу, теперь лежат на палубе с перерезанными глотками и распоротыми грудями? Что, чёрт возьми, вообще произошло? Пока его ум, оцепенев, повторял единственный вопрос, он осознал, что битва ещё не закончена. — Кхх! Человек, с головы до ног залитый кровью, рухнул на палубу, издав стон. Исколотый, за исключением руки, сжимавшей меч, он был одним из тех, кто сражался против Кина. Чудо, что он ещё дышал, ведь кровь заливала пол вокруг. Судя по тому, как он лежал, казалось, он вот-вот испустит дух, но нашёлся тот, кто был с этим не согласен. — Поднимайся. Кин коротко скомандовал, поднося остриё меча к подбородку головореза. Даже тот, кто, казалось, должен был вот-вот умереть, дрожал от страха и поднял на него глаза. — П-пощади... — Встань и сражайся дальше. Ты мой единственный противник. Его тон был таким же сухим, как обычно, но Эйбл и остальные уловили в нём скрытую горечь. И то, что он намеренно оставил противника в живых. Они молча смотрели на то, как Кин, словно жалея убивать, подбадривает своего врага. Если бы не вмешался Караас, Кин, казалось, был готов силой заставить того подняться. — Кин. Караас позвал его по имени с оттенком раздражения, и Кин вздрогнул, переводя на него взгляд. — Мне достался всего лишь этот один. Будь то оправдание или протест, Караас наконец указал на других головорезов, застывших, как статуи. — Треть. — Благодарю. Кин кивнул, казалось, радуясь, что его доля значительно увеличилась. Их диалог был похож на предыдущий, но на этот раз никто не осмелился усмехнуться. Подняв голову, Кин воткнул меч вертикально в тело поверженного головореза. Чпок. Глухой звук рассекаемой плоти отчётливо достиг ушей всех присутствующих. Головорез с пронзённым животом дёрнулся несколько раз в ужасе и замер. Казалось, он до последнего не верил в свою смерть, как и те, кто наблюдал за этим. Казалось, если бы никто не помешал, они бы так и продолжали смотреть в одну точку. Но второй звук заставил наблюдателей перевести взгляд. Если в первый раз они не поняли, то во второй — этот звук заставлял леденеть душу. Реальность, обнажающая доселе неведомый ужас. Скр-р-реб. Караас шагнул вперёд, волоча за собой остриё меча. На палубе всё ещё оставались десятки живых людей. Но по звукам казалось, будто здесь только двое. Лишь Караас и Кин, стоявшие с окровавленными мечами, дышали ровно. Расчленённые трупы, кровь, покрывающая палубу, запах крови, наполняющий воздух. Для этих двоих это была обыденность, ничем не отличающаяся от последних шести лет. Для остальных же это было в новинку. Даже если у кого-то был опыт наблюдения за битвами, ситуация, где ещё недавно дышавшие люди превратились просто в куски мяса, не могла стать привычной быстро. Среди зрителей был тот, кто знаком с подобным — единственный выживший лже-командир Первого батальона, как и сказал Караас. Но сейчас он был бледнее Эйбла и дрожал как осиновый лист. Они сами устраивали подобные бойни. Выдавая себя за командира, он с энтузиазмом размахивал мечом вместе со своей бандой. Их жертвами были обычные люди, даже не способные дать отпор. Они охотились на тех, кто дрожал и спешил убежать при одном виде их мечей, втыкая клинки им в спины. Возможно, им везло — они не встречали достойных противников, и за последние несколько лет переполнились самоуверенностью. «Мы сильны. Императорская армия, сражающаяся на настоящей войне, наверняка не лучше нас». Возможно, в пьяном угаре они даже хвастались, что, возможно, сильнее. Поэтому они не ожидали такого исхода. И тем более — всего от двоих. Он не мог в это поверить. Его товарищи и подручные, которых было в несколько раз больше, не смогли даже как следует взмахнуть мечом. Будто те заранее знали, откуда последует удар, и уклонялись. Даже если им случайно удавалось скрестить клинки, те отбрасывали их, будто играясь с детьми. В замешательстве он бормотал «Что? Как?», пока не осознал, что остался один. У него по-прежнему был дорогой меч, украшенный самоцветами, но поднять его он не мог. Головы товарищей, вместе убивавших, грабивших и творящих мерзости, теперь лежали отдельно от тел, катаясь по палубе. Увидев их трупы, он испытал удушающее отчаяние. Ещё мгновение назад он не верил происходящему, но теперь остались лишь растерянность и вопросы. — Вы... кто вы... Не может быть, чтобы кто-то был настолько силён. Разве такое вообще возможно? — Ты должен знать. Кин ответил низким голосом и добавил: — Ты называешь себя за командира Первого батальона, но меня не узнаёшь. Самозванец поспешно сглотнул подступающий ужас, но не мог скрыть широко раскрытых глаз. Неужели они имеют отношение к императорской армии? Он лихорадочно соображал. Нет, если бы он знал настоящего командира Первого батальона, то уже давно бы действовал. Возможно, он просто проверяет его. В этой ситуации притворство могло быть единственным путём к спасению. Ведь убийца солдат императора — всё равно что предатель. Самозванец изо всех сил стараясь скрыть дрожь в голосе, парировал: — Н-не знаю. Ты, случаем, раньше не служил в армии Его Величества? Несмотря на храбрые слова, внутри он был полон тревоги. Если его обман раскроют, его признают преступником и передадут настоящей императорской армии. И тогда не только он умрёт, но, возможно, вся его семья заплатит за это преступление. Но самозванец подавил тревогу. «Нет, этот парень просто проверяет меня. Чтобы выжить, мне нужно вести себя уверенно». Поэтому он сказал с пренебрежением: — Не знаю вас. Не запоминаю каждого солдата. На эти уверенные слова Кин оскалился, что случалось крайне редко, и беззвучно рассмеялся. Его обычно бесстрастное, словно у статуи, лицо с такой улыбкой было зрелищем, которого даже сослуживцы не видели, но, к сожалению, сейчас не было никого, кто мог бы удивиться. Вместо этого лишь группа Эйбла, переглядываясь, судорожно отступила назад. Хотя они и провели вместе не так много времени, его улыбка, увиденная впервые, казалась зловещей. — Тогда кого ты помнишь? Если не помнишь солдата, который врывался в бой, доверяя лишь тебе, то кого же ты помнишь? — Что? Это не твоё де... Бам! Кин с силой воткнул меч в лежавший перед ним труп. Всё так же улыбаясь, он указал на пронзённое тело. — И этого парня, наверное, тоже не помнишь, раз он твой ничтожный солдат. С этими словами он выдернул меч, словно провернув его. Грудь уже мёртвого, с почти отсечённой головой, с хрустом распоролась увлекаемым клинком. Из зияющей раны вывалились внутренности вместе с окровавленной плотью. Большинство наблюдателей отвернулось, но самозванец лишь с трудом сохранял каменное выражение. Однако он не смог сдержать гримасу, когда Кин вырезал сердце и швырнул его к его ногам. Орган с глухим стуком упал, и самозванец дёрнулся в сторону. — Раз это сердце того, кого ты не помнишь, подними и выброси на корм рыбам. Туп, туп, туп. Один за другим другие внутренности падали перед самозванцем. Шлёп. В конце концов, смертельно бледный самозванец, отскакивая на несколько шагов, закричал: — Х-хватит! Это же варварство... — Ты должен был видеть такое варварство бессчётное количество раз. Как враги кромсали тела твоих подчиненных и бросали их на корм животным. Ведь они специально делали это у тебя на глазах, разве нет? — ... — Ну, даже если ты видел, как твоих товарищей разрывают на части заживо, ты же не запомнил их, ведь они были «мелкими солдатами», да? Тогда помнишь это? Кин, с исчезнувшей улыбкой, пробормотал тихо: — Когда ты рванул в стан врага, рискуя жизнью, чтобы спасти пленного товарища. Был тот, кто пришёл спасти такого дурака, как ты. Ты же не забыл? Это был благодетель, спасший тебе жизнь. — Я... я... — Жадный Император, который не дал тебе ничего? Это был Он! Тот, кто спас тебе жизнь, был семнадцатилетним юным Императором! Теперь Кин смотрел на самозванца с суровыми глазами. Тот, не выдерживая его взгляда, отступал к корме, дрожа. Кин, сжимая рукоять меча, казалось, готов был броситься на самозванца, но каким-то образом сдержался. — Был ли ты командиром или нет — неважно. Но оскорблять Его Величество и павших на поле боя солдат — непростительно. Его громовый голос, раскатывающийся по палубе, заставил слушателей похолодеть внутри. Конечно, был тот, кто не слушал по-настоящему. Караас, закончив расправу со своими противниками, смотрел лишь на одного человека. Его взгляд непроизвольно переместился на него после того, как все, кого нужно было убить, были мертвы. Его поле зрения заполнил лишь Эйбл, лицо которого, казалось, побелело от шока при виде ужасной сцены. Эйбл выглядел так, словно вот-вот рухнет, но каким-то образом всё ещё дышал и не терял сознания. Он просто тупо смотрел на Кина, рассказывающего об Императоре.