Регас

Пока некоторые изнывали от невозможности удовлетворить плотские желания Карааса на расстоянии, рядом нашёлся тот, кто тоже об этом беспокоился. Но совсем по другой причине. Топ. Топ. Топ. Мельмонд взбежал на второй этаж, едва не обрушив лестницу. Не оглядывая коридор, он распахнул ближайшую дверь. Но комната была пуста. Тогда он тут же рванул к следующей. Вжик — дверь отворилась с лёгким сквозняком, но и там никого. Оставалась последняя. Раз все три двухместные комнаты на втором этаже были предназначены для них, посторонних здесь быть не должно. Мельмонд бросился к двери и уже протянул руку к ручке, как… Тук! Чья-то сильная ладонь сжала его запястье. — Что ты творишь? Вслед за голосом Кина вопрос задал и подоспевший дворецкий. — Господин Мельмонд, что, чёрт возьми, происходит? Подставной командир, которого Кин притащил сюда, чтобы не дать ему сбежать, растерянно моргнул, но у Мельмона не было времени на объяснения. — Отпустите. Это срочно. Надо срочно остановить. Несмотря на помехи, он снова потянулся к ручке, но Кин, знавший, кто внутри, не позволил бы ему войти ни за что. — Возьми себя в руки. Ты забыл, кто там? — Нет, не в этом дело! Там… Лил! И он, возможно, уже выпил это. Когда Мельмонд в панике повысил голос, Кин тоже заговорил громче. — Там не только молодой господин Лил, но и Главнокомандующий! Громкий окрик возымел эффект. Мельмонд будто очнулся, и на его лице появилось замешательство. Наконец он осознал, что помимо Эйбла, там был и Главнокомандующий. Он был так поглощён мыслями о змеиной настойке, что только сейчас вспомнил, с кем находится Эйбл. Кин, глядя на него, сурово добавил: — Вам не стоит беспокоить столь важную персону, так что спускайтесь поскорее. И не шумите здесь. Хотя самым шумным был сам Кин, Мельмонд не мог возразить и отступил. Но, не желая уходить, он замешкался, и тогда дворецкий приблизился и спросил: — Что вдруг случилось? — Дело в том… Мельмонд указал на дверь и ответил со вздохом. — Перед тем как подняться, Лил сказал, что хочет передать Главнокомандующему кое-что. — Да. — Разве не понятно, что это? Змеиная настойка. — …… — Дворецкий, всё в порядке? Нет, не в порядке. Дворецкий замер, словно его ударили током, а затем рванул к двери. — Нет!!! Молодой господин!!!!!!!!! — Ах! Дворецкий! — Эй! Обезумевший дворецкий схватился за ручку, пытаясь попасть внутрь. Но Кин и Мельмонд быстро схватили его, не дав повернуть её. Вместо этого трое одновременно врезались в дверь, и по всему зданию разнёсся оглушительный стук. К счастью, поскольку все трое одновременно отпрянули, дверь лишь перекосилась, но не открылась. Но облегчение было недолгим, Кин повернул к ним разгневанное лицо. — Что это за безобразие! Вы же мешаете тому, кто внутри! Его громкий и глубокий крик был самой большой помехой из всех, но Кин, вне себя от ярости, не осознавал этого. Обезумевший дворецкий был в таком же состоянии. — Но он выпил змеиную настойку! Наш прекраснейший молодой господин Лил после неё превращается в самого соблазнительного мужчину на свете, и никто не может устоять! Даже у вас встал бы, если бы вы увидели его в таком виде! На висках Кина вздулись вены, и шестилетняя закалка против любых искушений рухнула в одно мгновение. — Что?! Да у меня так просто не встаёт! — А вы гордитесь тем, что импотент?! — Импотент…? Ах ты, сволочь! Кого ты импотентом назвал?! Кин, который не терял самообладания даже при смерти своих подчинённых, при слове «импотент» забыл все шесть лет духовных и физических тренировок. Теперь Мельмонд оказался в затруднительном положении. Он удерживал Кина, пытавшегося выхватить меч, и торопил дворецкого извиниться. — Послушай, ты перешёл черту. Немедленно извинись. — Переступил черту? Вы же слышали? Он сам сказал, что у него не стоит, значит, он импотент! — Заткнись! Я не импотент! — Раз импотент, значит, так и скажи! — Я сейчас тебя импотентом сделаю! Так разгорелся спор об импотенции. Более того, когда Кин действительно выхватил меч, Мельмонд попытался его удержать, и начался ещё больший переполох. В этот момент раздался голос. Самозванец, прижавшийся к стене и дрожащий как осиновый лист, прошептал: — Эм, извините… Испуганный голос прервал их, и все трое рявкнули в ответ: — Отвали! — Сам отвали! — Заткнись! Напуганный самозванец ещё сильнее вжался в стену и вместо слов указал пальцем. Прямо на дверь напротив. Все трое повернули головы и застыли. Дверь была распахнута настежь. За ней виднелся кто-то. Первым, что бросилось в глаза, был Эйбл, сидевший на полу с покрасневшими щеками и хихикающий. Его растрёпанные волосы и сползшая с плеча одежда казались странными, но никто не обратил на это внимания. Как и предсказывал дворецкий, фея превратилась в суккуба, от которого ни один мужчина не смог бы оторвать взгляд. Однако перед ним стоял кто-то ещё. Тот, в ком текла сила дракона, окутанный тёмной аурой. — Ну же. Тук. Он схватил дверной косяк и сжал. — Продолжайте. Его низкий голос подавил всех. Караас начал отрывать косяк голыми руками. Скрип. Тук! Тррах! Казалось, он не прилагал особых усилий, но прочно закреплённый косяк разлетелся, как бумага. Но это было не всё. Толстая стойка, за которую они все держались, сломалась в его руке. Затем задрожала вся стена, и с потолка посыпалась пыль. Дрожь! Все без исключения отпрянули назад. Столкнувшись с нечеловеческой силой, они затаили дыхание и подняли взгляды. Караас швырнул обломки косяка на пол и шагнул вперёд. Его слегка поднятые руки казались страшнее любого оружия. Более того, он сжал кулак. Вздох! Все внутренне вскрикнули. Бесстрастное лицо Карааса выглядело ещё беспощаднее, чем когда он хладнокровно убивал людей на корабле. Даже не глядя в его неподвижные серые глаза, они понимали: этот кулак вот-вот обрушится на них. И одного удара хватит, чтобы лишить жизни. Его полуприкрытые серые глаза скосились в сторону. Это был жест, который он часто делал перед убийством, и одного его было достаточно, чтобы все задрожали от страха. «Я правда умру!» — Мельмонд, стоявший впереди, крепко зажмурился. И в тот момент, когда он сгорбился, раздался весёлый голос, совершенно не вписывающийся в атмосферу. — Хе-хе… диряцкий! Напряжённость в воздухе мгновенно рассеялась, будто открылась подземная дверь, и в комнату хлынул ослепительный солнечный свет. Страх отступил, как отлив. Все подняли глаза на того, кто произнёс эти пьяные слова. Эйбл, сидевший на полу, раскачивался и смеялся, полуприкрыв глаза, а затем потянулся к дворецкому. Потом он повернулся и крикнул Мельмонду, стоявшему рядом: — Мельмонг! Возможно, увидев знакомое лицо, он попытался назвать его имя. Но язык заплетался, и звуки сливались. Однако никто не смеялся над ошибкой. Все просто смотрели, как он, смеясь, теперь указывает на Кина. — Гомандир, эм, батальон, эм… эм… Эйбл медленно замолкал, будто пьяному языку было сложно выговорить длинное звание. Покачав головой, он вдруг широко улыбнулся, словно вспомнив, и прокричал: — Гамадрил котальёна! Хотя все застыли от ужаса, они разом уставились на Кина. Даже без слов все поняли: «Гамадрил котальёна» — звучало как самое настоящее оскорбление. Все, кроме Карааса, следили за реакцией Кина. Не слишком ли унизительно называть его Гамадрилом? Как и ожидалось, брови великого командира Первого батальона дёрнулись. Однако он не мог выразить недовольство, ведь кулак Карааса был всё ещё сжат. Даже если мрачная аура исчезла после слов Эйбла, гнев никуда не делся. "Пусть лучше сломает мне пару костей", — решил он, но тут Эйбл указал на последнего. Он направил палец на Карааса, стоявшего у двери. Но почему-то не мог сразу заговорить. Эйбл, словно засыпая, покачал головой и с трудом открыл глаза. И когда все уже устали ждать, он наконец прошептал с улыбкой: — Караас. — …… — Караас, Караас. Хе-хе, красивое имя… Караас. Повторив его имя несколько раз, он замолк. С глухим стуком Эйбл повалился на бок. Казалось, он уснул, но все по-прежнему затаили дыхание. Лишь когда кто-то подошёл к Эйблу и отдал приказ, они осознали, что остались живы. — Почините. Когда Караас бросил эти слова, все поняли: он говорил о дверном косяке и стойке. Но по сравнению с перспективой быть убитым его кулаком, даже постройка нового дома казалась милостью. Все облегчённо вздохнули, не заметив лёгкой улыбки, мелькнувшей на лице Карааса, когда он обнял Эйбла. Выглядела она немного неуклюже. ⊹˚ . ♡.· .˚✦︎⋆｡˚ Те, кого спасло то, что Эйбл похвалил имя Карааса, не забыли поблагодарить его на следующий день. — Спасибо за вчерашнее. — Благодаря тебе я остался в живых. Эйбл, только что проснувшийся после долгого сна, удивлённо моргнул, услышав неожиданные слова от Мельмонда и дворецкого. Подставной даже склонил голову. Конечно, один человек не испытывал ни капли благодарности. Тот, кого назвали Гамадрилом, Кин, бросил на Эйбла взгляд и резко отвернулся. Одни благодарили, другие злились. Растерянный, Эйбл спросил Мельмонда: — Что вчера было? — Ты не помнишь? — Кажется, я пил с Главнокомандующим змеиную настойку. Это так? — Да. Но перед тем, как ты уснул, возникла проблема. — Перед этим? А? Я говорил какую-то чушь? Эйбл быстро спросил, будто что-то вспомнив. — Вообще, мне снилось, что стадо обезьян устроило войну. И командир у них был… А-а-а! Хотя Мельмонд быстро заткнул ему рот, Кин уже наполовину выхватил меч. Мельмонд неуверенно улыбнулся, глядя на его злобный взгляд, и потащил Эйбла в карету. — Тебе повезло, что вчера всё обошлось, но больше никогда не пей змеиную настойку. Понял? Видимо, из-за строгого предупреждения Эйбл кивнул, не спрашивая почему. Было ясно, что вчера он наговорил лишнего. Затем в карету быстро сел и Караас, избегая зрительного контакта. Его обычный пронизывающий взгляд, от которого Эйбл всегда напрягался, сейчас был иным. Едва войдя, он уставился в сторону с каменным лицом. Эйбл слегка удивился, что тот на него не смотрит. Увидев злящегося Кина и странного Карааса, он понял: вчера натворил что-то серьёзное. Он напряг память, и в тумане воспоминаний мелькнуло лицо Карааса — очень близкое. Так близко, что он сам закрыл глаза. Лязг. Когда карета тронулась, Эйбл отпустил туманное воспоминание. Он спросит Мельмонда позже. Важнее было то, что скоро они встретят того, кто, возможно, знает тайну герцога. Главное — Сердце Короля, с которым им предстояло сразиться. Тайна, известная в доме подставного, должна была помочь. Однако, вопреки ожиданиям Эйбла, подставной, съёжившийся рядом с Караасом, задрожал, бледнея. Эйбл заметил это, но намеренно отвёл взгляд. Иллюзия того, будто он уже чувствует запах крови, тяжёлым грузом легла на сердце.