Регас

«Узнать всё о прошлом». Тогда, конечно, можно было бы раскрыть и тайну Труйда. В конце концов, любая тайна рождается в прошлом. Мало того, можно было бы узнать, какими были последние мгновения жизни его Учителя, рядом с которым он не смог быть в час смерти, и как принц прожил эти двенадцать лет. Спустя время Эйбл осознал, насколько грандиозными были те вещи, о которых говорила жена владельца поместья, хотя в тот момент он этого не понял. Но «узнать всё о прошлом» — это звучало невероятно. Сначала он подумал, что это, должно быть, какие-то записи о прошлом, но у записей есть предел. Нельзя зафиксировать абсолютно всё. Да и было бы странно, если бы эти записи мог увидеть лишь один конкретный человек. Тогда, может, это магия? Но и это не укладывалось в голове. Магия больше подходила Императору, унаследовавшему силу дракона. Разве он сам не обладал силой, подобной магии? Но как тогда Регас, не Император, может видеть прошлое? Эйбл опустил взгляд на свою руку, всё ещё забинтованную после не зажившей до конца раны. «Но у меня совсем нет сил». — Боишься? — послышался осторожный вопрос. Эйбл поднял взгляд на осторожный вопрос. Мельмонд смотрел на него с беспокойством поверх костра. — Тебя тяготит, что только ты можешь узнать прошлое? — Нет, — прошептал Эйбл и покачал головой. — Просто не могу в это поверить. — Что ж, я тоже до сих пор не могу поверить. Нечто, что может узнать всё о прошлом. Мельмонд бросил взгляд на храпящего рядом дворецкого и произнёс: — Сначала я думал, что это может быть книга с записями о прошлом, но, чтобы обо «всём» прошлом — это не имеет смысла. В конце концов, нельзя записать всё, что происходит в этом мире. Мельмонд, мысливший так же, как и Эйбл, затем склонил голову набок. — Так что, даже если это книга, интересно, не заключена ли в ней какая-то магия. Та, что может быть прочитана и увидена только Регасом? Как то, что только Регас может войти в Драконий лес. Ах, Драконий лес. Только тогда Эйбл слегка согласился. — В этом есть смысл. Дело не в том, что у меня есть какая-то магия, а в том, что сам объект зачарован. Я всего лишь условие для него. — Верно. И если это предмет, то лучше найти его, чем выведывать секрет чёрного зелья у Труйда. Конечно, маркиз Ян тоже опасный человек, так что лучше не раскрываться перед ним. — Это возможно? — Я слышал, маркиз Ян живёт затворником с тех пор, как несколько лет назад умер его сын. Как тигр без клыков. Иметь с ним дело будет непросто, но, если у Труйда есть больше слабостей, мы могли бы тайно похитить этот предмет. — И мы сможем выяснить, что ещё нам нужно. — Что ты имеешь в виду под «что ещё нам нужно»? — спросил Мельмонд, услышав странное добавление Эйбла. Прежде чем ответить, Эйбл огляделся на место поодаль. Кин и Караас, уступившие костёр Эйблу и его спутникам, о чём-то разговаривали. В основном говорил Кин, в то время как Караас казался безучастным и смотрел в сторону. Последние несколько дней Кин разговаривал с Караасом наедине. Что-то происходит? Эйбл чувствовал беспокойство с тех пор, как они покинули поместье лорда. Они планировали встретиться с армией императора около столицы, но до условленного срока ещё оставалось время. Тем не менее путь был более изматывающим, чем когда они ехали в поместье лорда. Поэтому, когда выпадало несколько часов отдыха, все падали без сил, словно отключались. Особенно для слабого Эйбла тряска в повозке была мучением. Вот уже несколько дней у него не было возможности нормально поговорить с Мельмондом. Создавалось впечатление, что их преследуют. Никто не говорил этого вслух, но спутники Эйбла подозревали, что за ними кто-то гонится. Причиной были солдаты, которых они видели в гостинице после отъезда из поместья. Взгляд тех солдат с гербом императорской армии, устремлённый на Карааса и Кина, был немного странным. Однако несколько дней ничего не происходило, и они просто продолжали быстро двигаться вперёд. Эти двое тоже ничего не объясняли, что было досадно, но приходилось мириться. Однако сегодня было странно. Хотя рядом была деревня и солнце ещё не село, они остановились у опушки леса. Поэтому времени на отдых было немного больше, чем обычно, и вот они разговаривают, но это лишь усиливало тревогу. Разве они не торопились, потому что их преследовали? Или они считали, что всё в порядке, поскольку скоро встретятся с войсками Императора? Вопросов было много, но на самом деле Эйбла волновало кое-что другое. Один человек, который несколько дней заставлял его чувствовать себя подавленным. Это был Караас, который сейчас безучастно слушал Кина. Всякий раз, глядя на него, его сердце тяжелело, словно камень. Выражение его лица сейчас было таким же, как тогда, когда он зарубил младшую дочь владельца поместья. Лицо без эмоций. Хотя ему и говорили, что грехи самозванца оправдывали убийство семьи лорда и их слуг, его печаль никуда не делась. Дело было не только в сочувствии к семье лорда. Дело было в Караасе. Его вид, когда он кого-то убивал, был не только жестоким, но и равнодушным, словно он не мог ничего чувствовать, и это душило Эйбла. — О каком прошлом ты хочешь узнать? — Мельмонд, устав ждать, спросил снова, и Эйбл очнулся и повернул голову. — Например, о том, как принц провёл те двенадцать лет. Мельмонд нахмурился, словно обеспокоился, и Эйбл, глядя на него, слегка улыбнулся. — Просто... Я беспокоюсь, что принц, возможно, слишком привык к войне. Хотя он сказал так, на самом деле он хотел узнать прошлое другого человека. Ему стало любопытно прошлое Карааса. Раньше, глядя на него, он вспоминал принца, но теперь он беспокоился о нём самом, независимо от принца. И это было большой проблемой. По мере того, как они продолжали путешествовать вместе, он пытался объяснить свой растущий интерес тем, что они были постоянно вместе, но реакция его сердца была чрезмерной. И сам того не замечая, он стал осознавать его присутствие и поглядывать на него украдкой. Как сейчас, когда он почувствовал на себе взгляд. Эйбл снова отвел глаза, но, встретившись с серыми глазами, испуганно опустил голову. Мельмонд что-то говорил смущённым голосом. Казалось, он говорил, что с принцем всё в порядке. Но, всё ещё ощущая на себе взгляд, Эйбл плохо воспринимал слова Мельмонда. Разве недостаточно беспокоиться о принце, почему же главнокомандующий постоянно привлекает его внимание? Эйбл поднял глаза лишь после того, как задал себе этот вопрос, в котором явно был упрёк. — Как только доберёмся до столицы, мы направимся в поместье маркиза Яна. Услышав решение Эйбла, Мельмонд удивился и бросил взгляд в сторону Карааса. — Давай сначала обдумаем всё как следует. Если мы явимся без предупреждения, маркиз вряд ли поможет нам. Лучше оценить ситуацию на месте и тогда решать. — Но разве принцу не придётся сражаться с Сердцем Короля сразу по прибытии в столицу? Вернее, ещё до этого он отравится ядом. — Верно, поэтому нужно быть ещё осторожнее. Его Величество тоже считает, что нужно покончить с этим в течение месяца после въезда во дворец. Это явный признак того, что Он воспринимает ситуацию серьёзно. — В течение месяца? Принц сам это сказал? Но разве у вас нет противоядия, которое вы приготовили? Разве оно не позволит ему продержаться во дворце? Вы же сказали, что сейчас с ним всё в порядке. В ответ на настойчивый вопрос Мельмонд тихо вздохнул. — Да, до сих пор всё было хорошо. Поле боя, как ни крути, была территорией Его Величества. Сколько бы Сердце Короля ни подмешивали яд в пищу, доза была невелика. Мы сделали вид, что он отравлен именно такой дозой. Но моё противоядие могло нейтрализовать лишь такое количество. Эйбл мог понять, что он скажет дальше, даже не слушая. И не глядя на его помрачневшее лицо. — Во дворце нас сразу раскроют. И Труйд увеличит количество чёрного зелья до такой степени, что моё противоядие станет бесполезным. Меня беспокоит причина, по которой Его Величество установил срок в месяц. Я подозреваю, что, возможно, это предел того, что Он может выдержать. Предел выносливости. Эйбл на мгновение онемел, уставившись на Мельмонда, а затем прошептал: — Значит, принц сражается, заложив свою жизнь? — Хм, похоже на то. — Это же безумие. Эйбл попытался понизить голос, который становился громче, и придвинулся к Мельмонду. — Это… это слишком опасно. Раз мы знаем, что у маркиза есть какая-то слабость, давайте сначала найдём её, прежде чем он войдёт во дворец. В любом случае, принц не должен въезжать во дворец. Не должен, пока мы не найдём способ противостоять чёрному зелью. — Я это тоже понимаю. Но таково Его решение. — Мельмонд, пожалуйста, остановите его. Он сейчас ничего не знает. Когда мы увидим Его завтра, поговорите с ним о маркизе, убедите Его. — Эйбл. Мельмонд, схватив взволнованного Эйбла за руку, тихо пробормотал: — Его никто не может убедить. — … — Он никого не слушает. Оба молча смотрели друг на друга. Однако эта тишина лишь указывала на то, что они думали об одном и том же. Хотя он никого не слушает, один человек может быть исключением. Этот один человек, без сомнения, — Эйбл. Но ни один из них не мог сказать этого вслух. Эйбл беспокоился о ранах, которые нанесёт ему его повторная смерть, а Мельмонд чувствовал, что взваливает на Эйбла тяжёлое бремя. Мельмонд уже переживал, что обременяет его сейчас, но фея перед ним всё ещё был тем самым Эйблом, который всегда так ярко улыбался двенадцать лет назад. — Вы правы, господин Мельмонд. Спустя некоторое время, когда Эйбл заговорил, Мельмонд посмотрел на него вопросительно. Эйбл на мгновение задумался, уставившись в пустоту, а затем, словно пытаясь разрядить обстановку, широко улыбнулся. Эта улыбка напомнила Мельмонду о прошлом. О том парне, который, зная, что умрёт, улыбался и говорил: «Всё будет хорошо». И сейчас он был таким же. — Безрассудно сразу идти к маркизу — не лучшая идея. — Да, это плохая идея. — Верно, сначала мне следует встретиться с принцем. — Именно, принцем... Что? Мельмонд, не ожидавший таких слов, сглотнул и спросил дрожащим голосом: — Но ты же говорил, что не собираешься раскрывать Ему, что ты Эйбл. — Да. Я не собираюсь раскрывать себя. Кивнув, Эйбл вдруг понизил голос и задал Мельмонду вопрос: — Господин Мельмонд, знаете ли вы, почему я родился именно в теле молодого господина Лилла, а не кого-то другого? Естественно, Мельмонд понятия не имел. Когда Мельмонд попытался скрыть своё беспокойство и покачал головой, Эйбл развязно улыбнулся и сжал кулаки. — Это было для того, чтобы соблазнить принца этой внешностью! Это дало мне возможность уговорить принца, скрывая свою личность! От этого тихого восклицания брови Мельмонда дёрнулись. В этом был свой резон. Чёрт возьми, если бы он с такой внешностью хоть раз сказал «ай», разве он сам не согласился бы на что угодно? Более того, раз Император — мужчина, естественно, он тоже поддастся, не так ли? С этой мыслью Эйбл добил: — Более того, если он будет держать меня при себе только из-за моей внешности, он скоро устанет и оттолкнёт меня. Конечно, даже если он рассердится и решит наказать меня, моё хилое тело не выдержит, и я рухну ещё до того, как он что-либо предпримет. Тогда, увидев, как я падаю, он забудет о наказании. — К тому же, если Он будет держать меня рядом только из-за моей внешности, Ему быстро станет скучно, и Он меня прогонит. Конечно, даже если Он разозлится, потому что я Ему не понравлюсь, моё слабое тело не выдержит и подведёт меня раньше, так что я смогу опередить события. Увидев меня в обмороке, Он забудет даже думать о наказании, потому что это вызовет раздражение. Глаза Мельмонда забегали. Это звучало как вздор, но почему-то казалось правдоподобным. Чёрт возьми, ведь хрупкое тело Эйбла, постоянно падающее в обморок, вызывало скорее досаду, чем гнев. Это было слишком нелепо. А может, он гений? — Ладно. Давай пока будем продвигать твой план с внешностью, сработает он или нет. И когда ты завоюешь его расположение, ты и будешь убеждать. — Да. Я обязательно сделаю так, чтобы я Ему понравился. — Хорошо. С твоей внешностью Он и сам захочет обнять тебя… Мельмонд запнулся. Только сейчас он осознал серьёзное препятствие. Эйбл всё ещё не знал, что грозный Караас и есть принц, а «пробиться внешностью» в конечном счёте означало вступить с Ним в интимную связь. — Господин Мельмонд, что-то не так? — Ты... т-ты до сих пор не знаешь, кто принц. Нет, что важнее, ты уверен, что справишься? — С чем? — наивно переспросил Эйбл. Мельмонд сглотнул. Как и ожидалось, всё было именно так, как он думал. — Ты понимаешь, что значит «пробиться внешностью»? — Конечно! — Эйбл энергично кивнул и улыбнулся, словно говоря, чтобы он не волновался. — Это значит стать близкими друзьями, используя свою внешность. — ...... — Если не получится, то просто друзьями. — Эй, замолчи уже. Мельмонд, отрезав это, плюхнулся на землю, сожалея о времени, потраченном на разговоры. Смущённый Эйбл спрашивал рядом: «Почему?», но он не мог выговорить это прямо. Тот факт, что Эйблу придётся принимать в себя тот самый горячий член Карааса, который он каждое утро на корабле принимал за деревянную дубинку. Какой там гений, он всё такой же болван.